Ящик вишни 195

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Versus Battle, Alphavite, Rickey F (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Никита Курскеев/Геннадий Фарафонов, Alphavite/Геннадий Фарафонов
Рейтинг:
R
Размер:
планируется Макси, написано 138 страниц, 15 частей
Статус:
в процессе
Метки: AU Underage UST Дружба Как ориджинал Метки ОЖП ОМП ООС Пари Первый раз Повседневность Подростки Романтика Соулмейты Учебные заведения Флафф Элементы гета Элементы фемслэша Юмор

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Никита с Геной друзья с раннего детства. Девять лет школы позади, и вот, в сентябре десятого класса, они узнают, что одна из самых невзрачных их одноклассниц уже нашла родственную душу.

"- Вы что? – потрясенно переспросил Колян, давясь отвратительным слегка подслащенным остывшим столовским чаем, который щедрая повариха Людмила наливала ему всегда до краев из железного потертого чайника на раздаче.
- Поспорили, - спокойно повторил Гена".

Посвящение:
Наташеньке

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Часть 15

17 декабря 2019, 07:08
Примечания:
Мне тут Дедушка Мороз сказал, что вы хорошо вели себя весь год.

А я не очень. Мда.

Короооооче, вы знаете, что нужно делать.
Несмотря на то, что время только-только близилось к четырем часам, воздух уже начинал сгущаться и синеть, захватывая все больше и больше территории Дома Отдыха, вместе с краснеющими стволами сосен, оставляя видимыми только те, что находились ближе к источникам света. В коридоре было темно. Освещение еще не включили, а единственное окно, большое и квадратное, находилось в самом конце, у туалетов и душевых. Толку от него и днем было не много, узкий деревянный подоконник был заставлен горшочками и баночками с чьей-то рассадой. Колян грустно вздохнул. А потом еще раз. Прижался лбом к бежевому косяку двери, прикрыл глаза и театрально пополз вниз, мыча: — Я сейчас усну прямо вот здесь. Никита за его спиной закатил глаза, вцепился в рюкзак и щедро подтянул друга в вертикальное положение. Тот тут же, словно тряпичная кукла, снова обмяк и заныл. Гена, потея в своей теплой куртке и щурясь, пытался ключом нащупать скважину замка и негромко матерился. Наконец-то, чудо свершилось, механизм щелкнул и дверь приветливо распахнулась. В крохотные комнаты кое-как умудрились впихнуть целых две двухъярусные кровати, оставив небольшой островок для вешалки у входа и узкого шкафа из дсп, лакированного под темное дерево. Школьникам, в принципе, грех было жаловаться, они приезжали всего на несколько дней, и редко кто устраивался по-барски да с комфортом, раскладывая все привезенные вещи по полочкам. Особенно после того, как классе в пятом один из чуваков на выезде достал из шкафа вместе с футболкой жирного рыжего таракана. Тараканов больше в Доме Отдыха никто не видел, а вскоре все вообще решили, что это кто-то из учащихся щедро поделился своими домашними питомцами. Но вещи на протяжении всех выездов надежно оставались в рюкзаках, вместе с зубными щетками, зарядками, бутылками воды и остатками еды. Классная тяжко вздыхала при виде своих учеников в помятых футболках и рубашках, часто в крошках и жирных пятнах, но бороться устала и махнула рукой. Они же не в школу так ходят, в конце концов, правда. Оттеснив Фарафонова худым плечом, Коля ворвался в комнату и сходу, в куртке и ботинках, шарахнулся на нижнюю койку, вытягивая руку: — Забил! — Будто кто-то с тобой собирался за нее драться, — фыркнул Дима, заходя следом. — Да кто тебя, еврея, знает, — Коля подозрительно прищурился на него в темноте, — С таким-то но… — Колян, господи, заткнись, — посоветовал Никита, хлопнув Гену по плечу и подталкивая внутрь комнаты. Дверь за ними глухо хлопнула. Щелкнул выключатель, лампочка под потолком мигнула пару раз и зажужжала, нагревая стекло абажура. Со светом все выглядело неплохо, чуть-чуть пыльно, деревянные окна уже заклеили на зиму и выкрасили в белый, колючие черно-изумрудные пледы из шерсти надежно прикрывали голые матрасы в разводах, а перьевые подушки без наволочек кривыми конусами склонялись в разные стороны. Картина, которая сейчас ужасала пятиклассников, впервые оказавшихся на выезде, для них была уже родной и знакомой. Все это можно было пережить: кровати заправить, шкаф не открывать, а три душа на этаж вообще роскошь. Главное привыкнуть. Гена, словно человек, на которого уже накинули пыльный мешок и затянули петлю на шее, обреченно шагнул внутрь. Медленно расстегнул молнию на куртке, оттянул ворот толстовки. — Гена-а-а, — протянул Курскеев, щелкнув пальцами у него перед носом, — Я спрашиваю, ты на нижней будешь или где? — Да хоть в коридоре, — отмахнулся он вяло, все-таки вешая куртку на крючок и скидывая рюкзак прямо на пол. Колян с Ромащенко беззлобно переругивались за наволочки, потому что Коле, видите ли, хотелось именно в розовую полосочку, а Дима, очевидно из вредности, никак не хотел ему эту гребанную наволочку уступить. Никита расправлял одеяло в пододеяльнике и кидал якобы незаметные быстрые взгляды, словно Гена, говна кусок, вел себя как-то не так. А Гена очень старался вести себя «так». И, если честно, порядком так подзаебался. — Фу-у-х, закончил, — Коля гордо обвел рукой заправленную кровать, улыбаясь во все тридцать два, и стянул кроссовки, снова заваливаясь на подушку, — Теперь отдыхать до собрания. Все, отбой! Он покрутился с боку на бок, старые пружины въедливо заскрипели, заставляя оставшихся трех парней досадливо морщиться, и наконец устроился с комфортом и прикрыл глаза. — Ну заебись, — прокомментировал Никита, присаживаясь рядом с Геной на его нижнюю койку и подтолкнул его локоть своим, — Чего делать будем? — Я, — Фарафонов завис на добрый десяток секунд, разглядывая худощавую спину Перова, плотно упакованную в желтую толстовку, а потом подскочил, будто его кто-то пнул, — Я пойду. — Куда это? — Ромащенко свесил ноги со второго яруса. Вниз, к Коляну, он садиться отказывался. Коля тут же подал голос: — А тебе, носатый, везде бы свой нос засунуть. Дай человеку пописать спокойно. Никита еле сдержал усмешку, но все равно, справедливости ради, потянулся и отвесил другу пинок под тощую задницу. Тот глухо заржал в стену. — Придурки, — фыркнул Гена, вытаскивая из кармана ключи от комнаты и перебрасывая их Никите, — Если что, закроетесь сами. — Свет выруби, — только и успел ему кинуть вдогонку Коля, но дверь уже захлопнулась. Никита покрутил ключи на пальце и нахмурился. До собрания Гена в комнату так и не вернулся.

***

Не успел Никита повернуть ключ в замке и дернуть за ручку, чтобы проверить, реально ли дверь закрылась, как их окликнула Зоя Владимировна. — Мальчики, подождите, — она тоже закрывала за собой дверь отдельной комнаты, где жила с учительницей из другой школы. Они так и замерли как три истукана, пока классная руководительница бодрым шагом пересекала почти весь коридор. Свет, наконец-то, включили, и теперь круглые потолочные модули, расположенные по штуке на три метра, зелеными пятнами ложились вздувшийся линолеум с причудливым рисунком, который здесь уложили, наверное, еще до их рождения. — Ну что, — все так же бодро спросила она, — Вы устроились, все нормально? "Мальчики" лениво закивали. — И постели заправили? — Зоя Владимировна, ну мы же не пятиклассники, — сморщился Коля, все еще взъерошенный и опухший ото сна. — Ну, не пятиклассники, — она развела пухлые и коротенькие ручки в стороны, и Никита впервые понял, насколько их добрая классная маленькая, особенно теперь, когда они все внезапно выросли, а она такой и осталась, со своими темно-малиновыми брючными костюмами и пристрастием к помаде слишком темных оттенков для светлой кожи, — Вон, мне девятый класс какой концерт устроили. Бабушкин морс. Она покусала щеку изнутри и покачала головой. Тонкие лиловые губы сжались в полосочку. — Дима, ты-то хоть ума набрался за эти годы, или тоже бабушка морса наварила? Ромащенко прижал ладонь к груди и расплылся в очаровательной улыбке: — Идиотом был, Зоя Владимировна, каюсь, — он смешно растягивал слова, снова изображая из себя рыцаря в сияющих доспехах. Коля представил его в шлеме с дурацким голубым перышком и неуместно фыркнул. Дима в отместку больно ткнул его локтем под ребра, — Но, честное слово, никаких морсов. — Ну, и на этом спасибо, — она вскинула руку, чтобы проверить время, — Ладно, давайте, через пять минут общий сбор. И не дурите! Дима послушно зашагал за ней, а Никита так и остался стоять, придержав Колю за локоть. Уже пройдя несколько метров, Ромащенко обернулся на них, зажавшихся в коридоре, и пренебрежительно фыркнул, перед тем как свернуть к лестнице. Больно ему нужны их секреты. — Ну-у-у, мужик, ну ты чего? — вяло выпутался из его хватки Колян, — Опоздаем же. — Пожалуйста, — Никита повернулся к нему лицом, — Пожалуйста, Коля, отвали от Ромащенко. Пожалуйста. — Вау, аж три раза… — Потому что я очень хочу, чтобы ты от него отстал! — сорвался Никита, — Что, блять, с тобой такое? Перов нахмурился, колючая усмешка вечно счастливого дебила погасла. — Он меня бесит. И ты знаешь, почему. — Знаю, — устало огрызнулся Никита, — Но, братан, ты же понимаешь, что ему тоже… Он залип, пытаясь найти правильно слово, но так и не нашел. Поэтому потер шею, почесал пробивающуюся щетину и фыркнул, глядя в сторону окна: — Ему даже селиться было не с кем, мужик, будь помягче. Все, что я прошу. — Да как скажешь, — Коля отвернулся в противоположную сторону, к лестнице. И тут же, признав поражение, протянул, — Гена вообще быстро сориентировался. — Мда, даже слишком, — мрачно поддакнул Никита, — Не могу понять, что за нахрен у него там в голове происходит. Вот снова съебался куда-то. — Вот именно! — взвился Колян, переходя на ор шепотом, — Сначала он прячется от нас, потом снова прячется от нас, и снова, блять, прячется от нас. Тебе не надоело? — Ну, — Курскеев очаровательно, и жутко, по мнению Перова, улыбнулся, — Спать-то ему где-то надо, так что придет, не переживай. Коля выпятил нижнюю губу и сгорбился, заталкивая кулаки в карманы: — Пообещай, что мы его отпиздим после отбоя за всю эту хуету, и я успокоюсь. Никита уже не мог перестать лыбиться, снова хватаясь за острый локоть друга и подталкивая его к лестнице. — Пошли, придурок. Если не опоздаем, я постою на стреме, пока ты будешь душить его подушкой. — Договорились. Гена обнаружился в актовом зале, живой и здоровый. Он довольно беззаботно болтал о чем-то с Ксюхой, не обращая внимания, что вокруг них собралась небольшая кучка девчонок из девятого класса, которые заглядывали к нему в рот и хихикали не в тему. — Это еще что за говно? — не выдержал Перов, — У меня сейчас дежавю, или что? Он вцепился в Никитин рукав, тряся изо всей силы. — Никита, Никита! Ущипни меня, у меня галлюцинации! И Никита ущипнул, да так, что Коля взвыл и шарахнулся в сторону, чтобы снова вцепиться в Курскеева. Тактильный говнюк. Парень вздохнул, поглядел на одного лучшего друга, который продолжал что-то втирать в другом конце зала, покосился на другого. Крепко задумался о неудачных решениях в выборе этих самых друзей. А потом Гена, уловивший краем уха ор Перова, повернулся к ним и тут же засиял, как экран мобильного телефона в три часа ночи в темной комнате. И Никиту немного отпустило. — Я бы не отказался, чтобы меня тоже кто-нибудь ущипнул, — протянул он, стряхивая с себя Перова. Актовый зал Дома Отдыха насквозь провонял пылью, старым деревом, пенсионерами, для которых тут в будние дни устраивались концерты, и чем-то еще, тонко знакомым. Запах, который можно было встретить только в зданиях советской постройки, вроде пансионов, гостиниц и детских лагерей. Тяжелые темно-красные шторы на огромных окнах были плотно задернуты, а ряды кресел, с точно такой же красной обивкой сидушек, выстроены узкими рядами у невысокой сцены. Когда-то лакированные подлокотники облупились, наверное, еще до их рождения, и теперь активно цеплялись за колготки девчонок, пытающихся протиснуться к своим местам. — Ч-ч-черт, — совсем не женственно протянула одна из них, — Зацепку поставила. Никиту всегда чертовски забавляло, как девушки на выездах стараются приодеться и показать всю ту часть своего гардероба, которая не попадала под категорию «для школы». В ход шли короткие юбки, платья, блузки с глубокими вырезами. Даже у тех, кому в этих вырезах нечего было демонстрировать. Конечно, были еще и те, кто давно хотел показаться в футболке со смешным принтом, надеть любимую толстовку или, в конце-то концов, удобные джинсы. Смешило его, скорее, не то, что они это делали, а что мужская половина учащихся особо не парилась. Колян, сняв толстовку, приперся в парадной рубашке, которую надевал на линейку в сентябре. А Лавров возвышался над толпой в брюках, на которых даже были выглажены стрелки. Позер. — Че кого, пацаны, — рядом уже нарисовался Власов, пытающийся пальцами зачесать назад отросшую и закудрявившуюся челку. Потом оглядел Коляна, застывшего Никиту, посмотрел в направлении их пристальных взглядов и присвистнул, — А Гена времени зря не теряет. Саша рядом с ним только хмыкнул. И на их лицах одновременно расцвели одинаковые полуулыбки. — Крипота, — констатировал Коля, потом посмотрел на Никиту, который играл с Геной в гляделки через весь зал, — Нет, вот это крипота. Вы точно мыслей друг друга читать не умеете? — Если бы, — мечтательно протянул Курскеев, не отводя от Гены взгляда. Тот очень старался не смеяться, вовсю кусал губы и втягивал щеки, отчаянно краснел, но ничего не получалось. Поэтому в итоге он начал сам подхихикивать, вызывая недоумение у всех, с кем он до этого там разговаривал. Кроме Ксюши. У этой девушки были железные нервы. — Фу, — возмутился Перов, — Ты не должен был говорить это так. Фу. — Я думал, у вас это, знаешь, втроем, — подметил Ромащенко, отлепившийся от стены неподалеку от них. — Или тебя выкинули из этой схемы? — Ты думал? — восхитился Коля, — А эта огромная штука на твоем лице не мешала? — Очень смешно, — сухо ответил Дима, — Обосраться прямо. — Ой, только, пожалуйста, не здесь, — попросил Коля, — Я не уверен, что окна тут открываются. — Может, вы заткнетесь, а? — попросил Никита, — Я не выдержу слушать это дерьмо все выходные. — Весь кайф мне ломаешь, — пробурчал Перов, но заткнулся. Дима хотел было что-то добавить, но Гена, наконец-то, смог выбраться из окружения, заодно прихватив с собой Ксюху, и Ромащенко быстро захлопнулся, на глазах превращаясь в джентльмена. Что тут же заметил Колян, — Ксюшенька, радость для моих уставших от этих идиотов глаз! Ксюша приветливо улыбнулась всем и никому сразу, на щеках заиграли ямочки, и Дима расплылся в абсолютно дебильной улыбке в ответ. Коля, решив, что это слишком подло, отступился. Курскеев одобрительно кивнул, хлопнув его по плечу. О, ничего, он еще припомнит это, просто не сейчас. — Может, перестанем толпиться, и уже сядем? — предложил Гена, как обычно ничего не заметив. Заняв целый ряд, они все-таки кое-как уселись, пусть немного и не так, как некоторым бы хотелось. Коля, заметив, что Гена садится между Ксюшей и Никитой, вместо того чтобы спокойно прижопиться рядом с Курскеевым, протиснулся к последнему сиденью в ряду, по другую сторону от старосты. За что, естественно, тут же поймал тяжелый взгляд Димы, мило ему улыбнувшись. — Детский сад, — прокомментировал Никита, высовываясь вперед, — А я-то похвалить тебя хотел. — Вы о чем? — спросил Гена, наклоняясь следом. — О, да ладно, — надулся Коля, — Опять? — Да что «опять»-то? Перов только отмахнулся, и Гена повернулся к Никите, который прошептал одними губами «позже объясню». Обычно общий сбор проходил очень быстро: организаторы, Валентина Николаевна, которая расселяла их по комнатам, и Татьяна Александровна, отвечающая за песни под гитару и сценарии самих выездов, включая соревнования, произносили приветственные речи; за речами шла краткая инструкция о том, как можно себя вести, а как нельзя; грустная песенка про щеночка под гитару, которую все давным-давно знали наизусть, но им все равно выдавали бумажки с текстом; и учащихся, в конце концов, разделяли на четыре-пять команд, в основном ориентируясь на дружбу, но и не забывая смешивать учеников разных школ как можно сильнее; команды назывались в честь цветов: красные, синие, желтые, зеленые, и участнику команды выдавались бейджики с ее цветом, чтобы написать свое имя. Но правило дружбы действовало безотказно, все это знали. Списки утверждались с классными руководителями, поэтому Никита, Гена и Колян всегда, все четыре года до этого, попадали в одну команду. — Почему? — тут же спросил Колян, подскочив к Зое Владимировне после общего сбора. Та виновато поджала губы: — У вас не очень с дружбой в последние месяцы, мой дорогой. Никита с Геной один раз чуть не подрались у меня в кабинете перед дискотекой, — объяснила она, — На выездах нам драки не нужны. — Шикарно, — не выдержал Перов, и тут же пожалел, — Ладно, спасибо. Никита с Геной нервно перетаптывались рядышком, у стены, и как идиоты разглядывали бейджики разных цветов: красного и зеленого. — Вот отстой, — шикнул Коля, подойдя к ним, и нацепил свой зеленый бейджик, — Ладно, Ген, пошли. Фарафонов, все еще не понимающий, что вообще только что произошло, неловко улыбнулся Никите и вышел из зала вслед за Перовым. — Да, шикарно, — повторил Никита.

***

Вот бы дедушка мороз всегда исполнял почти заветные желания.
На самом деле спасибо вам за эту главу (она какая-то не такая, не знаю, странное ощущение на протяжении всей части, и очень резко закончилась. Я вроде спокойно читала и конец, даже прокрутила страницу вниз, чтобы убедиться что всё. Но я так счастлива выходу продолжения, что вообще всё равно на это).
Как-то в предыдущих частях на каком-то энергетическом уровне ощущала тоску от Димы, но не придавала значение. А сейчас даже загрустила.
И вы очень атмосферно описали комнату, я будто побывала в ней. Кажется даже жила когда-то в такой, где-нибудь в школьном лагере.
А ещё здесь много Коли и меня будто погладили очень мягким и теплым нечто. Мне вообще не хватало его, будто даже друзья на него подзабивали.
Но вообще почти каждого в этой главе хочется взять на ручки и пожалеть.
Наверное ваше настроение тоже мягко говоря не очень, и это передалось в эту часть. Но я действительно полна счастья, спасибо вам за такой подарок
Ничего не понятно, но очень интересно
автор
>**Наташа КПРФ**
>Ничего не понятно, но очень интересно

Твоя неутомимая поддержка просто невероятно впечатляет
Каждая глава как праздник, но эта какая-то тоскливая и отдает старым советским лагерем, но все равно хорошооо. Спасибо.
Пора мне вылезти из сумрака молчаливых читателей, наконец, и сказать своё неумелое слово.

Дорогой Автор! Как хорошо, что Вы есть.) Как хорошо, что есть такие работы, которые читаешь запоем и, закрыв "последнюю" из глав, в ожидании продолжения начинаешь заново. При этом испытывая все те же эмоции, как и в первый раз. Спасибо Вам за это.

Что касается самой главы, то согласна с предыдущими комментаторами, что она оставляет после себя чуть горьковатое послевкусие. Ощущение, что грядёт что-то такое... то ли очень грустное, то ли, наоборот, какой-то прямо-таки "поворотный момент" в отношениях героев и счастливое-счастливое будущее. Не зря же поведение Гены так изменилось, верно? И на самом деле очень хочется надеяться именно на хорошее, потому что вся эта история настолько светлая и воодушевляющая, пропитанная беззаботностью школьных лет, что другого просто не видится. Вот.

Спасибо Вам ещё раз за главу и в целом за эту работу!
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не бросайте её.)
окей я надолго откладывала прочтение этой работы и крайне зря
как же это охуенно то, ебаный в рот, теперь буду как все ждать продолжения с нетерпением и пойду уже свои фанфики по этим пидорасам строчить
на новый год хочу новую главу ящика вишни если можно