Другая история

Самые глубокие подвалы королевского дворца в Асгарде. Здесь тихо, мрачно, нет людей. Если бы не сковывающие тело цепи и меч в пасти, то это место было бы идеальным для Фенрира. Столько времени провести без движения, без возможности сменить форму — можно и с ума сойти. Наверное, если бы не отец, он бы и правда рехнулся, но даже тот в последнее время заходит очень редко. Звуки сюда почти не проникают, но острый волчий слух мог кое-что уловить — отец опять во что-то ввязался. Говорили о мире смертных и Торе, но какая здесь связь Фенрир не смог понять. Тихо, скучно, больно из-за меча, распирающего пасть. Дворец тряхнуло. Фенрир сжался — эти мерзкие ощущения: шерсть встает дыбом, хочется сжаться и опуститься на землю, всем телом прижимаясь к ней — гроза идет. Опять отец чем-то разозлил Тора. Дворец тряхнуло вновь — с потолка упало несколько камней — это уже плохо. Совсем плохо. До ушей долетели обрывки слов — голос отца говорил о том, что возможно ему тоже стоит навестить мидгардку. Дворец тряхнуло, камни посыпались сильнее. Что там происходит?! Что творит отец? Раздался грохот и Фенрир понял: не отец. Тор. Они… — сражаются? — на Бифресте и именно его Мьельнир заставляет дворец сотрясаться. Земля задрожала и Фенрир сжался от ужаса: там, на улице, что-то происходило, что-то такое, что его тюрьма грозилась рассыпаться. Ужасный волк ощутил, как от каждого удара там, наверху, цепи слабее сжимают его. Похоже, скала, в которую они вбиты, начала рушиться. Сверху раздавались голоса Тора и отца. Они кричали. Это тоже пугало, возможно, не меньше, чем вероятность провести тут несколько вечностей, пока не настанет Рагнарек. Землю тряхнуло вновь, по камню прошла трещина, снаружи грянул гром. Фенрир от ужаса дернулся и часть цепи вышла из скалы. Это был его шанс — возможность сбежать, пока сюда никто не спустился, чтобы перепроверить цепь. Фенрир начал рваться в разные стороны, всеми силами перебарывая животное желание забиться в угол потемнее и не высовываться, пока не закончится гроза. Цепи поддавались, постепенно выходя из скалы. Как только они вышли настолько, чтобы выбраться, волк поспешил покинуть подземелья, засыпающиеся камнями. Это даст ему дополнительное время: пока разберут завалы и поймут, что его там нет, он успеет укрыться в одном из миров. На улице и впрямь бушевала гроза; взволнованный Тор, стоящий на остатках (?!) Бифреста, причитал, тихо скорбя о чем-то. Отца не было, Тор смотрел в пустоту, которой заканчивался Бифрест. Уже перекидываясь в аса, Фенрир понял: Тор скорбел не о чем, а о ком. Звякнул упавший на камни меч. Словно ощутив чужой взгляд, принц обернулся, смотря прямо в глаза Фенрира. Уже-не-волк мгновенно подобрал с земли клинок, столь долгое время распиравший его пасть, и приготовился к нападению. — Локи… — беспомощно сказал бог Грома, указывая в пустоту. Фенрир перевел взгляд на край моста. Отца больше нет? Эта мысль вызывала странное ощущение — словно рука Тюра, которую он откусил когда-то давно, решила сжать его сердце. Судя по виду Тора, его сердце сейчас тоже что-то сжимало. Но что? Пусть с Фенриром все было ясно — он был младшим из детей бога Обмана и самым… человечным, несмотря на свою волчью ипостась — но что было с суровым, не знающим жалости Тором? Возможно ли, что и он очеловечился, пока был в Мидгарде? — Зачем..? Зачем ты отпустил Гугнир? Локи… — Тор опустился на мост, поднимая один из кинжалов брата. Гугнир? Один не оставляет свое копье, значит, скоро вернется. У входа во дворец послышался шум и Волк отступил, прячась за скалы. К потерявшемуся в своем горе Тору подошли воины во главе с вернувшимся Одином. Теперь сыну Локи тут точно не место. В общем-то, мест, где теперь можно скрыться не так много: царство Хель, но туда ему еще рано; да мир смертных. Пожалуй, там можно спрятаться. Осталось лишь выбрать время — явно не то, в котором был Тор: вряд ли они там будут рады сыну Локи, который по пророчеству должен начать Рагнарек. Может, время, когда была распространена магия? Тогда и он будет не сильно выделяться со своими клеймами из тессеракта. Тор прикрыл глаза, ощущая, как его мир покинул последний, кто носил в себе кровь Локи. Пусть идет — теперь, когда брата нет, Тору и Рагнарек не страшен. — Локи…