Лунная Песнь

Солнце, пробивавшееся сквозь хмурый полог, казалось, не имело ни малейшей власти над этим местом. Свет здесь был блеклым, выцветшим, как старые чернила на пергаменте, и не нес ни тепла, ни утешения. Он лишь оттенял густые, бархатные тени, что клубились у подножия деревьев, становясь с каждым часом все плотнее и зловещее. Арта шла, и ее ноги, казалось, вязли не только в мягком мху, но и в самом воздухе, насквозь пропитанном скрытым напряжением. После встречи у Руин и того незримого, давящего взгляда из чащи, ее мир сузился до хрупкого пузыря восприятия. Любой шорох, каждый треск ветки заставлял ее вздрагивать, замирать, вжиматься в ближайший ствол, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. «Он там. Всегда там. На два шага сзади. На три слева. Он не торопится. У него есть время. А у тебя?» — Голос Тени стал ее личным диктором паранойи. Он не искушал, не уговаривал. Лишь констатировал. Его шепот сливался с шелестом листьев, и она уже не могла отличить, где заканчивается ее собственный страх и начинается его ядовитое внушение. Она почти перестала спать. Короткие дремы, настигавшие ее в дуплах или под нависающими корнями, были наполнены кошмарами, в которых за ней по пятам, бесшумно ступая, шел человек из теней — без лица, без имени, лишь смутный силуэт и обещание смерти в каждой линии. Арта просыпалась с криком, зажатым в горле, вся в холодном поту, и первое, что она делала — ощупывала свои Пятна, проверяя, не начали ли они меняться, не проступает ли сквозь кожу зверь. Ее путь потерял всякое направление. Идти на восток к Истоку? Тогда что ждало ее там? Обман колдуньи? Или та самая жертва, которую показал Страж? Искать ли ответы в Руинах? Но для этого нужно было повернуться спиной к охотнику. Мысли метались, как пойманные птицы, не находя выхода. Девушка вышла к ручью. Вода была темной, почти черной, и текла она не с привычным журчанием, а с тихим, мерным шепотом, словно пересказывая кому-то древние секреты. Арта, вся измученная жаждой и усталостью, опустилась на корточки у самой кромки. Руки ее тряслись, когда она зачерпнула горсть воды. И в темной, как чернила, глади она увидела отражение. Но не свое. Над ее плечом, ясно и четко, стояло лицо. Незнакомое. Мужское. С темными волосами, падающими на лоб, и глазами цвета старого золота, в которых плескалась такая знакомая, такая родная боль. Это было лицо из обрывков видений у Руин. Оно смотрело на нее не из прошлого, а будто из настоящего, из самой чащи за ее спиной. Она ахнула и отшатнулась, вода выплеснулась из рук. Отражение мгновенно исчезло. Арта резко обернулась, вглядываясь в зеленую мглу. Никого. Лишь неподвижные стволы и колышущиеся кусты. «Кто это?» — пронеслось в ее голове. «Призрак? Или тот, кто следит? Или же новый игрок на доске?» — Голос Тени звучал заинтересованно, даже возбужденно. «Его глаза… в них была твоя боль. Боль нашего рода». Девушка сжала виски. Это не давало ей покоя. Если этот человек не охотник, то кто он? Почему его лицо является ей в видениях? Он жертва, как она? Или часть заговора Леса или Морены? Это видение, вместо того чтобы напугать ее еще больше, посеяло в душе странное смятение. Страх перед невидимым охотником был чистым и простым. А это было двусмысленным. Тревожным и манящим одновременно. Она двинулась дальше, следуя за течением ручья. Теперь ее чуткий слух улавливал не только потенциальные угрозы, но и… намеки. Следы, которые, казалось, не принадлежали ни зверю, ни тому, кто преследовал ее с безжалостным терпением. Обломанная ветка на непривычной высоте. След, слишком уж аккуратно обойденный, будто кто-то так же, как и она, старался не шуметь. Клочок темной ткани, зацепившийся за колючий куст, — намеренный знак или случайная потеря? «Он здесь. Где-то рядом. Идет своим путем, параллельным твоему», — шептал Голос, и в его тоне была странная смесь настороженности и любопытства. Она не знала, кто этот незнакомец. Не знала, чего от него ждать. Но сам факт его существования, что он также был отмечен печатью горя, что и она, заставлял чувствовать себя чуть менее одинокой в этом безумном мире. И чуть более уязвимой. Потому что теперь ей было за кого бояться. Или его, или себя рядом с ним. Сгущались сумерки. Лес готовился к ночи, и Арта знала, что эта ночь будет худшей. Ее нервы были натянуты до предела. Она нашла себе укрытие — узкую расщелину в скалистой породе, прикрытую завесой плюща. Втиснувшись внутрь, она сжалась в комок, готовая к бою. Ночь пала, густая и немая. Даже звуки, обычно наполнявшие чащу, стихли, будто по команде. Была лишь абсолютная, давящая тишина. Тогда она услышала это. Ни шепот, ни вой. А тихий, очень близкий звук. Скольжение. Кто-то или что-то тяжелое и мягкое медленно, очень медленно проходило в нескольких шагах от ее укрытия. Она не видела ничего, лишь чувствовала, как воздух сгущается от этого движения. Запах — терпкий, дикий, с оттенком медвяной сладости — ударил ей в ноздри. Оно прошло мимо. Не остановилось. И не заглянуло внутрь. А просто шло своей дорогой, безразличное к ее страху. Арта сидела, не дыша, еще долго после того, как звук и запах исчезли. Она понимала, что охотник был не единственным, кто бродил в этой ночи. Лес был полон жителей. И некоторые из них были гораздо, гораздо страшнее человека с ружьем. Девушка просидела так всю ночь, не сомкнув глаз, прижав к груди камешек Анны и материнскую ленту. А на рассвете, изможденная, но не сломленная, она выползла из своего укрытия. Она не знала, куда идти. Не знала, кто тот незнакомец с золотыми глазами и что ему нужно. Не знала, когда нападет невидимый охотник. Но она знала одно: она должна идти вперед. Потому что остановка — это смерть. А в ее жилах все еще текла кровь. Пусть она была отмечена проклятием, но это была ее кровь. И ее жизнь… Воздух четвертого дня в Лесу был густым и сладковатым, словно испарения от перезрелых, уже лопнувших плодов. Он обволакивал, лип к коже, наполнял легкие тягучей влагой, в которой плавали невидимые споры забытых снов. Арта шла, и ее тело двигалось автоматически, подчиняясь древнему инстинкту, что был глубже страха и усталости. Нервы, долгое время бывшие струнами, готовыми лопнуть, теперь онемели, уступив место странной, отрешенной ясности. Она перестала бороться с Лесом. Она начала его читать. Ее взгляд, отточенный голодом и страхом, теперь замечал не просто следы. А видел истории. Примятую траву, где косуля провела ночь, не как просто вмятину, а как отпечаток ее тревожного сна. Паутину, свисающую с ветки, не как ловушку, а как расшифрованное послание о направлении ветра и близости добычи. Она видела, как свет, падающий под определенным углом, выявлял на коре деревьев шрамы, оставленные не стихией, а чем-то иным — длинными, острыми когтями, которые не принадлежали ни одному известному ей зверю. «Ты начинаешь видеть. Хорошо. Лес говорит с теми, кто готов слушать», — голос Тени звучал почти одобрительно. Он стал менее навязчивым, превратившись в тихого собеседника, комментирующего ее открытия. Она вышла на поляну, которую не могла бы найти сознательно. Земля здесь была не землей, а мягкой, влажной глиной странного, фиолетово-серого оттенка. И она была усеяна отпечатками. Но не лап и не копыт. Это были следы, похожие на человеческие, но с неестественно длинными пальцами и глубокими вмятинами от когтей. На удивление, они были свежими. В центре поляны стояла груда камней, сложенная в подобие грубого трона. На нем сидела… кукла. Сшитая из гнилой кожи, набитая мхом и сухими ягодами. У нее вместо глаз были два черных, блестящих камня, а рот был прошит сухожилиями в кривой, беззвучной ухмылке. В ее руках она держала обглоданную кроличью кость. Арта замерла. Это не было творением человеческих рук. Это было творение чащи. Лес лепил из своей плоти кукол, чтобы те сидели на его тронах и наблюдали за его владениями. «Не трогай ее. Она страж. И предупреждение», — сказал Голос. Но девушка уже не боялась. Любопытство, холодное и острое, точно лезвие, вело ее вперед. Она сделала шаг. И тут земля под ее ногами дрогнула. Тихий, глубокий гул прошел по поляне, исходя не из-под земли, а из самой земли. Глина вдруг зашевелилась. Из нее медленно, с тихим чавкающим звуком, начали подниматься фигуры. Невысокие, коренастые, слепленные из грязи и корней. У них не было лиц, лишь впадины, где должны были быть глаза, и щели вместо ртов. Они поднимались, сотрясаясь, и поворачивались в ее сторону. «Глиняный народ. Дети Леса. Они не злы. Они… охраняют», — прошептал Голос, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на почтение. Один из глиняных стражей поднял руку, и Арта почувствовала, как ее собственные Пятна ответили ему легким, теплым покалыванием. Не болью, а… узнаванием. Маленький Страж указал корявым пальцем в сторону, противоположную той, откуда она пришла. Не угрожая. Направляя. В этот момент, ее слух, уже обостренный до предела, уловил нечто новое. Не звук, а его отсутствие. На краю поляны, в чаще, царила мертвая, искусственная тишина. Та самая тишина, что окружала невидимого охотника. Он был здесь. Прямо сейчас. Наблюдал. Глиняные стражи тоже почуяли это. Они развернулись к чаще, их безликие маски были направлены в ту самую точку, откуда, как знала Арта, исходил тот давящий взгляд. Они не двигались, а просто стояли, создавая живую стену между ней и незримой угрозой. Лес защищал ее. Или защищал свою собственную игрушку от нахального вмешательства извне. Девушка, не медля, двинулась в направлении, указанном стражем. Она шла, чувствуя на спине тяжелый взгляд охотника, но теперь этот взгляд был отягчен новой эмоцией — яростью. Яростью от того, что добычу у него прямо из-под носа уводят силы, которые он не мог контролировать. Арта углубилась в часть Леса, где деревья стояли так тесно, что их ветви сплелись в сплошной зеленый свод. Свет сюда почти не проникал, и царил вечный зеленый сумрак. Воздух был густым и тяжелым, пахло влажной гнилью и чем-то металлическим, словно кровью. И тут она увидела его. Не видение. Не отражение. А в реальности. Он сидел на корточках у подножия исполинского вяза, спиной к ней. Его плечи были напряжены, голова склонена. Он что-то рассматривал на земле. Темные волосы прилипали к влажной от пота шее. Это был он. Тот самый незнакомец с золотистыми глазами. Сердце Арты замерло, а затем забилось с такой силой, что ей показалось, он мог это услышать. Она застыла, спрятавшись за стволом, не в силах пошевелиться. Страх, любопытство, надежда и предчувствие беды — все это смешалось в ней в один клубок. Мужчина что-то пробормотал себе под нос. Его голос был низким, хриплым, полным усталости. — …не должен был приходить… — прошептал он, и его слова повисли в тихом воздухе. — Слишком рано… или же слишком поздно? Он повернул голову, и Арта увидела его профиль. Тот самый, что был в отражении. Твердый подбородок, прямой нос. Сжатые до боли губы. И печаль в глазах. Такая глубокая, что ее можно было почувствовать кожей. Внезапно, ветка под ее ногой с тихим щелчком сломалась. Звук был крошечным, но в звенящей тишине он прозвучал словно выстрел. Незнакомец замер…