With love and broken heart

Любовь — мощнейшая сила, поэтому и лекарство должно быть соответствующее...

      Реджина! Как тяжело получать твои письма, но не иметь возможности ответить. Я так хотела бы вернуться! Я пыталась, правда. Я пишу, я езжу, ты бы знала, какими кругами объезжен Сторибрук. Я чувствую его очертания, слышу голоса в голове и запахи знакомых мест. Но я не могу туда попасть. Ты, наверное, думаешь, что я забыла. А я была бы рада приехать и, блин, извиниться! Я совершила такую глупость, а теперь...       Я помню твои холодные глаза, когда я уехала. Правда, я не думала, что ты решишь оградить Сторибрук от меня навсегда. Но твоей вины тут нет — ведь я, господи, не знала! Я не знала о твоей любви. И сейчас я чувствую себя сопливым школьником, который вертится под окнами своей возлюбленной, не имея возможности к ней прикоснуться. Меня не пускают стены, стены твоего заклятия... К тому же, я уверена, что внутри все в порядке. Ты в порядке, люди живы, а город цветет. Уверена, что это твое самое безобидное заклятие из всех, что ты применяла, лишь бы меня не стало...       Я ощущаю себя такой дурой. Пишу в пустоту, зная, что ничего не доходит. А я читаю, я вижу и, кажется, чувствую твою боль! Но кто же знал, кто же знал... Мне нет оправдания.       Ты знаешь, я рассталась с Крюком. Да-да, и твое сердце в отчаянии, и его разбито. Все как обычно — года идут, мне далеко за 30, у Генри своя, вроде как, жизнь. Он приезжает к тебе? Глупый вопрос, конечно, как же он забудет про Реджину Миллс. А я вот теперь ни с чем. Сама виновата.       Я все думаю: что нужно сделать, чтобы хотя бы одно письмо проскочило? В моем мире нет магии и, знаешь, нет людей, способных мне помочь, иначе бы я давно их нашла. Порой я выхожу из машины, встаю у границы Сторибрука и протягиваю руку. Мне кажется, я чувствую этот холод, чувствую, как ты отворачиваешься и пропадаешь в тумане. Знаешь, что мне это напоминает? Когда-то тебе было плохо, ты... ты закрылась в офисе, помнишь? Села у двери и сжалась от боли, сдерживая слезы. Тогда на твоем лице появилась еще одна морщинка. И я стояла у двери, предлагая помощь, чувствуя, как твое сердце разрывается. Но между нами была эта проклятая дверь! Сейчас словно картина повторяется.       Только тогда я совершила ошибку, поскольку могла войти, могла помочь, могла быть рядом! Ты ведь тогда сделала вид, что заколдовала дверь. Это наш маленький секрет, что дверь была открыта. И моя долбанная ошибка! А теперь... теперь я не могу проникнуть к тебе. Единственное, что мне остается, — это писать письма. Они стали дневником, способом вылить эмоции. Не уверена, что ты в состоянии будешь прочесть это, поскольку почти каждая строка то написана дрожащей рукой, то проникнута слезами, то все вместе...       Несмотря на все эмоции, знаешь, я понимаю одну вещь... Не стоит спрашивать, почему я уверена в том, что не могу доказать. Но мне чудится, словно одно какое-нибудь письмо да проскочит к тебе. Только вот силы оно должно быть неимоверной. И мне в этом никто не поможет, никто не вложит в него антизаклятье или что-то на подобие. Я уверена, что должна написать такое, о чем... не знаю даже я. Вскрыть свою душу так, как готова была сделать ты. Заболеть сердцем так, как всю жизнь живешь ты. И тогда, наверное, я буду достойна быть рядом.       А пока... как бы ни было мне тяжко, продолжай писать. Знаю, что мое письмо не увидишь, но вдруг почувствуешь... вдруг мы не просто борцы добра и зла? Вдруг мы нечто большее, чем просто два человека в отдельности?       Я найду ответ. На все найду. Только ты не забывай. Помнишь, как оно у нас работает? Главное — верить. Чем сильнее вера, тем... слабее любые злые чары.