Soldier Side 26

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Человек из U.N.C.L.E. (Агенты U.N.C.L.E.), Агенты А. Н. К. Л. (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Илья Курякин, Наполеон Соло
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Даркфик, Hurt/comfort, AU, Исторические эпохи
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, OOC
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Вторая Мировая!АУ. Начало сорок четвёртого года. Самый разгар Ленинградско-Новгородской операции. По воле случая Наполеон оказывается на стороне немецких войск и вынужден сражаться против СССР, хотя энтузиазма биться и убивать в нем нет ни на йоту. Соло не видит просвета в жизни до тех пор, пока батальон не добирается до Ленинградской области, и во вражеском полку он не встречает светловолосого мужчину по фамилии Курякин, чьи черты кажутся ему смутно знакомыми.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Фото и арты прилагаются:
1. https://pp.userapi.com/c846524/v846524418/41bfc/-DzrBHwvXio.jpg
2. https://pp.userapi.com/c830409/v830409319/cb7e4/6fdCCNK5qag.jpg
3. https://sun9-1.userapi.com/c840426/v840426397/7d450/EweUry9hw_c.jpg
4. https://pp.userapi.com/c629520/v629520995/334c7/k3UUAHJ7P9s.jpg

System of a Down - Soldier Side в некоторой степени послужила вдохновением.

Написано специально к девятому мая и лежало в архивах где-то месяца полтора.
9 мая 2018, 07:06
Впервые они пересеклись во время Ленинградско-Новгородской операции, под Пушкиным.

Предательский ветер дул в спину. Соло стоял, затаив дыхание и не отводя взгляда от вражеского бесстрастного лица: грязные волосы с едва различимым пшеничным оттенком небрежно разметались, тонкие пряди, подгоняемые потоками воздуха, лезли в глаза, но мужчина все так же пристально всматривался в смуглые черты напротив. Широко раскрытые глаза цвета некогда мирного неба не выражали ничего. Бледная кожа казалась ещё бледнее из-за запекшейся крови и темных разводов глины.

Камуфляжные куртки проносившихся мимо бойцов мелькали, словно в замедленной съемке. Глухим рокотом раздавались позади взрывы гранат. Противоборствующие стороны обменивались автоматной очередью, начиняя друг друга свинцом.

Сквозь тонкую ткань формы Соло чувствовал холод дула вражеского оружия, упирающегося прямо в солнечное сплетение. Будто издеваясь над разыгравшейся сумятицей, крупные хлопья снега неспешно падали ему на лоб, таяли, и прохладные капли, подобно слезам, скатывались ниже, за воротник потрепанной водолазки.

Сопротивляться не было смысла.

Пробегавший слева мальчишка вдруг остановился, бешено взглядывая на светловолосого однополчанина, а затем судорожно дёрнул его за плечо.

— Чего ты встал, кретин? Стреляй!

Русский повернул голову, невидяще взирая на юнца. От неожиданного хлопка Соло зажмурился, мальчишка коротко вздохнул и камнем рухнул наземь, а обжигающе горячая кровь брызнула американцу в лицо. Война, шедшая здесь и сейчас, не щадила никого. Только каким-то чудом пули облетали его и стоящего на расстоянии вытянутой руки мужчину с замысловатой вышивкой на груди. Фамилия. Курякин...

Щелчок расшатанного курка вернул его к реальности. Леденящая сталь сильнее надавливала на грудь, но боль до сих пор не пронзала тело.

— Твой товарищ был прав, — пробормотал Соло, не надеясь быть понятым, — Не медли. Здесь каждый сам за себя.

В глазах русского вспыхнул и тут же угас огонёк. Он незаметно повёл головой в сторону. Очередной грохот за спиной обрушил на них комья перемешанной со снегом земли. Шальная пуля, слетев с курса, продрала рукав куртки Соло, слегка задев кожу. Американец поморщился и сделал на пробу шаг вправо.

— Уходи, — противник настойчивее тряхнул головой, указывая направление. Напор оружия ослаб. Оттолкнув Соло в строну, он скрылся в прорывающейся вперёд толпе солдат.

Все ещё поражённый, Соло уставился на обмельчавшую кучку немцев, а затем побрел в сторону лысых покорёженных деревьев, оставляя позади ожесточенную борьбу и полные беспомощной ярости крики. Разбитый с самого начала, его родной батальон почти сравнялся с землёй.

Сидя в палатке поздней ночью, окружённый сдавливающей виски тишиной, он никак не мог понять, почему русский не выстрелил.

***


Он никогда не хотел войны. Он не хотел пачкать руки кровью, хотя до того, как правительства начали одно за другим дёргать нити, посылая генералов-марионеток защищать их задницы, служил на благо ФБР и перебил немало шпионов.

Соло не сразу понял, нашёл он спасение или верную смерть.

Прострелив колено вражескому разведчику, он побежал в самую гущу битвы, где силы смешались, и отличить своих от чужих уж невозможно было даже по форме. Фигуры сливались в размытое пятно, и глаз никак не мог поймать фокус.

В отместку за опустошенный по направлению к толчее русских магазин в скулу с размаху врезался приклад. Мгновение спустя чьи-то грубые руки крепко зажали ему рот, и земля ушла из-под ног в тот момент, когда над головой просвистели пули.

В ушах нещадно звенело. Соло открыл глаза и сквозь спадающий туман различил над собой очертания глубокого окопа. Кругом нащупывалось множество валяющихся гильз.

— Эй... — чья-то ладонь сжала его плечо, и американец инстинктивно отшатнулся, готовый в любую секунду извлечь нож из нагрудного кармана и дать отпор. В поле зрения тут же возник белобрысый незнакомец, однажды спасший ему жизнь, когда остальные товарищи по воле русских давно уж отправились в пекло. На ломаном английском заделавшийся спасителем враг приказал молчать, для верности подкрепив слова жестом.

В груди Соло взметнулось странное чувство: он не должен был верить потенциальному волку в овечьей шкуре, но что-то там, внутри, глубоко в подреберье, заливалось теплом. Он вдруг подумал, что, как бы то ни было, предпочитал подобный исход - гибель с лазурными глазами и волосами цвета летнего солнца. Уж лучше так, чем сгинуть в концлагере или встретить собачью смерть, прячась по лесам. Или прослыть среди ненавистных союзников-немцев крысой и трусом, а потом омыть собственной кровью расстрельную стену.

— Порядок? — Ужасный акцент вкупе с сиплым голосом наждаком прошёлся по слуху, но разобрать слова было легко. Американец кивнул, и докучливый ультразвук новой волной захлестнул подсознание.

— Я Илья... — русский закашлялся. Дующий сверху ветер принёс запах пороха; вдалеке снова взорвался снаряд, и раздались чьи-то ликующие крики, — Илья Курякин.

— Наполеон Соло, — он неуверенно пожал протянутую мозолистую руку, глядя противнику в глаза, — спасибо...

Губы сами собой растянулись в понимающей улыбке. Пожалуй, впервые за последние три года одиночество не казалось таким болезненным и будто отступило на шаг.

***


Со всей возможной яростью метель била продирающейся сквозь лес и засады армии в лицо. Снег залеплял глаза, попадал в рот и забивался за шиворот потасканной формы. Затаившиеся за стволами деревьев и под белыми, словно вата, буграми, вражеские снайперы не обнаруживали себя вот уже полчаса, поэтому те, кто до сих пор не выбился из сил, пытались оказать раненым первую помощь.

Наполеон сидел на снегу, прислонившись спиной к поваленному широкому стволу, кое-где обугленному и пачкающему местами рваную куртку, когда в тишине промозглого зимнего дня раздалась автоматная очередь, и у его ног приземлилась граната без чеки.

— Ложись!

От резкого выкрика продрало горло, во рту ощутился металлический привкус. Соло отскочил в сторону, попутно увлекая за собой застывшего в изумлении парня, и последовавшая за взрывом лавина щепок накрыла всё в округе. В сантиметрах от лица американца в землю воткнулся упавший с неба ржавый нож. Земля содрогнулась от топота ног.

Подозревавшие атаку, они опровергли ожидания русских, встретив тех с оружием наизготовку и в мгновение ока обезвредив переднюю колонну. Половина оставшихся обратилась в бегство, другая половина так же бесцельно полегла. Когда стихла метель, и вечер плавно вступил в свои права, то тут, то там на снегу полыхнули тёмные багровые реки.

***


В очередной раз он выжил, чтобы встретиться с чужой смертью. Лицом к лицу, ощущая ее гнилостное дыхание каждым миллиметром кожи. Видя, как она снова забирает не тебя...

Он не опоздал, если бы бежал быстрее. Если бы на пути не встала пара-тройка чужих, заслонив спинами цель. Черт бы их побрал, он был готов убить даже своих, чтоб добраться до человека, чьи глаза на миг распахнулись неестественно широко, а на лице застыл животный оскал.

Соло не помнил, слышал ли он выстрелы. Неизменные спутники бойни - крики над ухом, щелчки, свист, топот и гудение часто глушили все остальное, вынуждая полагаться на собственное зрение.

Очертя голову он кинулся вперёд. С самого начала не покидавшая его тревога только усилилась, и сердце готово было пробить грудную клетку. Личность неподвижно лежащего на земле мужчины не оставляла сомнений. Расправившись с ним, шайка солдат покинула пригорок в поисках новой жертвы.

Ком застрял в горле. Наполеон быстро сдёрнул с себя куртку, невзирая на колючий мороз, подложил ее под голову Курякина и опустился на колени рядом. Не обращая внимания на заледеневшие от холода пальцы, Соло трясущимися руками оглаживал худое лицо русского, проводил по контуру скул и растирал виски, лелея в душе шаткую надежду хотя бы на лишние пять минут ускользающей жизни. Приложив ладонь к груди Курякина, он с замиранием отметил едва уловимый трепет. Веки русского задрожали, и он пришёл в сознание, невидяще уставившись на Наполеона. Губы зашевелились, но вместо слов вырвался только судорожный кашель.

Под рукой Соло ощутил мокрое тепло. От каждого мимолётного движения кровь ярче окрашивала грязно-светлый стеганый ватник. Алые струйки пробивались между пальцев американца, ручейками огибая фаланги, спускаясь к запястью и затекая под рукав.

В голове непрерывно стучала мысль: "только живи..."

С каждым хриплым вздохом Курякин бледнел всё сильнее, а бордовое пятно на груди расплывалось шире, пропитывая ткань форменной фуфайки. Собрав последние силы, он дотянулся рукой до руки Наполеона, переплетая пальцы меж его, ощущая тепло чужой ладони как обжигающий огонь.

И если сильные не плачут, то в этот самый момент Наполеон готов был стать сколь угодно слабым ради спасения одной-единственной души. Когда осознание реальности дошло до него со всей своей полнотой, Соло показалось, что ему в одночасье сломали все рёбра. Боль захлестнула каждый атом, и внутри будто сжалась вселенная. Он крепко стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не кричать, не выть волком и не колотить кулаками в землю, и слезы заструились по щекам, падая на лицо русского.

— Ты, главное, береги себя, — на секунду Илья сам поразился, как легко ему поддался чужеродный язык, и одновременно тяжело далась попытка сказать что-то внятное.

— Нет, — Соло скользкой от крови рукой больно сжал его кисть, — господи, нет!

Курякин лишь закрыл глаза, и хмурые черты его разгладились. Перед глазами на тёмном полотне век расплывались яркие круги, и сыпались разноцветные звёзды; все шло кругом, как будто земля, на которой он лежал, была огромной каруселью в безумном парке развлечений. Звуки войны раздавались в отдалении, словно уши заткнули ватой. Он спокойно кивнул, не в состоянии ответить вслух.

Соло наклонился ближе, осторожно прильнув солеными от стекающих слез губами ко лбу раненого. Всего четвёртый или пятый раз в жизни его душу сковал первобытный страх - он боялся, что, закрыв глаза, русскому будет уж не суждено открыть их снова.

***


В начале сорок пятого Соло дезертировал. Чувствуя, что обе стороны зашли в тупик, братские могилы начиняются плотью теперь уж не ради того, чтобы отвоевать мир или территорию, а по инерции, он не мог терпеть более разыгравшейся вакханалии. Он уже и не помнил, под действием каких чувств решился на то, что год тихо лелеял в душе. Однако, согревая зимними ночами руки изношенными, но целыми и тёплыми перчатками Ильи, знал - для чего-то это все-таки нужно.

Соло давно, ещё в самом начале, уяснил, что "наградой" за предательство в родной уцелевшей роте рассвирепевшие немцы избрали свинец. Без суда и следствия смертной казни подвергались и те, на кого по милости злопыхателей внутри их оскудевшей группы обнаруживался донос. И вряд ли кого-то волновало, что людей становится все меньше и меньше. А тем, кто вернётся в родную обитель, впору будет ставить диагноз: "потеря человечности".

Но рискованный шаг сделан, проложена тропа, и дороги назад нет и никогда теперь не будет. Путь отрезан, впереди - голый неприветливый лес и мороз, пробирающий до костей. Дующий в загривок порывистый ветер, шелест безжизненных ветвей. Мерзлая, испещрённая кратерами от взрывов земля ложилась пылью на лицо и сыпалась на ноги через огромные дыры продранных сапог, хрустя между пальцами. От постоянного голода кружилась голова, и обморок нет-нет, да и силился накрыть американца.

Соло был даже рад, на закате, как ему казалось, собственной жизни встретив на пути блокпост противника.

Наполеон не ждал помощи, когда шел прямо по направлению к русским. Он вообще ни на что не надеялся - безразличие вытеснило из головы все, что ранее занимало львиную долю размышлений. Апатия поглотила те остатки разума, что хоть как-то боролись и отвечали временами бушевавшему инстинкту самосохранения. Ноги шагали сами, подчиняясь одному богу известной воле.

И снова лицом к лицу Наполеон столкнулся с дулом автомата. Все, как в первый раз, словно злая ирония преследовала мужчину по пятам. Только теперь уж спасать его шкуру некому. Да и нужно ли? Невзирая на переполох и предупреждающие окрики, он продолжал медленно, слегка пошатываясь, продвигаться вперёд, когда какой-то седой человек махнул рукой, и все синхронно опустили оружие.

— К стене его, к остальным!

С обеих сторон вдруг из ниоткуда возникли два рослых парня, а сзади пришёлся оглушающий удар по голове, когда Соло решил сопротивляться хотя бы для приличия. Земля ушла из-под ног, и сквозь кровавую пелену он различал лишь приближающиеся мутные очертания продолговатой чёрной ямы и стоящих в лохмотьях узников.

Его больно толкнули к кирпичной пристройке, выказывая нарочитую небрежность к пленникам. Затылок упёрся в острый выступ, от удара о поверхность саднило лопатки. Колени дрожали, тело отказывалось держать хозяина в стоячем положении, и Наполеон, сколь ни крепился, обессиленно осел, когда ритмичные раскаты выстрелов прорезали воздух. Первая партия приговорённых выбыла из поля зрения.

Чьи-то пальцы грубо вцепились в волосы, вынуждая его подняться и подчиниться, и прежние два сопроводителя дотащили Соло до ямы и бросили у края. Прижав к груди перчатки погибшего товарища - все, что осталось от русского - он в последний раз задрал голову, упираясь взглядом в серую небесную твердь. Облака грузно нависли, словно бетонный пласт, желая раздавить ещё одну ничтожную жизнь.

Откуда-то сверху раздался хриплый злобный рык:

— Огонь!

Чёрный туман заволакивал глаза. В ушах стоял звон, переходящий в невыносимый ультразвук, а вокруг головы обернулись невидимые тиски. Он не чувствовал ничего, кроме принятия и смирения, а затем и странная, окрыляющая легкость резким импульсом прошлась от головы до пят.

— Спасибо тебе... — едва уловимый шёпот сорвался с губ Соло прежде, чем последовал прощальный вздох.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.