Ошибки прошлого

— И часто бываешь здесь? — с неподдельным любопытством спросила Сесилия, осматриваясь в ресторане. Помещение выглядело одновременно пафосно и строго: высокий, помпезный потолок, просторный зал, чёрные стулья и столы, накрытые белоснежными белыми скатертями, коричневые стены с лаконичными чёрными вставками. — Что, прости? — переспросила Николь, отодвинув тарелку со стейком. Она промокнула губы салфеткой и задумчиво посмотрела на немногословную собеседницу, сидящую напротив. — Я спросила, часто ли ты здесь бываешь? — Сесилия отпила молочный коктейль, не сводя глаз с Николь. — Иногда, — сказала она без особого энтузиазма, — как время позволяет.       Вопрос показался Николь несуразным и натянутым, и она гадала, что нужно Сесилии Сильва. Зачем она ей позвонила? О чём им говорить? Никаких точек соприкосновения она пока не видела. Николь уже успела пожалеть, что дала Сесилии свой номер. Что на неё тогда нашло… Сочувствие? Сострадание? Жалость?       Николь медленно помешивала кофе и, взглянув на часы, подумала, что эта встреча — пустая трата времени. У неё и без этого дел невпроворот. — Так зачем ты хотела со мной встретиться? — настойчиво поинтересовалась Николь, сверля взглядом жену Филиппа Сильва. — Если честно, сама не знаю, зачем я позвонила, — призналась Сесилия, опустив глаза. Её пальцы вцепились в пластиковую трубочку от молочного коктейля и начали её усиленно теребить. — Вообще-то я не собиралась звонить, а потом вдруг взяла телефон и набрала твой номер. — И почему же потом передумала?       Сесилия тяжко вздохнула: — Сегодня утром мы снова поругались с Филиппом. — Она подняла глаза и встретилась с подозрительным прищуром Николь. — Сложно объяснить, что на меня нашло. Наверное, я устала быть одна. Я разозлилась и захотела с кем-то поговорить, — тихо произнесла она, — с кем-то, кто не похож на Филиппа. А может, просто хотела его задеть, не знаю. Прости, Николь, я не хотела тебя использовать.       «Немедленно дайте мне ружьё. Я не выдержу этой пытки». Николь натянула вежливую улыбку. — Мне кажется, всё пошло не так. Когда мы с Филиппом познакомились, мне было всего двадцать два. Я думала, он — всё, что мне нужно.       «Пожалуйста, супермен, спаси меня. Когда она успела увидеть во мне психотерапевта?» — думала Николь, жалея о своём поступке. — Что же изменилось сейчас? — в её голосе сквозила холодная отстранëнность.       Сесилия поджала губы и огляделась, словно искала ответ извне. — Одиночество. Наверное, ты удивлена, что я тебе это рассказываю. — Немного, — призналась Николь, рассматривая ничем не примечательную кофейную чашку. — Боже, какая же я жалкая, — от собственных слов её щёки вспыхнули румянцем. Сесилия была в смятении, не понимая, зачем всё это рассказывает. — Ты не жалкая, — Николь покачала головой, смяв бумажную салфетку, — расстроенная, растерянная, но точно не жалкая. Не хочу показаться грубой… — чувствуя скованность собеседницы, Николь отбила пальцами ритмичную дробь по столу, подбирая слова помягче. — Тебя не смущает, что твой муж считает меня своим врагом? Или именно поэтому ты захотела со мной встретиться, как сама только что призналась, если рассматривать одну из версий нашей встречи.       Сесилия отвернулась, борясь с подступающей тоской. Слова застряли в горле. Почему она решила, что найдет общий язык с Николь Райдер — с женщиной, которая является её полной противоположностью? Конечно, она подсознательно хотела задеть Филиппа, наказать за его равнодушие, эгоизм и пустые упрёки. — Скажи мне правду, — скрестив пальцы, Николь сделала паузу, обдумывая странную ситуацию. — Чего ты хочешь от меня? — Наверное, ничего. Прости, не знаю, на что я рассчитывала. С моей стороны неуместно жаловаться тебе на свои проблемы в отношениях с Филиппом, рассказывать какая я несчастная, будто тебе это интересно.       От этих слов сердце Николь сжалось в немом сочувствии. Сесилии просто нужно было общение, которого ей не хватало дома. — Я хочу побывать в твоём клубе, — неожиданно выпалила она.       От такого заявления Николь закашлялась, подавившись кофе. — Мой клуб в основном для людей нетрадиционной ориентации, — предупредила она, откашлявшись и постучав себя по груди. — Я в курсе, — стойко ответила Сесилия, — для меня это не проблема.       Николь посмотрела в её настойчивые карие глаза. Она была поражена этим неожиданным желанием, учитывая обстоятельства. Если Сесилия хотела сохранить брак, ей следовало держаться от неё подальше. — Послушай, я понимаю, у тебя сейчас проблемы с Филиппом. Возможно, ты хочешь отвлечься, но мой клуб — не то место, которое тебе нужно. Найди что-нибудь другое, сходи на выставку или… — Ты говоришь так, потому что я натуралка? — Нет, дело не в этом, Сесилия. В Майами полно развлечений. Не думаю, что посещение моего клуба поможет спасти твой брак. — Ты не поняла, Николь, мне просто нужно выбраться из дома и сменить обстановку. Недавно вместе с Глорией, я посещала выставку, но это не то! Нет, я не жалуюсь. Выставка была потрясающей на самом деле. И я очень хорошо отношусь к Глории, но это не то в другом смысле, если ты меня понимаешь…       Николь вопросительно вскинула бровь. — Считаешь, в «Savage» подходящая обстановка? Подумай хорошенько ещё раз, это может обернуться для тебя серьёзными проблемами. Даже я знаю, в какое бешенство придёт Филипп, если узнает об этом. — Я давно взрослая девочка, — лицо Сесилии исказила хмурая гримаса. — Хватит с меня сидеть в четырех стенах и изображать примерную жену. Я уже забыла, когда он смотрел на меня как на желанную женщину, — голос её дрогнул, на глазах выступили слёзы.       В какой-то момент Николь ощутила на вкус «хлеб» психотерапевта. Малознакомая женщина изливала ей душу, а она должна была что-то ответить. — Мой брак, моя жизнь — рушатся, и я ничего не могу с этим поделать. Я бессильна! — Сесилия чувствовала себя обнаженной, но, ей отчаянно нужно было выговориться, даже если слушателем будет враг её мужа. — Позволь мне самой решать, что мне поможет, а что нет. Я устала от ограничений, — твёрдо добавила Сесилия, не обращая внимания на недовольное выражение лица Николь.       Всплеск горьких эмоций тронул Николь за живое. Она растерянно развела руками. — Я лишь пытаюсь сказать, что сначала тебе следует разобраться в ваших взаимоотношениях, прежде чем… — Всё бесполезно, — перебила Сесилия. — Филипп не слышит меня, он считает, что я слишком многого от него требую. Неужели это действительно так? — Нет, не думаю, — Николь накрыла ладонью её руку. — И всё же, Сесилия, нет ничего хуже, чем обман. Если Филипп узнает о клубе, тебе вряд ли удастся вернуть прежние отношения.       В сознании Николь призрачной тенью колыхнулись воспоминания о Виктории — те удивительные, бесценные моменты, которые она запрещала себе вспоминать, погрузив их под толстым слоем несбыточных надежд. Она не понаслышке знала, как тяжело расставание и как сложно вернуть доверие, когда оно потеряно. — Так я могу рассчитывать на вечер в твоём клубе? Меня оттуда не выставят?       Николь озадаченно посмотрела на Сесилию, понимая, что все доводы исчерпаны и вряд ли ей удастся её переубедить. — Моё мнение ты знаешь, но решать тебе. И в любом случае, двери моего клуба всегда открыты для тебя. — Спасибо, что не отвернулась от меня.

****

      Заходя на кухню, Николь довольно улыбнулась. Пятница. Вечер. И она дома. Неужели она стареет, если начала получать удовольствие от тишины?       На запуск новой линии по уходу за телом уходило много сил и энергии, и провести время за интересной книгой дома было настоящим удовольствием. Николь стремилась выполнить всё в намеченные сроки, по установленному графику. Слаженность в работе её команды, безусловно, радовала, однако напряжение из-за выпуска нового продукта в последние дни зашкаливало.       Гарсия ушла домой, и теперь перед бурными выходными она наслаждалась одиночеством. Предстоящая суббота сулила полный зал, выступление нового диджея и, возможно, появление Сесилии, что никак не укладывалось в её голове.       Она налила стакан сока, достала из шкафчика любимое шоколадное печенье, приготовленное для неё Гарсией, и, прижав к себе книгу в твёрдом переплете, пересекла гостиную. Только Николь начала подниматься по широкой винтовой лестнице в спальню, как раздался мелодичный звонок в дверь.       «Проклятье!» — прорычала она сквозь зубы.       На экране домофона она увидела Викторию. Почти с минуту она колебалась — открыть ей ворота или проигнорировать. Нехотя всё же открыла.       Придерживая стакан сока, она приоткрыла дверь, с порога на неё с изумлением смотрела Виктория.       Николь выглядела так по-домашнему: плотно прилегающие чёрные спортивные шорты и белая футболка подчеркивали идеальную фигуру и высокую грудь. Белокурые волосы собраны и скреплены заколкой. Книга, сок и тарелка с печеньем совсем не оставляли намёка на собранного и волевого руководителя компании. — Привет, — произнесла Виктория, прогоняя умиление домашним видом хозяйки дома.       Николь с досадой вернула приветствие и наклонила голову набок, рассматривая гостью: — Тебе идёт новая стрижка, — как-то само собой вырвалось у неё, хотя она не собиралась рассыпаться в комплиментах.       Виктория коснулась своих подстриженных волос с геометрическим срезом. — Спасибо. Стилист сказал, пора мне что-то изменить, и я не стала сопротивляться.       Николь ничего не ответила, лишь незаметно кивнула. — Могу я войти? — А у меня есть выбор? — Николь не отрывала от неё напряженного взгляда.       Сжимая в руках свой вечерний набор для уединения, Николь неохотно распахнула дверь шире, пропуская Викторию внутрь. Затем осторожно захлопнула дверь ногой и прошла вглубь гостиной. Поставила на журнальный столик стакан с соком, чашку с печеньем и, небрежно бросив книгу, плюхнулась на мягкий кожаный диван. — Сок, книга… — Виктория изучающе посмотрела на Николь, чувствуя предательскую дрожь в ногах. — Извини, что помешала твоему отдыху.       Она обвела взглядом просторную гостиную и словно вновь оказалась в прошлом. Сколько приятных воспоминаний наполняли этот дом, эту комнату! Взгляд остановился на сувенирном слоне из Таиланда, который так удачно вписался в интерьер гостиной. Она отчётливо помнила, как они вместе его выбирали в той экспедиции. — Помнишь то путешествие в джунгли Таиланда? — Виктория отвела взгляд от сувенирного слона и посмотрела на неё с грустной улыбкой. — Как ты меня тогда напугала, когда съела что-то с того дерева или куста, приняв это за съёдобный плод.       Николь медленно отпила сок, затем лениво повернулась и взглянула на сувенир. В памяти калейдоскопом всплыли картинки той поездки. — Не напоминай. Это чуть не убило меня. — Ты ещё так настойчиво сопротивлялась, когда наш проводник пытался тебя остановить, — Виктория задумчиво усмехнулась, погрузившись в воспоминания. — Он был в панике, увидев, что ты это ешь. — Ну, на вкус фрукт был неплох, — в оправдание сказала Николь. — Может, и неплох, но потом ты отчаянно бормотала, что не хочешь умереть в джунглях. — Она повернулась, вглядываясь в лицо привлекательной хозяйки дома. — Видимо, за запретный плод всегда приходится платить, — ответила Николь с двусмысленным намёком. Она пролежала два дня с высокой температурой, её тошнило почти каждый час. Надо отдать должное, Виктория не отходила от неё ни на шаг, заботилась и постоянно была рядом.       Ностальгируя, Николь не удержалась от печальной улыбки. Она встала с дивана и подошла ближе к сувениру размером с небольшую вазу. Само присутствие Виктории в её доме отозвалось ноющей тоской где-то в груди. Как же сильно ей не хватало её теплой улыбки, заразительного смеха, любящих объятий, жарких слов в ночной тиши. Николь стало не по себе, когда боль от потери и ледяная пустота вернулись обратно в её сердце.       «Нет, только не это чувство», — пожалуйста, запаниковала она. В одно мгновение комната сжалась до крохотных размеров. Ей казалось, что в помещении не хватает воздуха и нечем дышать. По спине пробежал противный, слизкий холодок. Последние два года она потратила на то, чтобы забыть прошлое, связанное с Викторией. Она думала, у неё получилось. И вот теперь, стоило Виктории мимолетно появиться в её жизни, как былые страдания с небывалой силой обрушились новой волной. Она ощутила себя маленьким ребёнком в узкой тёмной комнате, где не было ничего, кроме её страхов и отчаяния, невыносимой боли и страданий.       От волнения Виктория не могла стоять на месте. Неуверенными шагами она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Синие глаза Николь отражали незнакомый холод, от них веяло отчуждением и становилось не по себе. Виктория моргнула, ощутив огромную пропасть, образовавшуюся между ними. Как всё изменилось. Теперь, чтобы оказаться рядом с Николь, потребуется совершить огромный прыжок, и нет никаких гарантий, что ей вообще удастся до неё дотянуться. — Прости меня, — тихо произнесла Виктория и несмело коснулась её плеча, но Николь оттолкнула её руку. — Мне жаль. Жаль, что я так поступила с тобой, с нами. — Взгляд её серых глаз остановился на хмуром лице Николь. — Сожалею, что не поверила тебе. Я не хотела причинить тебе боль. То есть, тогда хотела, но сейчас понимаю, как глупо я поступила.       Едва заметно кивнув, Николь отвернулась, закрыла глаза и, как ни старалась, ей не удалось сдержать слёзы. Она облизнула губы, ощущая на них солёный привкус. Разозлившись на себя за предательскую слабость, она сердито смахнула мокрые следы тыльной стороной ладони. — Николь… — Сглотнув тугой ком в горле, Виктория заставила себя говорить: — Знаю, ты не поверишь, но не проходило и дня, чтобы я не думала о тебе.       Не выдержав, Николь резко повернулась к ней лицом. Её глаза говорили всё: они говорили о том, что Виктория её предала. — Вот как? — Понимаю, тебе трудно понять мои действия, моё поведение, но, поверь, я была вынуждена… вынуждена подать на тебя в суд, поверить обстоятельствам, — её голос надломился. — Я всё ещё люблю тебя. Люблю всем сердцем.       Несколько мгновений Николь изучала её лицо. Взгляд у неё был тяжёлым и недоверчивым. — Как ты смеешь говорить мне о своих чувствах? Никогда, слышишь? Никогда не говори мне больше этих слов, — сказала она жёстким, абсолютно чужим голосом. Виктория потерянно уставилась на неё. — Ты не достойна моей любви! И даже моего внимания! — Да, признаю, я во многом виновата перед тобой, но прошу, не отталкивай меня. Дай мне…       В глазах Николь вспыхнул гнев, полыхающий синевой. — Достаточно! Закончим этот бесполезный разговор и оставим всё как есть, — повысив тон, хлестко оборвала Николь. — Послушай меня внимательно, мне больше не нужна эта драма. Ни ты, ни твоя чёртова любовь! Ясно?!       Глаза Виктории, как она ни силилась, наполнились слезами. — Николь… пожалуйста, мы не должны вот так… Давай поговорим, разберёмся… — Разобраться в том, что ты действительно много значила для меня? — наступала Николь, не давая ей договорить. — В том, как тебе удалось растоптать мои чувства и унизить меня? Выкинуть меня из своей жизни как ненужную вещь? И из-за чего?! Пары старых фотографий и нелепого поцелуя! Одного поцелуя! — Внутри кипело так, будто они вернулись обратно в прошлое. — Я была уверена, что если выслушаю тебя, то поверю любым твоим словам и уже не смогу отличить ложь от правды, — голос её стал хриплым от слёз и эмоций, режущих лезвием по живому. — И поэтому ты обвинила меня в домогательстве? — Николь резко вскинула руками. — Неужели я заслужила такое обвинение? Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти и как это выглядело? Будто я использовала своё положение, чтобы заставить тебя вступить со мной в интимные отношения. Твоя несокрушимая решительность разорвать со мной любые отношения, просто убивала меня. — Прости меня. Я… Это была идея адвоката. Безусловно, это никак не оправдывает моего поступка, но я была в полном отчаянии, — голос Виктории сошёл почти на шёпот. — Я не добиваюсь оправдания, прошу лишь попытаться понять мои чувства на тот момент.       Виктория схватила её за руку. — Пожалуйста, Николь, не отвергай меня. Дай мне шанс заслужить твоё доверие.       Слова Виктории манили, невзирая на горечь. Как под пыткой, Николь сдерживала себя, чтобы не броситься в позабытые объятия, запустить пальцы в мягкие волосы и не ощутить тёплое дыхание на своей щеке. Но разочарование и гнев останавливали её от этой непозволительной слабости. Собрав всю волю в кулак, Николь стремительно выдернула руку из её ладони, ощущая сожаление от потери контакта с мягкой кожей. — Уходи! — сердито выдавила она. Затем прошла к выходу и распахнула дверь. — Ты сделала свой выбор три года назад. У меня нет ни малейшего желания продолжать этот разговор.       Виктория вздрогнула, заметив полыхнувший огонь в синих глубинах. Вести разговор в таком состоянии, наверно, было плохой затеей. Не предпринимая больше никаких попыток, она повиновалась и покинула её дом.       Уходя, она обернулась, глядя на дом, в котором когда-то была по-настоящему счастлива, и череда острых чувств захлестнула её старыми воспоминаниями. Слёзы застилали глаза. Виктория поспешно открыла дверцу своего мини-купера и тяжело рухнула на водительское сиденье, захлопнув дверь. Она вставила ключ в замок зажигания, желая поскорее уехать из этого места, где слишком тяжело было находиться после стольких воспоминаний.       Наконец она вырулила на ночную трассу. От слов «ты сделала свой выбор три года назад», пульсирующих в её голове, хотелось исчезнуть навсегда, раствориться во тьме. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида — глаза покраснели и припухли. Виктория прибавила скорость, смахнув быстрым движением катившиеся слезы, как вдруг яркий свет фар неожиданно ослепил её, лишая видимости. Машинально крутанув руль, она резко свернула в сторону, как в следующую секунду кто-то на скорости задел её автомобиль, выбросив его на обочину.