Галатея

Гендзи Шимада очнулся неполным – он ощущал это глубоко внутри. Чего-то в нем не хватало, души ли, тела? он не знал. Гендзи пытался пошевелиться, но его словно засыпало песком, не давая двинуть ни рукой, ни пальцем. Сквозь ресницы, тяжелые, как сознание, он рассмотрел белые стены и похожую на ангела женщину в белом халате. Он попытался что-то сказать, но смог только хрипеть. Женщина-ангел же приблизила к нему свое лицо – сквозь ресницы Гендзи видел синяки под ее глазами. Она сказала: – Две недели назад полицейские обнаружили пять оперативников Овервотч, мертвых и изуродованных. Точно так же, как изуродовали тебя. Она облизала потрескавшиеся губы. – Гендзи, что твой брат сделал с этими людьми? Гендзи Шимада хотел сказать, что его брат выпустил драконов на этих людей. Что Хандзо выпустил драконов на него – своего брата. Что он – Гендзи - с удовольствием бы выпустил своего дракона перед женщиной-ангелом. Вместо этого из его глотки издается сиплое хрипение. – Хорошо, – ответила женщина-ангел, – я рада, что ты понимаешь, в чем дело. Подкрутив что-то на планшете, она встала и направилась к выходу. Гендзи попытался что-то сказать. Что ему страшно. Что он не понимает, что происходит. Что он хочет, чтобы женщина-ангел уходила. Что он впервые в жизни не чувствовал себя телом, и это было настолько жутко, что хотелось кричать. К счастью, почти сразу же на него накатил сон. Первый Помощник Ангелы пах медом и кедром – так она раз за разом опознавала его, одетого с ног до головы в синее. Другой ее помощник пах елью и мятой, а третий – исключительно антисептиками. У Ангелы было много помощников, в эти дни они приходили и уходили, падали где-то в глубинах клиники на кушетки и одобрительно цокали языком. Доктор Цинглер так трудолюбива, говорили они. Ангеле было все равно. В эти дни она представляла себя не разумом и не телом, не духом и не душой, а миллиардом клеток, бездумно выполняющих проверенные действия; нейронами, отдающими приказы в пустоту. Она представляла себя пустой и бездумной, и становилась таковой, лишая себя права на ошибку. Разве может ошибиться тот, кто не принимает решения? Она творила Гендзи Шимаду, вставляла синтетику и проводку, отрезала и соединяла, шила и скрепляла; ее рука была рукой бога, ее резцом – вся мощь науки. Она познала его тело до мелочей и восхищалась им. Как податливо оно было! Как стремилось жить! - Может быть, - спросил ее первый помощник, моргая красными глазами, - губы ему потом нарастим? Ангела с нежностью провела по тому, что было некогда щекой Гендзи Шимады. - Бытие определяет сознание, доктор, - ответила ему Ангела, - а я хочу, чтобы наш пациент очнулся человеком. Где же его здесь? Когда он? Почему так больно? Почему он не может думать? Где его руки? Почему так больно? Почему так страшно? Это реальность или сон? Где его мысли? Почему так больно? Он жив или мертв? Где его руки? Почему он жив? Где его чувства? Почему так больно? Где же люди? Почему он не может двигаться? Почему он ничего не чувствует? Что с его ногами? Где женщина-ангел? Почему так больно? Где Хандзо? Кто эти люди? Где он? Почему так страшно? Почему он жив? Где его чувства? Почему так больно? Сколько времени он здесь? Он жив? Где реальность? Почему так страшно? Почему пахнет гнилью? Он умер? Зачем он жив? Что они хотят? Почему так больно? Когда он? Почему так страшно? Почему так страшно? Почему так страшно? Почему так страшно? На двадцать третий бессонный день Ангела начала слышать голос. Сначала ей показалось, что она забыла выключить коммуникатор, или стены от ее присутствия стали такими тонкими, что не сдерживали звуков. ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ. Голос находился где-то внутри ее уха, прятался в коридорах завитков и ямок, доводил до исступления. До исступления ее доводил Джек Моррисон, прилетевший в Японию ее близнецом, бледным и усталым; прошелся катком по стране, валил своих, валил чужих, как она и предсказывала. ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ. То, что было очевидно им обоим – любое действие встречает противодействие. Случилось то, о чем она предупреждала – клан Шимада нанес ответный удар, положил бомбу во внутренности штаба и взорвал, разодрав в мясо двадцать тел, оставив калеками еще пять дюжин. ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ. Ангела осталась внутри, вытащила из своих внутренностей осколки стекла, и встала у стола; вставила людям новые руки, вырезала из опухших глазниц деформированные глазные яблоки, вытащила из чужих внутренностей осколки стекла и куски железа; шила и зашивала, заказывала новые части тела, а голос внутри противно кричал: ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ Голос другой – мерзкий и подлый – говорил, что дела не так плохи. Он говорил, что эти люди знали, на что подписались. Что это война. Что, в конце концов, ей не нужно будет говорить с семьями этих людей. Ровно в этот момент ей позвонил Джек и сказал, что клан Шимада устроил резню в торговом центре ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ. Ангела словно стояла на тонком мосту и мост этот был ее руками - руками мясника. Ее руки душу превращали в тело, а важное - в механическое. В этих простых движениях находила она успокоение. Мост был единственным, что удерживало от падения в воду – в чувство вины и паники – единственным, что не давало ей утонуть в реке скорби и самоненависти, в сотнях утраченных жизней, неудачных операций, ошибок и смертей. Ее наставники когда-то говорили, что со временем станет легче. Что со временем имена сотрутся и останется память только о мясе и швах, о болезнях и излечении. Что со временем сердце затвердеет, и нужно будет прикладывать силы, чтобы заставить его биться. Все это, знала Ангела, было неправдой. Каждый раз вода поднималась все выше и выше, поднималась по щиколоткам и голеням. Когда она закрывала глаза, то слышала шепот: ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ. Кто-то, пахнувший антисептиками (ее третий помощник? как он сюда попал?), выпроводил ее из операционной и сказал, что ей надо отдохнуть. - Вас уже ноги не держат, - сказал он ей, а у Ангелы даже не было сил возразить. Стены качались в такт ее шагам, ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ казалось, готовы были осыпаться от ее дыхания, а из коридоров доносились стоны и крики ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ - как будто иголку вогнали ей в висок. Ангела знала, ей не стоит спать, и не стоило слушаться помощника (или это был не он?). Она знала, что как только она закроет глаза ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ, темные воды затопят ее; все, что она сделала, и все, что не смогла сделать – все это схватит ее за горло и будет душить, пока глаза ее не вылезут из орбит. Развернувшись, она пошла в палату Гендзи Шимады. Гендзи спал один в темноте – только таким она его и видела в последнее время; искалеченным и восстановленным, переливающимся металлическими пластинами под лунным светом. Ангела верила, что этот бесконечный сон подводил черту старому. Где-то внутри его прооперированного мозга умирал один человек и рождался другой. Шепот воды становился тише в комнате, где спал Гендзи. Где спали будущие научные статьи. Где спали новые перспективы. Будущее лечение для больных и сирых. Воля и чудеса. Ангела с нежностью прикоснулась к животу Гендзи и провела рукой по пластику, наслаждаясь тем, каким настоящим и живым он был. Она знала каждый клочок его тела, знала, как он работал, и почему он работал. Весь он был деянием ее рук. Ангела облизала иссохшиеся губы. Здесь, в этой комнате, она вдруг нашла утешение. Здесь, в этой комнате, она не была проигравшей и мутные белые глаза Гендзи, сфокусировавшиеся на ее лице, были тому подтверждением. – Привет, – улыбнулась она, отнимая руку. В ответ Гендзи рванулся к ее горлу. К счастью для Ангелы, Гендзи Шимада понятия не имел, во что превратился: не знал, что не осталось ни одной толком работающей системы. Гендзи Шимада не знал, что им пришлось рассредоточить его по всей комнате - по аппаратам, насосам и станциям, по трубкам, датчикам и проводам. Легкие Гендзи Шимады было белой коробкой. Печень его была белой коробкой. Почти все его органы были белой пищащей коробкой. Белое огромное и пищящее тело Гендзи Шимады сдержало его, запутало, оставило лежать на полу, искать свои пальцы и ноги, задыхаться в крике ужаса. – Боюсь, у тебя ничего не получится, – сказала Ангела. Она сказала: – Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.