Шанс. Возвращение в реальность

      Я рванул к соседней двери и втянул в комнату Салли, запер на три имеющихся замка. Странно, зачем делать замки в комнатной двери?..       Ответ предстал передо мной, стоило мне обернуться. Почти всю комнату занимал прозрачный стеклянный куб. Внутри него горел яркий белый свет, иногда затухающий всего на пару секунд, — куб словно приглашал нас пройти внутрь… Вот только не было входа. Сплошная стеклянная стенка.       — Не трогай… — попыталась меня остановить Салли, когда я двинулся вперед, к кубу. Я был настолько очарован этим легендарным местом, что не смог остановить себя, даже если б захотел.       Неужели это тот самый куб из сегодняшнего рассказа Ника?.. Если бы он так и не зашел в эту комнату, если б не коснулся куба, то все сейчас было бы иначе! Не была бы спасена Земля от злодейства Вэнда, не был бы открыт для всех желающих Нефритовый Мир. И если всего одно прикосновение такого простого, совсем обыкновенного парня, как Ник, изменило судьбы миллиардов людей, то разве имею право остановиться и я? Я должен до него дотронуться… во что бы то ни стало должен…       За дверью приближались шаги. Они уже знают, где мы…       — Не трогай, прошу! — Салли с силой схватила меня за плечо, но я лишь стряхнул ее руку. — Мы должны бежать! Нас поймают!       — Куда бежать?! — со злостью спросил я, повернувшись. — Они уже за дверью, они уже знают, где мы и что хотим сделать, что я обязан сделать ради Ника, сэра Лоренса и всех остальных!       Я вытянул руку и коснулся ладонью стекла. Холодное…       В дверь ударился таран! Салли кинулась вперед, повалившись на меня, я облокотился на куб, и часть его передней грани словно растаяла. Мы провалились внутрь; стекло встало на место. Звуки тарана, треск двери и позвякивание дверных цепочек доносились со странным глухим эхом, как если бы мы сидели в аквариуме. Что и было отчасти правдой…       Свет в кубе перестал мигать. Он разгорелся, слегка зашипел динамик, все шумы пропали, и откуда-то сверху, будто из вентиляции, прозвучал женский компьютерный голос:       — Добро пожаловать, Эн и Салли!       Уже поднявшиеся на ноги, мы остолбенели. Не трудно было поверить в то, что эта система умеет принимать команды голосом и даже отвечать: такие технологии были даже век назад! — но вот так запросто распознать, кто стоит перед ней… К тому же откуда она знает наши имена? Получается, что…       — Сэр Лоренс заложил наши имена в твою базу данных? — громко спросил я у потолка.       — Да. Он предупреждал, что когда-нибудь вы можете прийти. Извините, минутку.       Стены куба побелели, снаружи раздался уж слишком громкий треск. Снесли дверь, догадался я.       — Итак, вы готовы к погружению?       — Погружению куда? Ты… Элла, так? — припомнил я.       — Именно.       — Тогда, Элла, оставлял ли для меня сэр Лоренс или Ник какие-нибудь сообщения, указания?..       — Нет.       — Что, совсем?..       — Совсем.       Салли дернула меня за рукав.       — Ник, пойдем отсюда…       — Вы не сможете отсюда уйти так же, как и вошли, — услышала ее Элла. — Снаружи… — на мгновение она замолкла, собирая и анализируя информацию. — …шесть человек. Они опасны. Я вас не выпущу.       — Постой, — сообразил я, — ты сказала, что мы не можем уйти так же, как и вошли: значит, есть другой выход?       Из динамиков послышался тихий, с придыханиями, смех.       — Всегда есть другой выход. Но для этого вам надо совершить погружение.       — Погружение куда? Мы ведь не на Земле — мы не можем погрузиться в этот мир еще раз. Или… — у меня захватило дух. — Или ты отправишь нас на Землю?..       — К сожалению, это невозможно. Трансмодуль может отправлять только дальше, никак не назад.       — «Дальше»… «Дальше» для Земли — это наш мир, но что же тогда «дальше» для этого мира?.. Мы согласны, погружай нас!       — Что?! — вскрикнула Салли. — Нет, мы не согласны! Ник, что ты делаешь?! Мы даже не знаем, куда нас забросит! Ты сам сказал, мы не можем рисковать!       — А ты видишь какие-то другие возможности выбраться из этой передряги?! Салли, это наш единственный выход!       — Но ты согласен не поэтому, тебе просто интересно!..       — Да, ну и что?! Выбора все равно нет, а если не из чего выбирать, то и мотивы не важны. Элла, что нам делать для погружения? Раздеться? Лечь?       — Раздеваться нет необходимости, а вот лечь не помешало бы — так переход пройдет для вас более гладко.       — Хорошо, спасибо! — выкрикнул я, чуть ли не падая на пол куба. — Салли, ложись!       — Но это ведь опасно — мы даже не знаем, куда…       — Ложись — это приказ!       Против программы не попрешь: нехотя она подчинилась и легла рядом со мной, демонстративно отвернув лицо.       — Элла, мы готовы!       — Хорошо. Начинается подготовка трансмодуля перемещений. Осталось ждать 5…       У меня мурашки пробежали по телу, от волнения сосало под ложечкой.       — 4… 3… — Из появившихся отверстий в полу с бульканьем хлынуло голубое желе, обволакивая нас. — 2…1. Подготовка окончена. Приятной игры!       В последний момент пальцы Салли, ледяные от страха и скользкие от желе, все-таки сплелись с моими. Через тела нас обоих прошел сильнейший электрический разряд, и мы провалились в темноту.

***

      Когда я пришел в себя, почему-то все еще было темно. Что-то противно скрипело над ухом. Где-то внизу, под тем, на чем я лежал, пищала то ли мышь, то ли крыса, шуршала полиэтиленом. До слуха долетел неприятный стрекочущий звук, и в комнате загорелась болтающаяся на длинном проводе одинокая продолговатая лампа.       Я сел и опустил босые ноги на холодный бетон. На мне была замызганная голубая полосатая пижама, карманы которой по-прежнему оттягивали золотая зажигалка, нечто под названием «Йо-Йо» и шар, взятые с полки Ника. Подо мной прогибались старые носилки, от коих исходил неприятный запах, словно на них кто-то умер и пролежал после этого пару дней. Комната, где я очнулся, была почти невидна: кружок света от качающейся на сквозняке лампы освещал совсем немного пространства — мои носилки и часть пола перед ними, заваленного всяким хламом. В обрывках бумаг, на некоторых кусочках которых еще была различима бледно-синяя печать неизвестного государственного учреждения, лежала изуродованная голова пластмассовой куклы, разломанное надвое пластиковое удостоверение личности мужчины в овальных очках, отдаленно похожих на очки сэра Лоренса, вот только человек с фотографии был от него очень далек: несмотря на то, что лицо неизвестного мне доктора Харриса (я прочел с удостоверения) было слегка вытянутым, как и у моего прадеда, его черты были неприятно остры, глаза — слишком черны, а брови — сведены намертво, словно никакое другое выражение лица ему не было знакомо, о чем говорили также глубокие морщины на широком лбу. В этой же куче мусора лежали крупные куски хлеба, обратившиеся уже практически в камень, мелкие болты и гайки, ржавые гвозди и осколки стеклянного окошка от единственной здесь двери, которую я заметил только сейчас.       Надеясь, что она не заперта, я переступил через мусор и ухватился за покрытую толстым слоем ржавчины ручку. Ладошка соскользнула, куски корродирующего металла оцарапали кожу, вдобавок приклеившись к ней. Плавными движениями я отряхнул больную руку и осмотрел рану. Вся ладонь была в крови. Я вытер ее о штанину и снова приблизил к глазам: странно, ранка совсем маленькая, откуда же вся эта кровь?..       Лампа качнулась, ее свет всего на мгновение прильнул ко мне, и я отпрянул назад от стены — вся дверь была покрыта кровью… Десять длинных алых полос тянулись от разбитого окошка к дверной ручке и ниже, до самого пола: не так давно две израненные чуть ли не до костей ладони царапали эту дверь. Какой кошмар…       Я преодолел легкий приступ тошноты и надавил на ручку. С протяжным скрипом дверь отворилась, выпуская меня в такой же темный коридор. Лампы здесь уже были скрыты железными, тоже ржавыми, как и все здесь, коробами, больше похожими на орудия изощренных средневековых пыток, а весь мусор был сметен к стенам так, что по центру получалась расчищенная дорожка как раз для босого меня. Я пошел по тропе вперед, с радостью оставляя за спиной комнату, в которой очнулся. Других дверей было много, но вели они все в точно такие же темные каморки с пустыми носилками. Только одна комнатушка была почти пуста: вместо носилок посреди нее сидела маленькая тряпичная кукла и дымилась, испуская зловонный дым, как будто ее жгли изнутри. Глаза бедняжки были выжжены сигаретой, брошенной здесь же, у ее ног, и пускающей седые нити в тяжелый пыльный воздух.       Сердце мое теперь билось вдвое быстрее, и дело было даже не в наводящей ужас кукле или пустынных больничных палатах-карцерах, — атмосфера здесь была пугающая. Умом я прекрасно понимал, что эхо моих же собственных шагов отдается далеко за спиной, ведь, похоже, этот коридор кругообразен; что именно сквозняк издает эти тихие леденящие кровь завывания, а скрипят качающиеся лампы, но я словно сам себе не верил, боясь обернуться и увидеть фигуру, стоящую позади, идущую за мной по пятам…       В горле пересохло, глазные яблоки болели от напряжения, ведь я изо всех сил пытался рассмотреть все, что находилось вокруг меня, вглядеться в каждую тень впереди, отдаваемую старой кривой вешалкой с облупившейся краской или очередной привалившейся к стене куклой, почему-то безголовой…       Позади громко покатилась полуразбитая склянка из-под лекарства. Я обернулся вовремя, чтобы увидеть, как с треском выключается лампа, край которой я видел из-за угла коридора, и осыпает пол снопом желтых искр.       Я замер, не дыша, — наступила тишина…       Снова лопнула лампочка! Через три секунды — следующая! И еще одна, и еще!..       Тьма приближалась…       Я побежал. Позади взрывались лампы. Искры дождем сыпались вниз, некоторые попадали на обрывки бумаг у стены, и те начинали дымиться; скоро весь коридор заполнился запахом гари. Мне под ноги попадались мелкие кусочки стекла, впивались в кожу, уже невозможно было сделать без боли ни шага! — но я продолжал бежать — от темноты меня отделяли всего две лампы…       Я споткнулся, сбив ноготь на мизинце, — одна лампа…       Черт, как больно…       В тот момент, когда опять раздался треск и мою спину практически обожгли желтые искры, я кубарем ввалился в двойные зеленые двери; как хорошо, что здесь было не заперто! Что бы со мной случилось там, в темноте?.. Я никогда не боялся отсутствия света, но если там был кто-то, кто задел склянку и принялся разбивать лампы, то я абсолютно правильно поступил, сбежав…       Запыхавшийся, взмокший, я встал.       В этой комнате был только бассейн со светящейся зеленоватой водой — единственным источником хоть какого-то света. Я подошел к бассейну ближе, и в нос ударил резкий запах тухлой воды. Я зажмурился, отвернувшись, но тут же вспомнил, что там, в воде, заметил краем глаза что-то — тень… Я рискнул поднять веки… и вздрогнул от ужаса. На дне в зеленом бульоне покачивался человек. Его длинные темные волосы развивались и тянулись к поверхности, точно водоросли, а пропитанный водой тяжелый больничный халат не давал всплыть, только колыхаться у самой кромки. Вся его кожа была как будто сожжена — вместо нее его лицо и руки покрывали крупные волдыри, как от ожогов, но, несмотря на это, я все же смог его узнать — это был доктор Харрис — человек с порванного удостоверения.       Я вытянул руку над водой — ладонь утонула в поднимающемся горячем паре. Доктора Харриса сварили живьем…       — Матерь Божья… — проронил я, садясь подальше от этого котла, у стены, и закрывая лицо руками. Зачем кому-то делать что-то настолько ужасное?.. Нет сомнений, что это закрытая больница. Двери в палаты сделаны так, чтобы больные не могли вырваться наружу самостоятельно. Это психбольница. И тот, в чьей палате я очнулся, убил Харриса! — вспомнил я об удостоверении, разломанном надвое, о разбитом окне и крови на двери. Может быть, в дверь царапался этот самый неизвестный убийца. Или сам Харрис, оказавшийся в той палате, попавший в ловушку больного на голову безумца, который все еще мог быть здесь…       Этот же человек гнался за мной по коридору, гася лампы?.. Но я никого не видел, не слышал шагов, да и как он бы дотянулся до светильников без лестницы? Я никогда не был склонен верить во всякий мистицизм, но стоит признать заранее, чтобы морально подготовиться к этому: в местах, где мучили людей, отголоски их мук в виде духовных отпечатков, которых и зовут духами или привидениями, могут продолжать существовать. Если Харрис вместе со всеми остальными здешними врачами проводил над больными чудовищные эксперименты или обращался с ними как с животными, то они после смерти могли доконать его, свести с ума и заставить в отместку совершить с собой такое…       Или же все куда проще: без всякой мистики и потусторонней чуши. Его лично убил один из больных. Только не ясно, почему вода до сих пор горячая… Это место не могло так резко поменяться за одну неделю, оно заброшено многие годы, так, может, сначала Харриса держали взаперти, показывая ему ту жизнь, на которую он обрекал всех больных, его могли пытать все это время и только недавно убить…       Меня передернуло: зачастую моя склонность к анализу переходит всякие границы, особенно если все подуманное — еще и во всех красках — обрисовывает воображение. Не зря я всегда стороной обходил сумасшедших…       Двойные двери, находящиеся по другую сторону комнаты, с тихим скрипом стали приоткрываться. Я беззвучно вскочил на ноги, схватив кривой ржавый прут, лежавший подле, скользнул к двери и замер, ожидая входящего. Если это тот самый садист и висельник, я встречу его как надо!       В широкую щель меж дверей просунулась голова. Я замахнулся повыше, но тут услышал чужой вздох и, остановив прут в считанных сантиметрах над головой, откинул его в сторону. Прут оглушительно ударился о бетонный пол, голова, испугавшись, дернулась назад, но я просунул в щель руки, ухватился за плечи и вытянул к себе вопящую «Нет!» Салли.       — Ты совсем глупая?! — крепко прижимая ее к себе, прикрикнул я. — Я тебя чуть не убил! Можно же было сказать хоть что-нибудь, чтобы я понял, что это ты, и не проломил тебе череп!..       — Извини… А как ты понял, что это я?       — Ты вздохнула: только ты так резко и отрывисто вдыхаешь воздух — всякий раз, как боишься.       — Я такая трусиха…       Поднявшись на носочки, я поцеловал ее в лоб, выпустил из объятий и осмотрел. На Салли, как и на мне, была полосатая пижама, только ее рукава поистрепались, порвались, точно Салли пробиралась ко мне через дремучий лес. Волосы были распущены и спутаны, кое-где торчали тоненькие веточки и засохшие листья.       — Где ты очнулась?       — В каком-то лесу. — Она опустилась на пол, отдыхая после долгого бега. — Я лежала на соломе прямо посреди леса, встала, пошла по тропе — это был мой единственный ориентир. Деревья поредели, и на холме я увидела что-то вроде заброшенного особняка с полуобвалившейся крышей. Ничего другого, кроме как пойти к нему, я не смогла придумать. Я шла, шла… А потом вдруг поднялся страшный ветер, небо потемнело, листья летели прямо в меня, я бежала, спотыкаясь о булыжники, путаясь в ветках… Я почти не помню, как дошла до сюда… Мне так страшно… Где мы?..       — По-моему, в старой психиатрической лечебнице.       — Почему ты так решил? — удивилась Салли.       — Не знаю толком. Но это не тюрьма, не чей-то личный дом и не обычная больница, хотя все здесь очень на нее похоже. Это точно дурдом. И я начинаю догадываться, почему это место закрылось: меня ведь тоже преследовали. Я шел по коридору, вдруг одна за другой стали взрываться лампы! — это очень похоже на твою историю.       — И что все это может значить?..       — Или нас пытались убить, а мы спаслись, или нас специально вели именно к этому месту, подгоняя вперед.       — Но кому это нужно?!       — Хотел бы я знать.       Я сдержанно кивнул в сторону бассейна. Салли вытянула шею, заглядывая за отделанный крупной плиткой бортик. Тут же ей поплохело, и она, согнувшись, уткнулась лицом мне в грудь.       — Какой кошмар…       — Да уж, — согласился я, мысленно благодаря сваренного доктора Харриса за эти случайные объятия с любимым ангелом.       — Как думаешь, что случилось с нашими телами? — подняла голову Салли, отрываясь от моей груди, в которой, запыхавшись, выбивалось из сил возбужденное прикосновением служанки сердце.       — С телами?.. — не сразу сообразил я.       — В банке.       Ах, точно. Мы ведь не просто так тут появились; мы сбегали от тех же незнакомцев, что вломились в наш семейный дом, — я в этом точно уверен, хоть и не видел их ни тогда, ни сейчас. Но как мы сбежали? Как именно работает созданный сэром Лоренсом трансмодуль, что происходит с телами, остающимися там, по ту сторону реальности? И разве в реальности они были? И где тогда они сейчас — что это за «дальше», о котором говорила пародия на почившую жену сэра Лоренса? Остается надеяться, что на Нефритовой Земле трансмодуль работает как портал, перенося не только разумы, но и тела своих пользователей. Но так ли это вероятно?..       Впервые в жизни я ничего не понимал. Не скромничая, я обладаю смекалкой Ника и умом сэра Лоренса — я, естественно, не сравнюсь с последним, однако могу понять ход его мыслей на тему очень многих вещей, — но что происходило в его голове, когда он создавал эту машину, о чем думал и как смотрел на возможность путешествовать внутри самой виртуальности, я никогда не пойму по одной простой причине: как бы близок к уровню его интеллекта я ни был, я — не он.       Но раздумывая над всем этим, я уяснил несколько немаловажных вещей.       Во-первых, конечно, стоит всегда под рукой держать прут, которым я чуть не убил любовь всей своей жизни.       Во-вторых, будь я на месте убийцы доктора Харриса, сделав свое темное дело, я бы сразу же направился в город, чтобы начать жить заново. Но дело в том, что я нормальный человек, а он — больной, так что ход моих мыслей ему будет чужд, следовательно, он все еще может быть здесь. Не выключались же лампы сами собой — и отбросим небылицы про духов и привидений!       Я прекрасно понимал, что рассуждать здраво за тяжелыми двойными дверями очень легко, но как только мне вновь придется убегать от неизвестного, потому и пугающего явления, я в который раз приму его за мистическое, резко поменяв свое мировоззрение. Однако именно сейчас — тем более, в глазах испуганной до нервной дрожи Салли — мне следует держать хвост пистолетом и ни в коем случае не давать слабину. В конце концов, исходя из историй, призраки чувствуют страх…       Словно самурайский меч, я взял обеими руками прут, воинственно выставив его перед собой.       — Что ты собрался делать? — прошептала Салли, поднимаясь.       — То, что сделали бы на моем месте Ник и сэр Лоренс, — с улыбкой оглянулся я. — Искать приключения.       Салли собранно кивнула, давая тем самым понять, что последует за мной хоть в огонь, хоть в воду, и я приоткрыл плечом одну из дверей.       — Что там? — тихо спросил я у Салли. — Ты же оттуда пришла…       Служанка нахмурилась, водя глазами по мрачному полу в поисках ответа.       — Я… почему-то не помню… — еще более испуганно ответила она.       Утешать ее сейчас я не мог: не имел времени на разговоры, не знал нужных слов. Просто воодушевляюще кивнул ей с улыбкой на устах, и вместе мы вышли в новый коридор, неожиданно короткий. Зато тут была ржавая пожарная лестница, десятью кольцами уходящая вниз, в темноту. Окна были закрашены в похоронный черный цвет, из-за чего свету никак не удавалось проникнуть на малюсенькие лестничные клетки; я даже не знал, день за окном или ночь — второе бы объяснило отсутствие света.       Двигаться наверх было некуда: как раз с этого этажа лестница и брала начало, простираясь вниз изгибами огромной металлической змеи.       — Я не помню, что бы там была лестница… откуда я пришла… — силясь вспомнить, пролепетала Салли, и ее высокий нежный голос улетел по лестнице вниз, отдаваясь тихим эхом на каждой лестничной клетке. — Тут все как будто поменялось…       Очень даже верится. В мире, в котором вырос я, вся работа строителей заключается в составлении верного кода и включении процесса переформирования пространства по новой модели, хотя сэр Лоренс и Ник рассказывали, что на Земле все строили руками, из камня, дерева, стекла и цемента… даже как-то чуднó!       Я бы сказал Салли, что верю ей, но внизу мог быть кто-то опасный и явно не в себе — я не хотел привлекать к нам лишнее внимание. Особенно сейчас, когда у меня в руках металлический прут (я и орудовать-то толком им не умею, ведь никогда не дрался), за спиной — трясущаяся как осиновый лист Салли, а под ногами — бесконечное число ступеней, которое я преодолеваю практически в темноте. Что я здесь вообще делаю?.. Я не Ник: смелый и самоотверженный, готовый в любую секунду ринуться вперед, чтобы спасать очередной мир. Я не сэр Лоренс: способный решить любую головоломку, составить гениальный план и идеально исполнить его. Я не гений и не герой. Я школьник-зубрила, у которого ни за один учебный год не удалось хоть сколько-нибудь прилично сдать физкультуру. Просто… «Эн» да и только… Но я продолжал спускаться по бесконечной лестнице, делая вид, что смогу защитить единственного оставшегося рядом родного человека.       Мы проходили уже, наверное, десятый по счету лестничный пролет, но ни одной двери так и не повстречали. Вокруг становилось все темнее: потому что закрашенные в черный цвет окна давно кончились. Тонкий слой краски мало-мальски пропускал солнечный свет (ну, или лунный, если снаружи все-таки была ночь), но теперь слабое перекрестие редких лучей осталось легкой паутиной высоко над нашими головами.       Нога Салли поехала с покатого края ступеньки, и, потеряв равновесие, служанка врезалась мне в спине. Мы бы скатились кубарем с лестницы, но мой прут зацепился за перила и не дал упасть, вместо этого врезавшись до синяка одним своим концом мне прямо в живот. Печень такого удара не ожидала, и у меня помутнело в глазах. Но я все равно продолжал идти, уже окончательно вслепую.       В итоге пришла моя очередь оступиться, однако, к счастью, лестница кончилась, и я двумя ногами приземлился на ровный бетонный пол. С последней ступени осторожно спустилась и Салли, ухватившись за мое плечо. В ее глазах я был героем, не давшем ей упасть с лестницы уже дважды, хотя оба раза были чистой случайностью.       Перед нами высилась грязная ржавая дверь. Какое-то время открывать ее я не решался, потому что ее поверхность сплошь была покрыта глубокими вмятинами — словно с той стороны в нее часами долбился разъяренный хищный зверь. Ручка болталась на одном болте; второй, очевидно, выбило, потому что как раз на его месте виднелась еще одна, особенно крупная вмятина. Я потянул за ручку, оттесняя Салли к стене: если за этой дверью действительно сидит чудовище, пусть лучше нападет на меня, чем хоть когтем коснется ее головы. Но за порогом не было никого. В подвальном помещении исправно горели все электрические лампы. Их яркий свет, резкий для наших привыкших к полутьме глаз, падал на длинные столы, уставленные сооружениями из стеклянных химических сосудов. Внутри каждой склянки, переливаясь на свету, булькали разноцветные жидкости, в некоторых клубился желтоватый газ, оседая каплями конденсата в соседних сосудах, соединенных с первыми тонюсенькими стеклянными трубками. Вся эта громадная установка пыхтела, свистела и издавала сильный запах смеси спирта и тухлых яиц.       Дверь по ту сторону помещения открылась. Из нее вышел высокий человек в белом халате с овальными очками на остром носу. Увидев меня, он остановился и еще больше нахмурил и так сведенные густые брови.       — Что Вы здесь делаете и как вообще оказались?.. — сердито спросил он, замерев с пробиркой в руках.       — Кто там? — тихо пискнула на ухо Салли.       Помявшись секунду, я ответил:       — Мертвец…