Пепел 66

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Мстители

Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Фантастика, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
планируется Макси, написано 30 страниц, 5 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Fine, I'll do it myself!
В смысле, у меня нет сил ждать, пока выйдут Мстители-4, я буду додавать себе сама.

Посвящение:
Кевину Файги, шоб он так был здоров, как мы посмотрели уже это кино.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Массивные спойлеры к "Войне бесконечности". Тлн и бзсхднст.

5

12 августа 2018, 00:58
На этот раз потеря ориентации была такой, что Стив не устоял на ногах, когда Танос отпустил его, хлопнулся на задницу.
Прямо в лужу.
Не то чтобы Танос хотел нарочно унизить его — или отмыть? — просто здешний пейзаж состоял в основном из дюн и луж. Куда хватает взгляда. В лужах отражалось лиловое небо, в небе стояла грандиозная лиловая луна. В одну из луж Танос и ступил из портала. А где ему было по щиколотку, Стиву оказалось почти по колено.
Вода была довольно холодной, так что Стив мгновенно пришел в себя и как можно быстрее встал, взяв щит наизготовку.
За спиной тяжелое тело шумно осело на песок.
Танос сидел ногами в воде, опираясь на Громобой. За ним громоздился утес, врезающийся в небо иззубренным хребтом
Надо сказать, выглядел Танос паршиво.
Стив не заметил этого там, на корабле, потому что все произошло очень быстро. Но сейчас было слышно, что безумный титан дышит с присвистом. И резкий запах, в котором было что-то от запаха гниющих груш, только в сто раз хуже, исходил именно от него. И вообще он как-то… похудел, и щеки ввалились.
А еще Стив увидел, как вздута его левая рука. Искореженная обугленная перчатка глубоко врезалась в плоть, кожа местами треснула, и полупрозрачная лимфа сочилась из ран, застывая безобразными потеками на металле.
Лиловый великан страдал от сепсиса.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Стив понимал, что даже в этом состоянии Танос способен убить его, не прибегая к помощи перчатки или Громобоя. Это понимание, конечно, не помешало бы драться, но сейчас, похоже, было совершенно некуда спешить. Если бы Танос хотел его убить, он бы не тащил его неизвестно куда — он бы просто раздавил ему голову, как сырое яйцо.
Как сказала бы Наташа, в ногах правды нет. Стив пересек лужу, выбрался на противоположную дюну и сел. Он не рассчитывал, что лужа защитит его от Таноса — просто не хотел садиться рядом с этим маньяком.
Говорить он тоже не стал. Если Танос его не убил и озаботился принести сюда, значит, ему что-то нужно. Если нужно, пусть говорит первым.
Оказалось, ихор Дозорных неплохо счищается песком.
Танос молчал еще несколько минут. Потом ровным голосом сказал:
— Я умираю, Стивен Грант Роджерс.
Стив, не переставая отчищать броню песком, посмотрел на него, но ничего не сказал, хотя на языке вертелись разные варианты: «В добрый путь», «Так тебе и надо», «Легко отделался» и так далее.
— Тебе не интересно, зачем я принес тебя сюда?
— Думаю, у тебя на мой счет какие-то планы. Если тебе недолго осталось жить, ты ими поделишься. Или приступишь к делу.
— Ты на удивление спокоен.
— Не суди по внешности. Мне очень хочется размозжить тебе голову.
— Хорошо. Мне нравится твоя ненависть. Она холодна и чиста, как этот мир. Ты не бросаешься на меня, как этот глупый мальчик моей Гаморы. Ты вычисляешь момент. Не нужно. Я сам назову тебе его.
Вот это было по меньшей мере неожиданно.
— Тебе что, нужен удар милосердия?
— Да. Это называется одинаково во всех мирах.
Запах гниющей груши переполз через лужу.
— А если я решу, что ты его не заслужил? Если я скажу, чтобы ты пошел и с разбегу прыгнул вон с той скалы? — Стив показал на утес за спиной Таноса, увенчанный двумя столбами, слишком правильными для фигур выветривания.
— Если бы я мог это сделать, я бы не тратил время на тебя, человек. Но падение с этой высоты меня не убьет. Прыжок в Солнце меня не убил, человек. Это, — Танос приподнял секиру и снова опустил на песок. — Одна из немногих вещей во Вселенной, способных убить меня.
— Мог бы просто задержаться, пока тебя не прикончит Тор.
— Асгардиец? Он щенок, и от его руки я умирать не хочу. Старк — он был бы достоин. Но он уже ни на что не годится…
У Стива сжался желудок. Тони, что ты там натворил, пока нас не было?
— Он изменил реальность, — Танос усмехнулся. — Но не устоял перед искушением, прыгнул в прошлое слишком далеко назад, потерял почти всю память о будущем и повторил все свои старые ошибки. Когда я победил, он решился прыгнуть во второй раз… Его мозг этого не вынес.
Тони…
Стив напряг память, пытаясь понять, что же именно изменилось в момент всеобщего потрясения. Было какое-то эхо, какие-то отголоски, уже тающие, прошлого, в котором погиб Клинт, а не Наташа, рассыпался прахом Грут, а не Ракета, и Баки…
О, Господи. Баки не погиб в Ваканде — за два года до этого его убил Тони.
Одна память вытесняла другую, и неизвестно, какая была хуже: та, где Баки оседал бурым прахом в гуще королевского парка — или та, где он умирал с развороченными рёбрами на руках Стива в подземном бункере.
— Скоро останется только одно прошлое, — сказал Танос. — Только одна линия воспоминаний. Но легче тебе не будет. Похоже, в миллионах возможных реальностей нет ни одной, где бы ты не страдал, Капитан. Я проверял — как ни поверни судьбу, а твое сердце истекает кровью. Вот почему я выбрал тебя. В некоторых вариантах, некоторых мирах ты творишь ужасные вещи — но только потому, что страдания людей переполняют твою чашу. Ты милосерден, Стивен Роджерс. В этом мы похожи.
А вот тут лиловый урод задел за живое. Стив поднялся.
— Кроме этой лужи, — сказал он как можно ровней, — между нами нет ничего общего.
— Ты думаешь? — великан осклабился. — Маленький больной мальчик, родившийся хилым уродцем, презираемый теми, кто был сильнее. Закаливший свой дух в горниле чужой ненависти. Сотворивший себе новое, сильное тело при помощи науки. Неспособный смириться с несправедливостью. Жаждущий уврачевать всю боль мира. Потому что пока она есть — она твоя боль. Ты так уверен, что между нами ничего общего?
— У нас разные методы лечения, — черт, не надо было вставать, не надо было подавать виду, что тебе не все равно. — Ты знаешь только эвтаназию.
— А ты не знаешь ни одного, и поэтому обречен страдать сам и мучить других. Ты слишком долго колебался, пытаясь сохранить жизнь андроиду.
— Его звали Вижн.
— И поэтому он умирал мучительно, и бедная колдунья умирала с ним вместе, уничтожая того, кого любит. Я, по крайней мере, избавил ее от мук.
— Избавь себя. У тебя перчатка всемогущества, щелкни пальцами и вылечись. Или щелкни пальцами и сдохни.
Танос поднял искалеченную руку и посмотрел на перчатку.
— Я не могу обратить ее силу против нее самой. Я не могу ее даже снять. Она сохраняет мою жизнь, что бы я с собой ни сделал. И она убивает меня. Я могу все. Кроме трех вещей: исцелиться, умереть по собственной воле… и вернуть жизнь тому, кому хочу.
Стив не смог сдержать усмешки.
— Это у нас называется «ирония».
— Это во многих мирах называется «ирония».
По поверхности лужи пробежала рябь.
— Не вижу, чем плоха опция «дать тебе сдохнуть в муках».
— Я бы мог сказать: тем, что твои друзья сейчас летят на Рангир. Это займет у них время. Когда они поймут, где ошиблись, полет на Вормир займет еще больше времени. А пищи для твоего вида здесь нет, и вода непригодна для питья. Ты тоже будешь умирать в муках, если, конечно, не отнимешь у меня перчатку и секиру. А ты не отнимешь. Даже сейчас силы слишком неравны, а ты будешь терять их с каждым часом.
Стив опять сел на песок, просеял его между пальцами.
— Все еще не убедил.
— Я знал, что не смогу убедить тебя этим. И припас другой довод. Оглянись, капитан. У нас гости.
Оглядываться не пришлось: новоприбывший, скользнув мгновенной тенью, завис прямо перед глазами Стива.
— Чёрт побери, — вырвалось у того.
Вот этот третий был совсем лишним.
Стив по-настоящему испугался, на пять или шесть ударов его сердце перешло в галоп. Потом он понял, что сквозь Красного Черепа может видеть Таноса, и рассмеялся.
— И что же ты сделаешь, Шмидт? Повеешь на меня могильным холодом?
Рот Шмидта был растянут в постоянной усмешке, так что настоящая улыбка промелькнула в глазах.
— Я завладею твоим телом.
Его атака была быстрой, как мысль — да ведь он и был мыслью, точнее, эмоцией, неистовой жаждой власти, обладания, ненавистью к тем, кто обладает желанным…
Стив сопротивлялся, цепляясь за все, что могло дать опору, как бы болезненно это ни было, но каждое воспоминание почему-то было потерей, и Стив соскальзывал вниз, в глубину, оставляя на терновых шипах кровь и кожу, пока не соскользнул на самое дно, ткнувшись коленями в холодный мраморный пол Собора Всех Святых не Трооп-Авеню.
На плечи легли очень теплые и очень сильные руки мамы.
«Повторяй за мной, Стиви: Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum… Повторяй за мной и запоминай… Радуйся, Мария…”
Он даже не молился по-настоящему, он давно разучился — просто повторял зазубренные в детстве слова, навсегда врезанные в память, повторял их как на пляже в Нормандии, и в кабине «Валькирии», и на кишащих читаури улицах Нью-Йорка — когда же, когда он перестал их повторять? После Соковии или после Сибири? Неважно, он все равно помнил их намертво, и их было достаточно, чтобы заполнить все сознание и вышвырнуть оттуда Шмидта.
— Иди гуляй, назгул-недоучка, — почти весело сказал он и махнул рукой. Шмидта снесло назад. Посмотрев в его полные ненависти глаза, Стив не удержался и добавил:
— Я так целый день могу.
Танос искренне, почти добродушно, засмеялся.
— Ты знаешь, сколько длится день на Вормире? Дай посчитаю. Три ваших лунных цикла.
Да, это начинало выглядеть как проблема. Стоит потерять сознание или заснуть, Шмидт тут как тут.
Не то чтобы Стиву хотелось разделить с Таносом мучительную смерть под чужими звездами. Он и разговаривал-то с ним лишь в надежде потянуть время, хотя сам понимал всю нелепость этой надежды. Избавить его от мук одним ударом секиры, забрать перчатку, с ее помощью перенестись на «Милано»… Это было слишком заманчиво, чтоб не таить подвоха. Поэтому Стив медлил.
И поэтому Танос подстраховался.
Принимать решение следовало здесь и сейчас: дашь слабину, и Шмидт залезет тебе в голову, выполнит желание Таноса и заграбастает вожделенную перчатку. Или Таносу надоест ждать, и он еще раз щелкнет пальцами.
— Хорошо, — Стив снова отмахнулся от Шмидта, ступил в лужу, пересек ее. — Мне уже наплевать, какой подвох ты приготовил. Говоришь, нужно по голове?
— Теперь ты спешишь? Что ж, идем.
Он тяжко поднялся, слегка шатнувшись. Стив напомнил себе, что эта тварь истребила половину разумных во Вселенной. Ее нельзя жалеть. Сэм, Наташа, Шури, этот смешной енот, Баки… Нет, Баки — на совести Тони… черт, реальности почти слились в его голове, но в обеих реальностях они проиграли. Как не запороть третью? И будет ли четвертый шанс?
— Думаешь, завладев перчаткой, ты отправишь свое сознание в прошлое и сможешь переиграть события? — Танос уже восстановил равновесие.
— Думаю, это не твое дело.
Танос усмехнулся.
— Идем.
Далеко идти не пришлось: под утесом был каменный круг с каким-то сложным узором, и в этом круге лежало тело женщины. Иномирянка: зеленая кожа, рыжие волосы.
Тело уже иссохло на ветру, но не разложилось: то ли здесь было слишком холодно, то ли местным бактериям плоть иномирянки впрок не шла. Рядом мелкой россыпью лежали кости других несчастных — одни похожие на человеческие, другие нет.
По рассказам Небьюлы Стив узнал Гамору, ее сводную сестру, любимую — к несчастью для себя — дочь Таноса.
— Камень, — прошелестел Красный Череп, — дается лишь тому, кто может пожертвовать самым любимым. Долгие годы я смотрел, как искатели сбрасывают с этого утеса родных и близких… чтобы узнать, что любили недостаточно. И лишь Танос пожертвовал той, кого любил на самом деле.
— Она говорит со мной, — титан опустился на колено рядом с телом, пропустил сквозь пальцы прядь рыжих волос. — Все время. Это невыносимо.
— А остальные? — не удержался Стив. — Мириады мертвецов, шепчущих в ухо… это может свести с ума. Если ты, конечно, уже не спятил.
Танос глянул на него исподлобья.
— Ты думаешь, я хочу отдать перчатку потому, что она причиняет мне боль? Или потому что я устал жить? Ни то, ни другое, человек. Я бы справился и с этой болью, и с наступившей пустотой. Если бы в мире осталась Гамора.
— Она ненавидела бы тебя.
— О, да! — Танос мечтательно улыбнулся, слегка прикрыв глаза. — Каким чудесным врагом она бы стала.
Да. Нельзя забывать, что у этого существа система ценностей искажена даже, наверное, по инопланетным меркам.
Стив все-таки не удержался и спросил:
— Отчего ты сам не повернешь время назад и не изменишь свое решение? Верни дочь, откажись от камня.
— Отказаться от камня? От своего предназначения? Ты бы отказался?
— Чтобы вернуть того, кого я люблю? — Пегги… Баки… Сэм… Наташа… — Не раздумывая.
— Ты слаб, — покачал головой Танос.
— Не я прошу себя прикончить.
— Верно. Хватит болтовни, — гигант протянул было секиру Стиву, но опять опустил ее на землю клевцом. — Дай слово, что сначала убьешь меня, и лишь потом возьмешь перчатку.
Стив прищурился. Странно, но при всей ненависти к этому созданию ему и в голову не пришло отрубить руку с перчаткой и уйти, оставив его умирать. По крайней мере, большинство его жертв не страдало.
— Обещаю, — Стив протянул руку… но остановил ее прежде, чем коснуться секиры. — Ах ты сукин сын.
— В чем дело, человек? Теперь ты колеблешься?
Стив оскалился и покачал головой.
— Ты знаешь, что я постараюсь переиграть прошлое. И не имеешь ничего против. Ты привел меня сюда и рассказал, как добыть камень. Ты думаешь, мы начнем гоняться за камнями, и кто-то из нас пожертвует любимым, а Гамора останется в живых.
— Это называется «стратегия», человек. И тебе придется согласиться, что моя стратегия безупречна. Потому что ты не можешь отказаться от перчатки. Ты не можешь бросить ее здесь, чтобы ею завладел наш призрачный друг, такой охочий до Камней. И ты не нарушишь уже данное тобой обещание.
И, усмехаясь во весь рот, Танос вонзил секиру в камень, чтобы Стив мог ее взять, и опустил голову.
— Заметь, я не прошу у тебя обещания покончить со всем в один удар.
— Я обойдусь одним, но не ради тебя, — Стив подошел к секире.
По ее лезвию пробежало несколько разрядов, словно предупреждая. Стив постарался выбросить из головы все, что знает о молниях — например, что мощность разряда может достигать миллиарда вольт, а температура плазменного потока — пятидесяти тысяч по Фарангейту. — Ты, кстати, почему-то уверен, что секира убьет тебя, а не меня.
— Ты в силах поднять молот Тора. Ты не поднял его лишь потому, что щадил самолюбие этого мальчишки. Секира тебя не убьет.
— Тогда пора прощаться. Увидимся в другом времени, — Стив взялся за секиру.
Ну что тут скажешь, это было больно.
То есть, даже по меркам Стива Роджерса, заставшего медицину до дешевых анальгетиков и сохраняющего боеспособность с тремя пулями в организме (из них одна в животе) — больно. Тор знал, что говорил, когда предупреждал, что Громобой способен свернуть мозги на сторону простому смертному.
Стив был непростым смертным, и ему казалось, что мозги прикипели к сводам черепа. Удар он нанес на чистых рефлексах, после чего выронил Громобой, рухнул на колени и сам удивился, увидев, что голова Таноса, отделенная от тела, лежит в двух шагах и еще шевелит губами.
Шмидт тут же попытался залезть в голову. Бороться с ним не было сил, но Стив чутьем понял, что Шмидт и Громобой взаимно не переваривают друг друга, и вновь схватился за секиру, на этот раз одной правой. Тело больше не образовывало замкнутую цепь, так что руку Таносу отрубить было легче. Осталось последнее. Стив схватил отрубленную конечность и поднял Громобой.
Это была вещь Тора, и она хотела вернуться к хозяину. «Давай же!» — крикнул Стив про себя — а может, и вслух. Громобой рванулся вперед, рассекая пространство, дыхание перехватило, радужные блики понеслись мимо с неописуемой скоростью, и ничего не оставалось, кроме как подчиниться бешеному полету, который закончился опять под чужим небом... и опять в луже, ну что ты будешь делать.
Стив стоял на коленях в грязной воде посреди затопленного чека, усаженного синей травой, колосящейся багровыми метелками. Чеки покрывали все пространство позади и по сторонам, а впереди высилось что-то вроде храма, на фронтоне которого восседал не очень натуралистичный, но вполне узнаваемый каменный Танос.
Секира вырвалась из рук и бросилась к своему хозяину, который уже бежал, разбрызгивая грязь и крича:
— Стив! Брат Стивен!
Ура, подумал Стив, и упал лицом в грязь, подминая сине-красные колоски.