В интересах революции 9

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Волков Александр «Волшебник Изумрудного города»

Пэйринг и персонажи:
Ильсор/Кау-Рук
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, AU, ER (Established Relationship)
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ради своего народа нужно пожертвовать самым дорогим, что у тебя есть.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
На конкурс "Далёкая галактика", номинация Space love.
5 мая 2018, 13:29
— Что тебе дороже всего на свете? — спросил Ильсор.

Над головой светили крупные звёзды, серебристая темнота ночи обволакивала Рамерию плотными объятиями облаков. До укрытия, устроенного в траве под обрывом, доносилось душное дыхание пустыни.

— Ты, — не задумываясь, ответил Кау-Рук.

— Неправда, мой полковник, — мягко укорил его Ильсор. Он полулежал на расстеленном одеяле и перебирал венчики простых полевых цветов, как раз оказавшихся под рукой. — Ты же не настолько глуп, чтобы делать другого человека центром своей жизни?

— Хочешь сказать, что лучше меня знаешь? — фыркнул Кау-Рук.

Он до этого долго сидел, неподвижно глядя на звёзды, и его хотелось расшевелить, потому Ильсор и задал ему этот вопрос.

— Ну ладно, а тебе?

Ильсор на секунду помедлил, прежде чем ответить, и Кау-Рук подловил его на этом молчании:

— Вот видишь.

— А ты ещё так самонадеян, что думаешь, это ты? — рассмеялся Ильсор.

— А ты так самонадеян, что думаешь, что я думаю, это ты? — в тон ему ответил Кау-Рук. — Не на того напал!

Они засмеялись и замолчали снова. Ильсор перебрался поближе, ему не нравилось, что бывший штурман "Диавоны" так поглощён созерцанием звёзд, что кажется загипнотизированным.

— Мой полковник, — тихо позвал он. Вряд ли Кау-Руку оставили его звание, но Ильсора такие мелочи не волновали, Кау-Рук был его полковником, и точка. — Послушай...

— Стоит ли сейчас? — спросил Кау-Рук, дёрнув плечом.

— А когда ещё, если не сейчас? — удивился Ильсор. — Потом может и не быть.

— Может, — согласился Кау-Рук, — ты прав. Так что ты хотел сказать?

— Что я обвинил тебя в глупости, а сам-то я хорош, — усмехнулся Ильсор. — Ведь для меня ты и есть всё, ну или почти всё.

— Я же говорил, — торжествующе заметил Кау-Рук, обнимая его и прижимая к себе: несмотря на близость пустыни, рамерийская ночь становилась всё прохладнее.

— Это не всё, — сонно проговорил Ильсор. Он ужасно устал за день, но сказать было нужно, иначе важные слова могли потеряться в грядущей завтра суете. — Я должен объяснить. С самого начала, когда я только с тобой познакомился и убедился, что ты не таков, как остальные менвиты, ты был для меня вроде путеводной звезды.

Кау-Рук отчётливо фыркнул.

— Это смешно звучит, — согласился Ильсор, — глупо и пафосно. Но это так. Я знал, куда я веду свой народ, я знал, каким должен быть твой. И ты не давал мне разувериться совсем. Помнишь, я научился смотреть тебе в глаза?

— Ещё бы не помнить, как я изумился в первый раз. Тогда и начал что-то подозревать, — сказал Кау-Рук, обнимая его крепче.

— И сейчас, — продолжал Ильсор. — Скажи, разве есть у меня кто-то дороже тебя? Ближе тебя? Я пафосен и сентиментален, — говорил он, глядя прямо перед собой на теряющийся вдалеке светлый горизонт. — Но думай обо мне что хочешь!

— А разве тебе важно, что я о тебе думаю? Сам говоришь не делать другого человека центром своего мира.

— Не поверишь, но важно, — сказал Ильсор. — Впрочем, это-то как раз неважно совсем... Ты меня запутал!

Кау-Рук не стал отвечать, вместо ответа он наклонился и поцеловал. Так он теперь делал, когда не знал, что ответить, и во время их полёта домой Ильсор частенько любил ставить его в такое положение, когда не находилось слов.

— Осторожнее, мой полковник, — предупредил он, — а то увлечёмся и пропустим час икс!

— Верно, — признал Кау-Рук и взглянул на часы. — Можешь поспать, если хочешь, а я побуду часовым.

Они оба не сговариваясь прислушались, не раздастся ли вдалеке шум двигателя, но его не было, только шуршала ночь ветром в траве, да стрекотали ночные насекомые.

— Ты хорошо спрятал мотограв? — вспомнил Ильсор. — А то останемся без него!

— Хорошо, конечно же, — успокоил Кау-Рук, и Ильсор вздохнул:

— Кто бы знал, что революции — такое трудное дело?

— У нас всё получится, — заверил штурман, но Ильсора не так легко было убедить.

— Послушай, ведь этот план разрабатывал ты! — не выдержал Кау-Рук, видя его неуверенность. — И ты всё просчитал. Завтра с Гван-Ло будет покончено, его магия иссякнет, и арзаки освободятся.

— Я до сих пор не уверен, что это именно его магия является источником менвитского гипноза, — заметил Ильсор. — И что с его гибелью менвиты разучатся колдовать.

— Если бы они умели это сами по себе, то давно бы научились, — резонно возразил Кау-Рук. — И давно поработили бы арзаков. А они сделали это только сейчас.

— Потому что у них не было злого гения, который сказал им, что они лучше соседей и во всём их превосходят, — сказал Ильсор, отметив, что Кау-Рук не говорит "мы", только "они". — Потому мы пока были целы.

Бедолага, тот не мог причислить себя ни к тем, ни к другим. Ему было бы чудовищно одиноко, если бы не Ильсор, конечно. Это он сумел расшевелить нелюдимого угрюмого штурмана, который вёл корабль к родной планете и не отвлекался на пустяки вроде личных взаимоотношений. И вот чем это кончилось. Да хоть бы так, чем смотреть, как он медленно сходит с ума.

"Я не имею права на жалость, — сказал Ильсор много позже, — но тебя я пожалел. В конце концов, и я тоже мог сойти с ума".

"Вот почему бодрствующий экипаж комплектуется минимум четверыми и разрешается будить любого другого члена экспедиции по своему усмотрению, если чувствуешь, что слетаешь с катушек", — ответил тогда Кау-Рук в своей обычной ироничной манере. И ничего не ответил на слова про жалость, ничего не сказал про то, что ему было неприятно это слышать.

Вспомнив этот эпизод из их зарождающейся истории взаимоотношений, Ильсор спросил сейчас, прямо как есть:

— Ты ведь оскорбился тогда, когда я заговорил о жалости к тебе? — спросил он.

— Тогда — да, — спокойно признал Кау-Рук, поняв, про что идёт речь. — Но потом я понял, что если бы не ты...

Ильсор отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Не хочешь ли ты сказать, что был со мной только потому, что больше было не с кем? — спросил он. Кау-Рук ответил ему изумлённым взглядом.

— Эй, не хочешь ли ты устроить мне сцену ревности для разнообразия? Ещё бы спросил, с кем я был на пути к Беллиоре!

— Ну не с генералом же, — фыркнул Ильсор, сводя на нет всю поднявшуюся было злость. — Прости, я не должен был в это лезть, но перед самым концом хочется всё прояснить, чтобы не было недомолвок.

— Я счастлив, что был с тобой близок, и духовно, и телесно, — заверил Кау-Рук.

Ильсор и сам уставился с непередаваемым изумлением.

— Да ты никак серьёзен! — воскликнул он.

— Более чем, — заверил Кау-Рук. — Не верится, да?

— Ох, — только и промолвил Ильсор.

— Но я действительно честен и серьёзен, — добавил Кау-Рук. — Ты ляжешь спать наконец или нет? Вся операция пойдёт насмарку, если ты не выспишься как следует перед убийством Гван-Ло!

— Ты же помнишь, что убить его должен я? — встревожился Ильсор. — Только я.

— Если что-то пойдёт не так, то... — начал Кау-Рук и замолк. Пойти не так всё могло на каком угодно этапе.

— Что? — насторожился Ильсор. Он как раз и вправду собирался спать, снова обустраивался на одеяле. — Прятаться, бросать тебя? Постараться избежать жертв среди населения? Взорвать там всё?

— То знай, что я счастлив, что последние годы жизни провёл с тобой, — сказал Кау-Рук, смерив его странным взглядом.

— Я тоже, — ответил Ильсор, немного помолчав. — Я забыл, как это, — когда любят.

— Справедливости ради, я и не говорил, что тебя люблю, — проворчал Кау-Рук.

— Но всё же любишь? — взялся приставать Ильсор, который не мог успокоиться и ворочался на одеяле. — Я тебя тоже, очень!

— Никто не знает, что такое любовь, — строго осадил его Кау-Рук.

— Зато сразу видно, когда кто-то никого не любит, — легкомысленно сказал Ильсор. — Вот Гван-Ло, например. Во многом поэтому и придётся его убить, тут без вариантов. Увы.

— Я тебе про любовь, а ты мне про Гван-Ло!

— Прости, мой полковник! — воскликнул Ильсор, когда отсмеялся. — Я больше не буду!

Вскоре разговор затих. Ильсор ворочался на одеяле, смотрел в звёздное небо, совал нос в закрытые венчики цветов, чтобы успокоиться от их запаха, болтал ногой, смотрел на часы и наконец задремал, свернувшись клубочком на боку.

Кау-Рук долго смотрел на звёзды. Если и было то, что успокаивало его, так это они.

— Интересно, — наконец проговорил он едва слышно. — Понимаешь ли ты, что мы оба завтра умрём?

— Понимаю, — с готовностью откликнулся Ильсор у него за спиной.

— Я думал, ты спишь.

— Уже почти, — признался Ильсор. — Но проснулся от твоего голоса. Не переживай, мы все когда-нибудь умрём, и лучше умереть так.

— Не узнав, победил или нет?

— Может, так даже лучше.

— Ты будешь спать, или мне зацеловать тебя до полусмерти, чтобы ты угомонился?

— Ох, мой полковник, лучше не только зацеловать, — вздохнул Ильсор, раскидываясь на одеяле.

Кау-Рук окинул его оценивающим взглядом и, казалось, заколебался.

— Проспим, — сказал он.

— Я же шучу! — фыркнул Ильсор и снова свернулся калачиком. — Думаешь, я не понимаю, чем приходится жертвовать во имя революции?

— Мы и так последние, чем тут ещё жертвовать? — спросил Кау-Рук и отвернулся. Не стоило ему будить память о погибших и о предавших, но как вышло, так вышло.

— "Диавону" жалко, — сонно вздохнул Ильсор.

— После победы построишь корабль ещё лучше, вернёмся на Беллиору, останемся надолго, изучим всю... — заговорил Кау-Рук. Оба они знали, что его слова были сладкой успокаивающей ложью.

— Я согласен, мой полковник, — вздохнул Ильсор. — А вот теперь я точно сплю.


* * *

Кау-Рук подождал, пока его дыхание выровняется, и медленно поднялся. Он прошёл по траве, цепляющейся хлипкими корнями за песчаную почву, и бесшумно взобрался наверх по обрыву.

Угнанный мотограв, укрытый маскировочной сеткой, стоял там, где они его оставили, под небольшим деревом, которое дополнительно прикрывало его своей кроной. Здесь они хранили своё скудное снаряжение.

Кау-Рук откинул сетку и принялся за дело. Ильсору понадобятся вода и еда, а вот собравшемуся на смерть они не нужны. Понадобятся верёвки, фонарь, бумага и карандаши, иначе, когда его найдут обновлённые и уже неопасные соплеменники, он уже сойдёт с ума в этой пустыне, не в силах сочинить ещё один корабль. Разве что в уме.

Он выгружал из мотограва их имущество и складывал под сетку. Без балласта куда быстрее лететь до Бассании.

Что-то зашуршало за спиной, Кау-Рук обернулся и выхватил пистолет.

Ильсор стоял перед ним, глядя на то, что он делает.

— Я думал, ты к роднику пошёл, — сказал он недоверчиво.

— Ты что тут делаешь? — рявкнул Кау-Рук.

— Да, собственно, то же, что и ты, надо же чем-то жертвовать ради революции, — спокойно признал Ильсор. — Только ты меня опередил.

— Вот что, — сказал Кау-Рук, задыхаясь от стыда и досады. — Я не собираюсь жертвовать ради революции самым дорогим, что у меня есть!

— Я тоже.

— Оставим Гван-Ло жить и творить зверства? Ради того, чтобы забиться в какой-нибудь угол и быть счастливыми там?

— Я не знаю, — сказал Ильсор. Он был растерян и растрёпан после мнимого сна. — Правда не знаю.

Их спасло радио, которое включилось в мотограве по команде с радиостанции. Так делали только тогда, когда передавали обращения Верховного к народу или когда требовалось сообщить что-то срочное и чрезвычайно важное.

— Говорит рамерийское информбюро, — раздался голос диктора. — Наш народ постигла непоправимая трагедия...
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.