Подросток и шизофреник, что может быть лучше?

Небольшое пояснение: Петра - Питер Ванда - Уэйд Нэтали - Нэд

Петра знает, что внутри неё растет маленький цветочек. Первый рентген-снимок не показал ничего, не было ни следа, одна пустота. Петра радовалась, ведь сейчас для неё на первом месте учеба. Только вот влюбленность начала проявляться через неделю, это оказалось проблемой. Так еще и к кому! К Ванде! Ванда никогда не смотрела в сторону Петры. Возможно, потому что Уилсон нравятся мальчики, или, может, потому что Петра не в её вкусе. После Петра снова сходила и сделала снимок, только в этот раз в области сердца появился маленький росточек. Петра никому не расскажет, вообще никому: ни тёте Мэй, ни своей подруге, ни самой виновнице - Ванде. Никто не знал, сколько будет расцветать этот цветочек, но уже сейчас было понятно, что это была фиалка. Пока еще не известно, какого цвета, но через неделю-две будет известно. Так же было достаточно и других проблем, например, как совмещать работу и школу? Скоро выпускной, а платья нет... Может, вообще туда не идти?… Как избавиться от анорексии и боязни людей? В жизни Петры, так много вопросов, на которые она не может дать ответов. Она хотела быть красивой, но красива она только душой. Петра никогда не была толстой, но считала себя таковой. Боялась осуждений, как в прошлой школе. Открылась подруге, какая она на самом деле, но ей сделали больно. После Петра не доверяет никому, кроме Нэтали - она помогала и поддерживала во всем. Но Паркер не везет, Нэтали заболела, Петра одна против всего этого злобного мертвого мира. Все уроки проходили слишком нудно и, казалось, тянулись целую вечность. А вот после уроков что-то пошло не так. Паркер увели за школу и начали бить её же одноклассницы. Еще и волосы обрезали. Петра плакала. Ей было обидно и больно. Настроение было ужасным, хотелось умереть, если бы не одно "но". Она и так скоро умрет.

***

Неделю Петра не ходила в школу. Тёте сказала, что всего лишь немного приболела, и ничего страшного не происходит. Ей поверили, с усилием, но поверили. И вот по окончании этой недели Петра вернулась в школу вместе с подругой. Петра изменилась после выходки её одноклассниц. Волосы, которые раньше были более прямыми и длинными, стали короткими и вьющимися. Всё же пришлось их обрезать ещё больше, чтобы сделать каре. Петре шло, но какой ценой? Синяки, ещё не прошедшие после избиения, пришлось скрывать за водолазками, большими свитерами, худи, джинсами скинни или же классическими. Петре осталось терпеть немного, всего месяц. Тем временем белая с синими краями фиалка разрасталась всё больше. Она всё больше давила на рёбра. Она проросла в легкие, из-за чего Петра кашляла лепестками. Было больно, но чертовски красиво. В очередной раз приступ кашля оказался слишком сильным и пришлось отпроситься с урока. В женском туалете никого не было, возможно, это было к лучшему. Вся раковина и часть пола были в красивых лепестках. — Хэй, тебе плохо? Кто обидел красотку и обделил в любви? — Послышалось где-то сбоку. — Я не красотка и никто мне не н… — Когда Петра обернулась с лепестками в руках, она была в шоке. Ей было стыдно, и вдруг захотелось плакать. Это была Ванда Уилсон. Она застала этот жалкий момент, когда Петре было плохо. Она могла умереть прямо сейчас в этом туалете из-за кашля или же из-за того, что маленький хрупкий цветок разорвет её плоть в области сердца и легких. — Прости, мне нужно идти, — Петра отвернулась, собрав все лепестки, и выкинула их в мусорку. — Красотка, как настоящая модель, — продолжила Ванда. — Но, видимо, недостаточно, — Петра снова посмотрела в глаза Ванде. После этого Паркер захотелось спрятаться и ускользнуть от взгляда Ванды. Петра нагрубила, так еще и пыталась избежать теперь. Было стыдно, но выбора не было. Ванда не поймет и уйдет, а ведь такое никому не нужно. Нет таких мазахистов в любви. Было тошно от себя, своего вида, голоса, волос, цвета глаз, в общем, всего отражения в зеркале. А может это к счастью, что цветы разорвут её? Будет больно, но красиво. На её могиле прорастет милый букет бело-синих фиалок. Смерть будут оплакивать два человека: тётя Мэй и Нэтали. Другие даже не узнают о произошедшем. Через два дня они обе узнали о цветке. Можно было сделать операцию, но после нее абсолютно ничего не чувствовать. Вот только было уже слишком поздно. В случае Петры поможет только искренняя любовь. — Всё хорошо, Мэй. Я скажу ей об этом завтра на выпускном. Когда Петра и Нэтали появились на балу, все обратили на них внимание. В особенности на Петру. Петра понимала, что выглядит ужасно, но она старалась не выделяться. Нежно-песочное платье немного ниже колена, закрывающее грудь и спину мелким узорчиком, такие же туфли на каблуке, что удивительно для Петры (обычно девушка надевала кроссовки и мешковатую одежду). Волнистые волосы были распущены, а на лице был минимум косметики. Петра выглядела прекрасно, но сама этого не осознавала. Петру никто не позвал на бал, но ей было всё равно. Ей это не нужно. Паркер хотела убежать, она чувствовала эти полные ненависти взгляды. Но тут же пришлось отойти в женскую раздевалку по причине непредвиденного приступа кашля лепестками. Следом неожиданно зашла и Ванда, но Петра этого не заметила. — Я же говорила, что ты красотка, совсем как настоящая модель, — тихо произнесла Ванда над ухом у Петры. От неожиданности девушка тихо охнула, но старалась не подавать вида, что ее застали врасплох. — А ты уверена в этом? — На все десять из десяти. Это же из-за меня? Только не ври, ты не умеешь. Я знаю, мне рассказала твоя подруга, милая. — И что-то изменится? Все ненавидят меня... — Нет, не все, — Уилсон вдруг встала перед Петрой, близко-близко. Она аккуратно положила свои ладони на щеки шатенки, заставляя смотреть на себя, и Паркер поддалась порыву. — Я считаю тебя идеальной. Ты красива и умна, я наблюдала за тобой, смотрела, как ты смеешься, улыбаешься, рассказываешь о чём-то... Я никогда не видела никого лучше и милее в своей жизни. Ты добра, но тебя обижают. Я не позволю обидеть тебя снова. Я люблю тебя, солнышко, моя милая Петра Паркер... — И я люблю тебя, Ванда Уилсон... Цветы больше не пытаются разорвать Петру. Петра защищена и никогда не будет плакать снова. В её жизни больше нет боли.