Осколки

«Ты ее заслужил, держи. Ты ради этого дня жил. Скажи ей то, что она уже знает».

      Мартин работал быстро. Еще вчера они говорили о том, чтобы поехать на море, сегодня уже сидели в автомобиле, отправляясь к забронированной небольшой вилле. Можно было ограничиться более скромными апартаментами в домах, где обычно селилось сразу несколько семей, однако, пересекаться с чужими людьми таким образом не хотелось, потому что, как понимала Кэти, вопросов было бы не избежать, да и позволить себе маленький, но дорогой отпуск Мартин точно мог.       Они давно никуда не выезжали вместе. Иногда в отпуске Мартин возил Кэти на всякие фестивали в другие города, иногда они даже устраивали себе целые путешествия по странам, но чем старше становилась Кэти, тем они меньше проводили время вместе. Теперь она лучше понимала, почему.       Ладонь тянется, нежно касаясь пальцев в пластыре, лежащих на руле. Невыносимо хотелось дотронуться. Мартин искоса смотрит на Кэти, она ласково улыбается ему в ответ.       — Видимо, купаться ты все-таки не будешь, — кончик указательного пальца касается тканевого пластыря, выводит на нем узоры и останавливается. Пусть порезы после вчерашнего были не слишком серьезными, мочить их все же не стоило.       — Избавлю тебя от удовольствия пытаться меня чему-то научить.       Кэти любит усмешку Мартина. В общем-то, он выглядит вполне веселым, так что можно со спокойной душой беззаботно радоваться жизни. Иногда Кэти прокручивает в голове события вчерашнего дня, слова, и от одного только этого одновременно становится страшно и неприлично жарко между ног. Она вспоминает прикосновения ножа и испытывает целую гамму противоречивых чувств. Это пугало, вызывало легкое отвращение, какое испытывают девочки-девственницы из пуританских семей, ненароком увидев пенис какого-нибудь пьяного извращенца, но в то же время стоило воскресить в памяти сам момент, как Кэти хотелось его повторения. Так она лучше чувствовала власть Мартина над собой и лучше могла продемонстрировать ему свои чувства — Кэти бесконечно доверяла и была готова принять все, что он бы захотел сделать. Если бы он ее порезал — она бы облизнулась и попросила еще. Все естество кричало, что это начало какого-то кошмара, но… Кэти нравилось. Кэти хотелось еще. Умом она убеждала себя, что подобное — в порядке вещей, ничего страшного, Мартин же не сделал ничего плохого (разве что порезался сам), иногда можно.       А потом задавалась вопросом, зачем ему был в спальне нож.       — Ты ничего не забыла?       — Эм, вроде бы нет, а ты? — Кэти выныривает из размышлений, застигнутая будничным вопросом врасплох.       — Мне кажется, я забыл домкрат и герметик.       — Эээ… — Кэти ищет в своей черепной коробке воспоминания о том, что такое домкрат. — А зачем они тебе?       — На всякий случай. Похоже, я отвык от таких дальних поездок, — он вздыхает, погруженный в свои мысли. Кэти кажется, что она, если поднапрячься, может их даже увидеть: всякие эти летающие в невесомости домкраты, карбюраторы, клеммы и прочие мало известные ей штуки.       Пора, когда ребенок канючит «дай порулить» давно прошла, так что уровень знаний Кэти об автомобилях был примерно «я знаю, что вот это руль, это тормоза, а это ключ зажигания». А учитывая, что она в свое время стала типичным пешеходом, который если вдруг куда-то ехал, то на общественном транспорте или школьном автобусе, о вождении и решении дорожных проблем она знала и вовсе мало. Когда Кэти задумывалась об этом, ей становилось особенно грустно — ведь как сильно они отдалились друг от друга за последние годы из-за своих чувств. Когда-то Мартин отвозил ее в школу каждый день, а сейчас она впервые едет на его последнем автомобиле, купленном пару лет назад.       — И веревку, я забыл веревку, точно.       — Может ты снова будешь возить меня в школу? — Кэти не обращает внимания на его слова, робко спрашивая. Ей хочется еще больше проводить времени с Мартином, и даже такая мелочь, как десять минут в дороге до школы, кажется заманчивой.       — Зачем? Ты же всегда ходишь вместе с Софи.       — А я буду делать вот так, — она убирает руку с его руки, чтобы спуститься ниже, и положить ладонь ему на ногу.       Когда Кэти заигрывающе спускается к паху, Мартин смотрит на нее с легкой укоризной. Ему неоднократно доводилось заниматься сексом в машине, даже непосредственно в этой машине, даже когда он был, как сейчас, за рулем, но черт возьми, Катерина, в отличие от других женщин, немыслимо отвлекала.       — Ладно-ладно, не буду, — она смеется, убирая руку, и дальше они едут вполне себе цивильно.       Но Мартин всю дорогу чувствует ее ладонь.

«Прекрасна и так легка, Как воздух на каблуках. Ты видел других, она не такая».

***

      Дом оказался маленьким, но уютным. Всего один этаж, но зато с открытым доступом на крышу, где была красивая цветочная терраса — Кэти уже думала о том, как должно быть красиво там вечером, и планировала вытащить своего несостоявшегося родителя любоваться полоской побережья, морем и чайками.       Если бы ей сейчас было лет двенадцать-тринадцать, Мартин бы утомился слушать просьбы в духе «пошли на пляж! ну пойдем! ну пожа-а-а-а-алуйста!», но Кэти и сама чувствовала себя уставшей после дороги, и хотела одного — принять ванну и привести в порядок себя и свое тело. Когда она нагло заняла ванную комнату на добрых полтора часа, Мартин решил скоротать время и пройтись по окрестностям, главным образом чтобы зайти в местный магазин и купить себе бутылочку хорошего шотландского виски.       Так что выйдя из ванной и не обнаружив Мартина, Кэти заключила, что он еще не вернулся. Почему-то это расстраивало.       Полотенце растирает волосы, чтобы подсушить, босые пятки шлепают по полу. Наверное, надо было заняться разбором вещей, но Кэти решает подняться на крышу вновь, чтобы увидеть, когда Мартин появится на горизонте. К тому же там лучше ловит связь — Кэти собирается позвонить и потребовать притащить ей газировки. Впрочем, звонить не приходится — Мартин отыскивается прямо на террасе.       — О… — Кэти хочется сказать удивленное «ты здесь», но она осекается. Мартин сидит на скамье, он выглядит расслабленным, даже умиротворенным за созерцанием пейзажа. Она могла бы его окликнуть, но в итоге только молча наблюдает. Мартин в своем одиночестве всегда чуточку меланхоличен и, пожалуй, печален. Он потихоньку пьет скотч, бездумно глядя в даль. Кэти нравится рассматривать его профиль: красивый длинный нос с горбинкой — такой еще, кажется, принято называть греческим, прямой подбородок, прячущие широкий лоб черные курчавые вихры. Короткий гленкейрн касается его губ, и Кэти наблюдает за тем, как янтарная жидкость преломляет солнечные лучи, искрясь в стенках бокала.       Красиво.       — Ты наконец-таки закончила?       — А?       — Оккупацию ванной комнаты.       — Эй!       Пока Кэти завороженно следила за движением скотча в бокале, Мартин краем глаза следил за ней. Он говорил шутливо, но Кэти захотелось повредничать. Может быть потому что это было «совершенно несправедливое замечание!», а может быть потому что он отвлек ее от наблюдения за прекрасным.

«Она заберет твою душу, со всей этой чушью, Что так будет лучше».

      Кэти подходит почти вплотную, она старается теперь ходить красиво, еще красивее, чем раньше, когда то и дело пыталась привлечь внимание Мартина к себе и своим бедрам.       — Я для кого стараюсь? Или, может, тебе нравится, когда тут заросли? — Пальчик кокетливо указывает на зону бикини. Ткань темно-синих шортиков собирается тонкими складками и заставляет проследить за их направлением, очерчивая мягкую область паха.       — Ты прекрасно знаешь, как мне больше нравится.       Кэти наклоняется, самодовольно улыбаясь, чтобы поцеловать. Конечно, знает.       — Хорошо, — она практически шепчет, — но клянусь, если ты еще раз скажешь, что я долго моюсь, я перестану бриться вообще.       Мартин, оценив шуточную угрозу, смеется. Теперь он выглядит уже совсем не так одиноко, как несколькими минутами ранее. Этот человек был довольно общительным, имел неисчислимое количество друзей и знакомых, часто смеялся, шутил, отпускал дамам красивые комплименты, но Кэти с детства казалось, что он безмерно одинок. Что все эти люди, окружавшие его — подделка, а он сам — играет роль в своем театре, стараясь казаться всем успешным и быть обаятельным. Его улыбки были открытыми, а эмоции — будь то ярость, удивление или подобие радости — живыми, но оставаясь наедине с собой Мартин будто терял источники энергии и куда-то падал.       Ни на кого он не смотрел с тем теплом, с которым смотрел на маленькую воспитанницу. И с тем нездоровым вожделением, когда она превратилась в девушку.       Впрочем, может Кэти просто слишком романтизировала его образ?

«Она тебя покалечит, но скажет, конечно, Что так будет легче».

      — Ну-ка, расскажи мне про свои финансовые махинации.       Мартин удивленно моргает, не понимая, к чему это.       — Зачем?       — Может быть, я хочу знать, достойный ли ты человек? — Она показывает язык, и он усмехается.       — Не очень. Теневая экономика довольно сложная тема, есть различные способы отмывания денег, например через профучастника на рынке акций.       Мартин замечает, как меняется лицо Кэти с каждым словом и качает головой: — Я бы попробовал объяснить проще, но точно не сейчас.       — Просто у меня скоро экзамен по экономике, нужно подготовить доклад на свободную тему, я думала написать про… эээ, хм, теневую руку рынка или что-то такое, — к концу речи получается только едва разборчивое хмурое бормотание. Она пока ни на что вроде не намекает, но нетрудно понять, что помощь тут необходима. И желательно не в виде свободного рассказа.       — Невидимая рука рынка.       — Да-да-да, — Кэти энергично кивает в ответ.       Мартин задумчиво и вальяжно откидывается на спинку скамьи, кусочки льда при этом стукаются друг об друга в бокале.       — Может быть ты попросишь меня написать его за тебя? — в конце концов выдает полушутливо-полусерьезно.       — А тебя это не затруднило бы?.. — Кэти знает, что с экономикой у нее все слишком плохо, чтобы состряпать хорошую работу, которая смогла бы спасти положение с годовой оценкой. А вот Мартин способен сделать это, наверное, даже за завтраком, прерываясь на деловую переписку и кофе.       — Еще две недели я полностью в твоем распоряжении, так что нет, не затруднило бы.       Пусть отцом стать не вышло, с учебой ей Мартин всегда старался помогать по мере возможности. Он прекрасно разбирался в литературе, истории, экономике и языке, так что в свое время, будучи ребенком, Кэт часто его с этим донимала.       — Тогда по рукам. Может ты со мной и перед экзаменом позанимаешься?       — Из твоих уст эти слова звучат донельзя неприлично.       Кэти смеется, чувствуя прилив положительных эмоций. Ну что же, по крайней мере, теперь одной проблемой точно меньше!

«Просто держи себя в руках — это капкан».

      Она отходит, снимая с плеч полотенце, чтобы снова взъерошить свои волосы и растереть. Глаза разбегаются, обилие красных корончатых анемон приковывает взгляд, но Кэти решает пока миновать клумбы. Вид с крыши и правда открывается замечательный — лазурная вода разбивается на мелкие белые гребешки, вдали стоит маяк. Кэти упирается ладонями в ограждение и смотрит по сторонам, считая количество таких же маленьких вилл, доступных для аренды.       Две справа, одна слева, дальше угла обзора не хватает. Все находятся на значительном удалении и это не может не радовать. Кэти не хочется, чтобы их кто-то тревожил. Она ревностно готова оберегать покой Мартина, искренне волнуясь о его настроении. С каждым днем в течение последних недель Кэти ощущала все сильнее и сильнее, что Мартин становится удрученным, когда речь заходит о ее окружении, а после вчерашнего дня прочувствовала это в полной мере. Крохотный синячок между грудей все еще заметен, а случайные царапины на теле периодически напоминают о себе.       Кэти не хотела связывать одно с другим, но на подсознательном уровне все равно связала и сделала свои выводы. Мартин не хотел, чтобы она его покидала. Мартин не хотел, чтобы она была с другими людьми.

«Просто держи себя в руках — это капкан».

      Но думает он сейчас совсем не об этом. Ягодицы в тонкой ткани трикотажных шорт приковывают к себе взгляд всякий раз, когда Кэти оборачивается к Мартину спиной. Мягкие, нежные, невыносимо хочется трогать. Движение завораживает, когда они подрагивают при ходьбе.       Гленкейрн пуст, и Мартин добавляет еще виски. Он не разбавляет напиток водой, хватает щедро насыпанного льда. Алкоголь достаточно крепкий, но Мартин все еще вполне способен трезво соображать. Почти трезво.       — Подойди, — он манит Кэти пальцем.       Она с любопытством возвращается, наблюдает, как его руки ложатся на талию. Меньше всего Кэти ожидала, что они заставят ее развернуться. Ладонь мягко касается бедра и следом ягодицы. Сжимает. Кэт чувствует, как от этих прикосновений перехватывает дыхание. Его губы касаются области чуть ниже поясницы, зубы прихватывают ткань, проходясь сквозь нее по коже, оттягивают шорты. Это чувственное прикосновение вызывает дрожь и возбуждение. Ладонь слегка шлепает по мягкой поверхности, и Кэти едва не вздрагивает.

«Пока ей хорошо с тобой, Бей в барабан пляши, пой. Любой дурак был бы рад… »

      — Ну зачем ты надела эти шорты?       — Тебе нравится? — Она немного оборачивается, чтобы встретиться с осоловевшим взглядом.       Мартин вздыхает, нехотя натягивая резинку шорт обратно.       — Да, но я слишком устал.       — Тебе не нужно ничего делать, — Кэти поворачивается всем телом и медленно опускается, устраиваясь между его коленей. Даже приехав на курорт отдыхать, Мартин не изменяет себе — вечная классика в одежде. Черные брюки, белая расстегнутая на груди рубашка. Она поднимает руки, касаясь мужских ног — нежно, практически раболепно, поклоняясь. Ей нравится быть так низко. Кэти готова быть еще ниже.       — Ты ведь думал об этом еще с тех пор, когда я дотронулась до тебя в машине?       — Конечно, думал, — он хмыкает, делая мелкий глоток скотча. Капельки конденсата стекают по стенкам бокала.       — Я видела, как ты думал, — Кэти елейно улыбается и тянется к его ремню. Она еще не знает, как лучше сделать свое маленькое дело — ртом или грудью. Первое Кэти, по крайней мере, уже не раз пробовала, тогда как второе оставалось в разделе «теории».       Предпочтение по определенной причине отдается рту и рукам. Тем не менее, несмотря на то, что Мартин, черт возьми, точно хотел этого всю дорогу, член его почти не отзывается на ласки. Ни на нежные, ни на более интенсивные. Кэти — хорошая девочка. Она быстро учится и старается делать все в лучшем виде, а когда что-то не получается — неизменно расстраивается. Мартин гладит ее по голове и вздыхает, лениво потягивая виски.       — Говорил же, я устал.       Кэти кивает и нежно касается кончиками пальцев мошонки. Если не получается вызвать эрекцию, можно ограничиться просто массажем. Хочется сделать ему приятно, позволить отдохнуть и расслабиться. Кэти знает, что Мартину нравится, когда она так делает, поэтому осторожно принимается массировать шов. Ей нравится не меньше — чувствовать, как Мартин расслабляется под пальцами, знать, что достаточно одного неверного движения, чтобы сделать больно. Она не причинит боль, он доверяет. Стоило бы, конечно, воспользоваться смазкой, но упускать момент не хочется — Кэти добавляет слюну, касается шершавой поверхности языком, ведет им к основанию. Мягко целует.       На фоне совершенно неуместно возникает мысль о том, что хочется есть — последний раз удалось перекусить пачкой чипсов несколько часов назад, когда пришлось остановиться у заправки. Кэти отталкивает от себя эти мысли, все еще испытывая легкий стыд. Они уже столько раз занимались сексом, но периодически в нее вселялась невинная монашка, которая почему-то начинала сильно стесняться. Сейчас Кэти совсем не хотелось сбить себе настрой.       Мартин в свою очередь не думает ни о чем. Просто не может. Катерина не была как-то особенно искусна, да что там говорить, еще банально не хватало опыта, но сам факт того, что делала она — с ним, — доводил до приятной истомы. Каждое нежное массирующее прикосновение пальцев, каждое движение языка и губ — все это вызывало столько охренительных чувств и было настолько восхитительно, что… Просто что. Что делала она — с ним?

«Она заберет твою душу, со всей этой чушью, Что так будет лучше».

      В сексе давно не находилось ничего волнующего, удивительного или нового, за свою жизнь Мартин попробовал многое, но все, что было с Катериной, было особенным. Особенные поцелуи ее особенным ртом, особенные прикосновения к ее особенному совершенно невинному телу. Она росла для него, жила для него и цвела для него. И это было божественно. A love divine, истинная синестезия.

«Она тебя покалечит, но скажет, конечно, Что так будет легче».

      Подумать о том, что когда-нибудь маленькая Катерина оставит его, уйдет, что эти руки будут так же касаться кого-то другого — невыносимо. После того первого «поцелуя» Мартин убеждал себя — дальше не зайдет. Она одумается, она испугается, все закончится. Все будет в порядке, если Кэти остынет к нему — все будет в полном порядке.

«Просто держи себя в руках — это капкан».

      Но держать себя в руках не получалось. Они заходили все дальше и дальше, и Мартин уже практически не мог представить ее жизнь без него. Катерина должна была быть с ним.

«Просто держи себя в руках».

      Только с ним.

«Держи себя в руках».

      Всегда.