Уже пережитое и еще не случившееся

Люблю я отчаяние мое безмерное, нам радость в последней капле дана. И только одно здесь я знаю верное: надо всякую чашу пить — до дна. З. Гиппиус

Я открыла глаза и резко поднялась с постели. Ягыза не было рядом. Вновь мне снился какой-то кошмар, но я никак не могла его вспомнить и отогнала прочь дурные мысли. Я надеялась, что Ягыз еще в душе и мне удастся поймать его до того, как он уйдет. Не найдя его, я привела себя в порядок и спустилась к завтраку в надежде увидеть Ягыза за столом. Но его уже не было. — А вот и пришла наша любимая невестка, — выплевывая слова нараспев, произнесла Селин. Как же я от нее устала. — Когда свадьба, Хазан?  — Синан сидел в инвалидном кресле с исполосованным лицом, глядя на меня с нескрываемой ненавистью. — Проклятие госпожи Фазилет и ее дочерей в действии. С тех пор, как госпожа Фазилет переступила порог этого дома, все в нашей жизни пошло наперекосяк. Только уважение к Ягызу держит меня за этим столом, да и то, скоро и он поймет, что ты не приносишь ему ничего, кроме несчастий, — произнесла Селин. Ее раздражение с каждым словом словно все больше и больше нарастало, но меня едва ли трогали ее слова. Больше я не грезила установлением мира с семьей Ягыза. — Всем приятного аппетита, как вам всем известно, у меня есть сестра в больнице, которую нужно навестить, хорошего дня, — я встала из-за стола и направилась в нашу с Ягызом комнату. По пути меня догнала Ясемин и вцепилась в мою руку. Поравнявшись со мной, она «заботливо» поделилась со мной секретом успешных отношений. Словно я не видела, с каким отвращением смотрит на нее Гекхан.

***

Поднявшись на нужный этаж и подойдя к палате Эдже, я застала маму, уснувшую на скамейке. Даже ее сил не хватало на все это. Вот уже три дня я не могу ее уговорить поехать домой и выспаться. Мама ни на минуту не соглашалась оставить Эдже. Я присела рядом с ней, кладя стаканчик с кофе и сэндвич, рядом с собой. Я не сдержалась и провела рукой по волосам мамы. Она встрепенулась и резко вскочила. — Эдже? — беспокойно вскричала она. — Мама, все нормально, садись, я принесла тебе поесть. — Что мне с твоей еды? Мой ягненочек там не ест и не пьет. А ее сестра целыми днями пропадает не пойми где. — Мама, ты же знаешь, я хожу на съемки. Ради нас. Ради Озгюра. Мама выдохнула и отпила кофе. — Этот несчастный опять приходил, — с ненавистью выплюнула мама. Я поняла, что она говорила про Ясина. Он серьезно поругался с Эдже и в этот момент у нее начались роды. Сегодня врачи впервые позволили ей взять ребенка на руки. Эдже была невероятно счастлива, наконец-то увидев этот сладкий нежный комочек. Я выдохнула. Моя сестренка со всем справится, она сильная. И я тоже буду сильной. Все будет хорошо — говорила себе я, но ощущение, словно я забыла о чем-то очень важном, не покидало меня. Отметая неприятные мысли, я отправилась на съемочную площадку.

***

Съемки проходили ровно, но мне до сих пор было не по себе. Я чувствовала себя опустошенной и загнанной в ловушку, из которой мне уже не выбраться. — Госпожа Хазан, сделаем перерыв, — из моих тяжелых размышлений меня вырвал голос ассистентки фотографа. Съемочная группа отправилась на перекур, а я так осталась сидеть на своем месте. Рядом со мной не осталось ни души и звенящая тишина заполнила помещение. Это было странно. Я посмотрела на соседнюю пустующую площадку. Солнечные лучи проникали сквозь окна, преломляясь и превращаясь в солнечные блики. Куда все исчезли? В помещении кроме меня не было никого. Совсем. Мне стало не по себе. Приподняв подол платья и схватив свою куртку, я как можно громче стуча каблуками и тем самым подбадривая себя, направилась к выходу. На ресепшене тоже никого не было. Я пробежала мимо зеркала, боковым зрением улавливая странное отражение. Я медленно обернулась и вернулась к зеркалу, стараясь унять волнение. Я застыла перед ним, внимательно вглядываясь. Все было в порядке, кроме моего напуганного взгляда. «Все нормально. Все хорошо», — прошептала я, следя за движениями губ в отражении. Это была я. Вдруг я услышала шум — в помещение вбежали две взволнованные девушки. Откуда я их знаю? — Хазан! Хазан! — одна из них больно вцепилась мне в руку, с мольбой глядя мне в глаза. — Вы кто? Что вы делаете? — я продолжала рассматривать девушек. Их лица казались мне знакомыми, но откуда? — Хазан, твой жених умрет. Ягыз Эгемен. Его застрелят, — ее слова своей абсурдностью больно резанули слух. — Что ты несешь? Ты вообще кто? — я стряхнула ее руку со своей. Это был полный бред. — Мы были на этих похоронах, ты что не помнишь? Вспомни! — вторая девушка согласно закивала. — Потом его сестра, Селин, дала тебе пощечину. — У меня нет времени на эти сумасшедшие разговоры, — я протолкнулась между ними и выбежала на улицу, накидывая куртку на себя. Я побежала в сторону торгового центра, у которого мы с Ягызом договорились встретиться. Не обращая ни на кого внимания, я бежала по брусчатке, удерживая подол платья. Капли дождя коснулись меня и я подняла голову вверх — небо затянули серые тучи. Ощущение, что все это — уже пережитое, не покидало меня. Редкие капли дождя одна за другой коснулись моего лица. Было ужасно душно, я часто дышала, но мне не хватало кислорода. Добежав до торгового центра, я увидела ждавшего меня Ягыза. Я подошла к нему и он накинул на мои плечи пиджак. — Хазан, я уже купил подарок, мы можем прогуляться? — спросил Ягыз. Его голос был полон серьезности и еще чего-то. Грусть, вина, решимость закрались в глубине голубых глаз. Он потянул меня в сторону близлежащего парка. Я поплелась туда словно на заклание. Плохое предчувствие нарастало. Буйство красок парка Гюльханэ словно надсмехалось над нами. Мы шли молча и мой взгляд скользил по легендарным расцветающим тюльпанам, составленным в причудливые орнаменты и композиции. Ягыз держал меня за руку и я чувствовала легкое подрагивание его ладони в моей, сменяющееся твердым сжиманием. Наконец мы остановились у древней высокой кирпичной стены. Запах влажной земли и трепещущих на тихом ветру листьев заполнил легкие. В парке практически никого не было. Дождь продолжал неназойливо моросить, орошая нас влажной крошкой. Ягыз развернулся ко мне и больно впился мне в губы, придерживая мой затылок одной рукой и сжимая талию другой. Этот глубокий поцелуй заставил мои ноги подкоситься. Я вся горела в лихорадке под его неожиданным порывом. Мой рот наполнился привкусом крови — он укусил меня в поцелуе и продолжил жадно истязать губы. Голова шла кругом, сил оттолкнуть его не было и я ответила ему, поддаваясь очарованию отчаяния и беспросветной боли. Мы оба были истязаны, истерзаны, измучены в борьбе с собой и с судьбой. Раздели свою боль и она превратится в две. Раздели свое одиночество и оно отступит. Наша боль — одна на двоих. Казалось, обмен ею происходит на уровне соприкасающихся клеточек кожи. Страх сменился безграничным чувством защищенности и любви, но только до того момента, пока Ягыз с тяжелым вздохом не отстранился от меня и я встретилась с его глазами. Я знала этот взгляд. Видела его. Видела, когда эти губы произнесли: «Дальше от меня, ближе к брату», «Сегодня ты есть, а завтра — нет». Этот взгляд уже втаптывал меня в землю прежде. Словно поймав ход моих мыслей, Ягыз посмотрел в сторону закрывающихся от дождя тюльпанов и дорожек воды, бегущих по брусчатке. Я ждала, что скажет мне Ягыз. Он молча стоял, сжав кулаки и не решаясь на меня смотреть. — Хазан, я вижу, в каком ты состоянии в последнее время. Произошедшем события не пошли нам на пользу обоим. И я… сейчас я не могу о тебе позаботиться. Я знаю, что Селин, Синан, даже мой отец, постоянно нападают на тебя. — Ягыз, — прошептала я. Остановись. Не продолжай, пожалуйста. Ягыз продолжил. — Хазан, я хочу расстаться. Временно, — поспешил заверить он. — Пока дела в фирме не будут улажены. Пока моя жизнь не будет принадлежать только мне. Мы… на время побудем на расстоянии. Я стояла, роняя слезы, не в силах ничего произнести. Ягыз наконец-то посмотрел мне в глаза. Беспросветная боль. Любовь или то, что от нее осталось. Вина. Недосказанность. Безысходность. Он протянул мне небольшой листок. — Письмо, — дрожащим голосом произнес самый дорогой мне мужчина свете. — Мое ты порвал, — беззвучно произнесла я и осеклась. Я взглянула на листок в его руке. Тот самый. Я потянулась в карман куртки и дрожащей рукой вытянула точно такой же. Я уже получала от него это проклятое письмо, когда садилась в такси и уезжала из особняка навсегда. Мы пересеклись глазами. Он — непонимающе. Я — с ужасом. Я выронила листок и увидела за спиной Ягыза мужчину с пистолетом, направленным в нашу сторону. Время распалось на доли секунды. Воспоминания накрыли меня, взрываясь в мозгу и рождая панику от непонимания абсурдности происходящего. Завтрак в особняке. Визит в больницу. Съемки. Как две капли воды похожие модели-подружки. Неподвижное отражение. Грозовая пелена над городом. Шум Стамбула. Кровавые расплывающиеся дыры на синей рубашке. Засохшая кровь на ладонях. Остекленевшие серые глаза. Похороны в тумане. Я должна принять решение. Белый листок парит в воздухе, стремясь к земле. Доли секунд растягиваются под действием замедленного времени. Капелька дождя ударяет по бумаге, с силой устремляя ее вниз и заставляя черные буквы расплываться:

Мы — невозможность в невозможной Вселенной

Дыхание спирает. Еще одна капля, бьющая по нему, и листок практически достигает земли. Слышится выстрел сквозь раскатистый рев грома. Я смотрю за спину Ягызу и вижу приближение пули. Единственный выход — заслонить его собой. Я чуть подаюсь вперед и мой взгляд по наитию скашивается влево. Встречаюсь с безумием Кериме, вцепившейся в потертую сумку и глазящей на нас в ожидании смерти собственного сына. Как глупо и по моей вине. Не сказала правду. Ради чего? Чтобы лишится самого дорогого мужчины на свете? Чтобы смотреть в стекленеющие глаза? Чтобы жалеть об этом весь остаток опустевшей без него жизни? Как глупо. Время идет. Душно, ужасно душно и дрожь во всем теле. Я хватаю Ягыза за руку, видя как неминуемо устремляется к нему пуля и дергаюсь навстречу, намереваясь встать под нее.

***

Я открыла глаза и резко поднялась с постели. Вновь мне снился какой-то кошмар, но я никак не могла его вспомнить и отогнала прочь дурные мысли. Я надеялась, что Ягыз еще в душе и мне удастся поймать его до того, как он уйдет. Не найдя его, я привела себя в порядок и спустилась к завтраку в надежде увидеть его за столом. Но его уже не было. — А вот и пришла наша любимая невестка, — нараспев произнесла Селин. — Что ты сказала? — меня окатила ледяная волна воспоминаний, — Где Ягыз? — сорвалась я на крик, чувствуя как царапаются связки от жуткого вопля. — Как видишь, не рядом с тобой, — выплюнула малолетка. — Где Ягыз? Ягыз? — я начала искать его по всему особняку, выкрикивая его имя. Сумбур в голове разрастался, грозясь пробить дыру в черепной коробке. — Хазан, ты в порядке? — оскалился Синан, глядя как я сбегаю по лестнице. Или нет? Он спросил заботливо? Я потихоньку схожу с ума. Каким тоном он спросил? — Хазан, Ягыз уехал на работу. Что с тобой? — удивляется он. Я гляжу на Синана во все глаза — никакого инвалидного кресла, так, пара царапин, и хватаюсь за него. — Синан! Синан! Кериме убьет его, она убьет его! Ее нужно остановить! — меня всю трясет, а Синан остолбеневше смотрит то на меня, то на остальных. — Кажется, наша невестка того, — слышу я ехидный голос Ясемин. — Она его убьет! Мать убьет сына! Вы что, ничего не понимаете! — от надрывного крика мое горло саднит и я выбегаю из особняка, ловя такси. Бегу к офису Эгемен Груп, проскакивая мимо охраны, но неудачно. Пара мужчин скручивает меня. — Отпустите меня! Я пришла к Ягызу! Он в опасности! — слезы душат меня от беспомощности, я продолжаю кричать и извиваться. И в этом положении меня застает встревоженный Ягыз. Один его жест и меня отпускают. Я бросаюсь Ягызу на шею, вжимаясь всем телом. Он жив. Он рядом. У меня все еще есть шанс. У нас все еще есть шанс. Он пытается отстранить себя от меня и разглядеть мое лицо, но я не позволяю и лишь сильнее вжимаюсь. Паника не отпускает, пока я не вспоминаю, что человек Кериме может быть и здесь. Отлепляюсь от Ягыза и озираюсь по сторонам. — Хазан? Ты в порядке? Спокойно объясни, в чем дело, — непоколебимый как скала Ягыз строго смотрит на меня и, поразмыслив, отводит в свой кабинет, где я вижу его отца. Он действует словно красная тряпка на меня. — Где вы прячете Кериме! Она может навредить ему, слышите? Может навредить, не зная… — Ягыз протягивает мне под руку стакан воды с таблеткой, — Что это? — Успокоительное, — честно произносит Ягыз и твердо говорит, — пей. Я послушно делаю то, что он хочет. Присаживаюсь на диван, пытаясь успокоиться. Я веду себя как сумасшедшая. Господи, господи, господи. Трясу головой, пытаясь справиться с наваждением. Хазым просит выйти Ягыза и мы остаемся вдвоем. — Госпожа Кериме больше не представляет для него угрозы, — слышу я его голос. — Сидит под замком, не в состоянии никому навредить. — Вы просто жалкий трус! — срываюсь я на крик. — Боитесь, что Ягыз отвернется от вас, когда узнает, что вы его обманывали. — А ты? — спокойно отвечает Хазым. Я. Я? Я — трусливая обманщица. Эти сны… не предвестники беды, а мое протестующее против вранья сознание. Бессонница и непрекращающиеся кошмары, беспричинный страх и беспомощность, в которых я тонула — все это я. Беспросветная боль, присутствующая в каждом нашем совместном моменте — это моя ноющая совесть, которая никогда не позволяла мне лгать. Это я — не рядом с ним. Это я — на деле не рядом с ним. И несчастлива я, а не он. И это я — в путах липкого страха в ожидании, когда он узнает о моей лжи и бросит меня. Это я — кто отворачивается от него и оставляет одного. Это я — кто стреляет в него со спины. Тупая неоспоримая реальность режет хуже ржавого ножа. Это я — причина моего состояния. Я прошу уйти господина Хазыма и позвать Ягыза. Рассказываю ему все как на духу о своей лжи. Ничего не утаивая. Не умаляя своей вины. Не говоря ничего кроме правды, отсутствие которой встало непреодолимой стеной между нами. Я заканчиваю и он смотрит на меня мучительно долго. Я еле сдерживаю себя, чтобы не начать оправдываться. Хватит лгать себе. Хватит бежать. Наконец, он что-то отвечает мне, но я слышу только его последнее предложение. — Сколько раз я давал тебе шанс, Хазан. Ты помнишь наш разговор? Я помню. Этот разговор выжигает в моем разуме незаживающую дыру каждое мгновение, при каждом вдохе и выдохе этот разговор отдается невыносимой болью.

 — Хазан, я доверяю только тем, кого люблю. И знаешь, что происходит, когда я доверяю человеку и обманываюсь? — Ты перестаешь их любить? — Любить… Одним приказом не заставишь себя не любить. — Тогда что ты сделаешь? — Не захочу его знать. Буду продолжать любить, но больше не захочу его знать.

 — Ты спросила у меня, что я сделаю. Помнишь, что я тебе ответил? — я помню и молчу, заранее зная приговор. — Я больше не захочу его знать. Это правда. И сейчас, если ты позволишь, мне нужно поговорить с отцом. — Ты… Не хочешь меня больше знать? — эти слова даются мне с трудом. «Пускай ты будешь прогонять меня, сколько хочешь… Я не отпущу тебя. Я буду рядом» — сердце омываются болью, но я знаю, что ему во сто крат больнее. Наша боль смешалась, приумножаясь. Одиночество не исчезает, как и беспросветная боль. Мы — по разные стороны. Один — палач, один — жертва. — Мы — этого больше нет. Что разбито, то разбито… Мы же не будем притворяться, что ничего не было? Что все хорошо? Я не могу так поступить с тобой… лгать тебе. Я скажу открыто — я не могу простить. Я не могу простить людей, которые обманули мое доверие. После его слов я застываю, оглушенная и потерянная, и молча провожаю его взглядом. Пропал звук его шагов и вместе с ним самое дорогое, что было в моей жизни. Взывать к его разуму, к его рассудку, к его сердцу… Сейчас все было бесполезно. Ничто не могло отменить приговор, вынесенный этим холодным разумом. За эту непоколебимость я его и полюбила.

***

Я открыла глаза и резко поднялась с постели. В этот раз все будет иначе. Мы — невозможность лишь в невозможной вселенной.