Rammstein - игра в огненные бусы

      Творчество группы — точнее, будем говорить уже «Тилля Линдеманна», так как в работе в основном используется анализ его текстов — насыщено языческими, даже чисто архетипическими образами, эффектно подчеркнутыми скрытыми (или даже не очень) цитатами и аллюзиями великих предшественников. Мы попытаемся разобрать это культурное ожерелье по бусинкам.

На заре

      Разумеется «бусинками» в нашем случае являются образы в песнях. Конечно мы не будем разбирать абсолютно все песни и пытаться напичкать архетипическими образами, к примеру, песню «Amerika» — чисто политическую — но стоит выделить основные темы, под которые подпадают большинство песен (сразу стоит отметить, что обычно эти темы переплетены так тесно, что разделить их вообще невозможно и схема здесь приводится лишь для того чтобы не запутаться): 1. Любовь в различных проявлениях — от влюбленности и невинного вуайеризма до поедания останков любимого; 2. Смерть; 3. Силы стихии; 4. Осовременивание сказочных мотивов — как древних народных, так и средневековых, и классики XIX века. Именно четвертый номер и дает основную пищу для размышлений. Впрочем, он нередко вбирает в себя остальные три. Необходимо отметить, что тексты разделены на четыре категории чисто условно, для удобства исследования, так как почти всегда все они тесно переплетаются, но часто один из обозначенных пунктов выступает на первый план в зависимости от песни. К примеру, «Rosenrot» — о любви и смерти с аллюзией на сказочных персонажей (ассоциации могут быть любыми — «Белоснежка и Краснозорька», «мальчик розу увидал», «Соловей и роза» и т.п.). Кстати, подобные тексты представляют собой интерес и для академического искусствоведения, так как здесь встречаются почти неприкрытые цитаты из классиков немецкой литературы — в случае с «Rosenrot» это «Кубок» Шиллера. «Reise, Reise» — здесь Тилль Линдеманн явно сострил, кивнув в сторону «Моби Дика», на охоту за которым положил жизнь капитан Ахав. Сравните: Финал «Моби Дика»: Просвистел в воздухе гарпун; подбитый кит рванулся; линь побежал в желобе с воспламеняющей скоростью — и зацепился. Ахав наклонился, чтобы освободить его; он его освободил; но скользящая петля успела обвить его вокруг шеи; и беззвучно, как удавливают тетивой свою жертву турки в серале, его унесло из вельбота, прежде чем команда успела хватиться своего капитана. А мгновение спустя толстый огон на свободном конце линя вылетел из опустевшей кадки, сбил с ног одного гребца и, хлестнув по воде, исчез в бездонной пучине… …Птицы с криком закружились над зияющим жерлом водоворота; угрюмый белый бурун ударил в его крутые стены; потом воронка сгладилась; и вот уже бесконечный саван моря снова колыхался кругом, как и пять тысяч лет тому назад. «Reise, Reise»:

Auf den Wellen wird gefochten Wo Fisch und Fleisch zur See geflochten Der eine sticht die Lanz' im Heer Der andere wirft sie in das Meer Ahoi Reise, Reise Seemann, reise! Jeder tuts auf seine Weise Der eine stoesst den Speer zum Mann Der andere zum Fische dann Reise, Reise, Seemann, reise! Und die Wellen weinen leise In ihrem Blute steckt ein Speer Bluten leise in das Meer На волнах фехтуют Там, где рыбу и плоть затягивает в море. Один поражает копьём войско, Кто-то другой бросает его в море. Ахой! Путешествуй, путешествуй, Моряк, путешествуй! Каждый делает это по-своему: Один бьёт копьём человека, А кто-то другой — рыбу. Путешествуй, путешествуй, Моряк, путешествуй! И волны тихо плачут — В их крови скрывается копье, Тихо истекает кровью море.

      На форуме, посвященном творчеству группы, в «Reise, Reise» также усматривали критику церкви. Версия имеет под собой существенное рациональное зерно. Вряд ли речь идет именно о критике, но песня, как и роман Мелвилла, насыщена библейскими и просто древними символами — огромное, безжалостное море, погоня, поражающая своей бесцельностью, жуткий герой с библейским именем, сходство предчувствия беды перед битвой с Китом и атмосфера перед Великим Потопом (!). Позже этот мотив безжалостной стихии будет использован в песне «Donaukinder» (чем далее).       Песени о воде составляют в группе достаточно интересный пласт — во всех них есть повторяющая тема о неограниченной силе стихии, об отношении с ней людей. Чаще всего тема эта трагична. Но есть одна песня, несколько выбивающася из этой тенденции, хотя и наиболее полно раскрывает тему власти и взаимоотношения стихий. Речь идет о «Feuer und Wasser»:

Feuer und Wasser kommen nicht zusammen Kann man nicht binden sind nicht verwandt In Funken versunken steh ich in Flammen und bin im Wasser verbrannt Im Wasser verbrannt. Огонь и вода не могут быть вместе — Нельзя соединить то, что не родственно. Утонув в искрах, я стою в пламени. И я сгорел в воде. В воде сгорел.

      На первый взгляд ситуация совершенно однозначно трагична: «Он» — огонь, «Она» — вода и вместе им не сойтись. Но как же тогда герой песни оказался в воде? Как может наблюдать за «Ней» и тем более хотеть ее? Все очень просто. «Он» — саламандр, «Она» — ундина, которая заманивает его. Неизвестно хорошо или плохо это кончится. К тому же существует старый миф о браке огня и воды. Русскоязычному читателю она известна прежде всего по сказке Е.Пермяка «Как огонь воду замуж взял», но это лишь литературная обработка. Миф же сам по себе интернационален: всегда при браке огня и воды получается пар. Подспудно этот брак может ассоциироваться и с гибелью обоих партнеров, которая тем не менее знаменует зарождение новой жизни. Впрочем не всегда соединения огня и воды означает гибель обоих — дождь и молния не только не убивают, но и дополняют друг друга.       Жемчужины наши выстраиваются порой в самом причудливом порядке, являя собой ту самую игру ума, «игру в бисер» или, подобному Юнговскому сну, обнажают древнюю глубину человеческого ума и сознания, возникшую на заре человечества, на которую затем наслоились залы, кабинеты и особняки.