Двое, но единое целое 62

Реклама:
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Эй, Арнольд!

Пэйринг и персонажи:
Арнольд Филлип Шотмен/Хельга Джи. Патаки
Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: ER ООС Романтика Флафф

Награды от читателей:
 
Описание:
– Репоголовый, – хорошо знакомый голос тотчас заставил Арнольда оторваться от домашнего задания.
Она вновь наведалась к нему без приглашения. Впрочем, Хельге Джи Патаки никогда и не нужно было приглашение, чтобы заявиться в комнату возлюбленного. Но если раньше она проникала сюда тайком, то теперь хозяин комнаты всегда был рад её видеть и даже ждал её внезапных визитов.
– Привет, Хельга, – не смог сдержать мягкой улыбки Арнольд...

Посвящение:
Тем, кто пишет и переводит процессники (а также, кто уже завершил) по данному фэндому, часто вдохновляюсь, читая и ожидая продолжение к любимым работам:)))))

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Ещё одна работа по любимому пейрингу из одного из любимых мультиков. В общем-то, в планах и была в меру ваниль, но вышло не совсем так... Абнер его знает, в чём дело. Возможно, много лишнего текста. Но я старалась.

Прошу не убивать за опечатки и ошибки. Слишком уж я ухожу в сюжет и потому их не замечаю.
10 мая 2018, 20:50
       – Репоголовый, – хорошо знакомый голос тотчас заставил Арнольда Шотмена оторваться от домашнего задания. И, если честно, он мог заставить оторваться от всего на свете, этот голос, который стал любимым и в котором парень научился замечать и различать нотки нежности.        Она вновь наведалась к нему без приглашения. Впрочем, Хельге Джи Патаки никогда и не нужно было приглашение, чтобы заявиться в комнату возлюбленного. Но если раньше она проникала сюда тайком, чтобы изъять что-то, что оказалось тут случайно и выдало бы её тайные чувства, то теперь хозяин комнаты всегда был рад её видеть и даже ждал её внезапных визитов.        И, как всегда, она попала в комнату через пожарную лестницу и крышу. Почему-то заходить по-нормальному она никак не желала. Может, по привычке, а может, смущалась идти к нему через весь пансион. Хотя какой в этом смысл, если все обитатели пансиона и так были в курсе, что к Арнольду постоянно приходит его подружка, а его родители и бабушка с дедушкой тоже всегда были ей рады?        – Привет, Хельга, – не смог сдержать мягкой улыбки Арнольд, глядя, как его любимая гостья внаглую плюхнулась на его кровать.        – Виделись, – хмыкнула Хельга, но с оттенком радости и нежности, как умела только она. – Но ты был очень увлечён, стараясь в очередной раз примирить Виттенберга с Тиш. Они же взрослые люди, совсем, что ли, без тебя справиться не могли?       Теперь Патаки начала ворчать. Арнольд снова улыбнулся.        – Ты же знаешь, что иногда эти взрослые люди ведут себя как дети. И, полагаю, что нет, сами они, если и примирились бы, то нескоро.        – Ну, конечно, и кому ещё, как не тебе, быть их голубем мира, – закатила глаза Хельга. – Будто заняться больше нечем.        Арнольд и Хельга были вместе уже три года. В своё время эта новость, всё-таки выплывшая в широкие массы, произвела изрядный фурор. Разумеется, среди тех, кто (в отличие от, например, Фиби и Джеральда, что просто с довольными, заговорщицкими улыбками переглядывались) не догадывался о чувствах всем известной светловолосой хулиганки и о том, что в плане взаимности эти чувства не так уж безнадёжны. Таким недогадливым, коих было подавляющее большинство, подобный поворот событий показался фантастическим. Влюблённых и поздравляли, и подкалывали, и доставали с расспросами, что да как, и втихую пускали слухи и делали ставки, как скоро и каким образом эта парочка развалиться. Однако они делали всё это не со зла, не с целью напакостить, а просто не могли никак осознать существование такой пары, как добряк и альтруист до мозга костей Арнольд Шотмен и злюка Хельга Джи Патаки. Но через какое-то время даже самые большие скептики поняли, что это не такой уж и бред. Откровенно говоря, Арнольд и Хельга идеально дополняли друг друга.        – Сегодня ты вообще был очень занят, – не слишком довольно пробурчала девушка, продолжая глядеть в потолок, но периодически бросая взгляд и на собеседника. – Интересно, чем на этот раз? Старичков через дорогу переводил? Помогал скаутам распространять их сладости? Или, может, Симмонсу проверять наши контрольные?       – Обычно ты более осведомлена о моих передвижениях и занятиях, – невозмутимо заметил Арнольд. Убил сразу двух зайцев: отбрил выпад в свой адрес и смог полюбоваться очаровательным смущением Хельги Патаки: блондинка фыркнула и отвернулась от него, но щёки чутка окрасились в милейший алый цвет. – Я выгуливал собак мистера Ферни.        – Опять? – девушка аж приподнялась на одном локте и обратила на своего парня досадливый взгляд. Закатила глаза. – Плюнь ты уже на этого мужика, который чёрт знает зачем набрал собак из приюта, а сам не то что позаботиться о них, даже выгулять их сам не может! И бессовестно использует для этой цели тебя! И хоть бы платил тогда…        – Хельга, – мягко укоряя, вклинился в тираду Патаки блондин.        Но она не отступила.       – Хочешь сказать, что я не права? Арнольдо, разуй глаза: у этого мистера Ферни, – она нарочно насмешливым, писклявым голосом выделила это имя, – борзометр вовсю зашкаливает. Это его питомцы – пусть сам их и выводит на прогулку. А иначе нечего было заводить! И не надо мне ля-ля, что он очень занят. Хочешь, расскажу тебе, чем он занят? На своём балкончике почитывает газетку и кофеёк неспеша потягивает! Из окна моей комнаты это прекрасно видно.        – Но… ты уверена, что он это делает именно в то время, когда надо выгуливать собак? – в голосе Шотмена зазвучали нотки неуверенности, слова Хельги посеяли подозрение, что он и впрямь мог опростоволоситься. – В любом случае ты думаешь, что это правильно – оставлять собак исключительно на попечение того, кто не может о них толком позаботиться?        – А об этом должен был думать директор приюта, прежде чем отдавать собачек этому набитому идиоту! – Патаки пылала праведным гневом. – Ничего, я вот пойду и всё ему выскажу о том, как он выполняет свои обязанности!        – Ну, после такой прочувствованной речи в защиту прав собак у него не будет выбора, как забрать их у мистера Ферни и найти более достойных хозяев, – вновь улыбнулся Арнольд, а потом вдруг хитро прищурился. – Смотрю, тебя очень судьба этих собачек обеспокоила. Да и вообще тебе в приюте для животных понравилось помогать…        – Ничего подобного! Я просто составляю иногда репоголовому тебе компанию, – по старой привычке возразила Хельга.        – Это «иногда» происходит каждый раз, – невинно напомнил Арнольд. – И, между прочим, все работники питомника и все животные от тебя без ума. И кошки к тебе ластятся, и собаки, а уж попугаи тебя и вовсе считают самым добрым и милым созданием!        – О, заткнись, желтоволосая креветка! – девушка запустила в смеющегося парня его же подушкой.        «Я предпочитаю варанов», – мысленно гордо вскинула подбородок Патаки. Да, именно варанов, ни кошек, ни собак, и уж тем более ни попугаев. Она ещё помнила, как один чудесный варан спас её от разоблачения. Но озвучивать свои мысли не стала: завела бы этим разговор, который ей же боком выйдет.*        – Ну, мистер Ферни ещё ничего. Я надеюсь, Куки и Маффи ты больше не помогал? – блондинка грозно сложила руки на груди и не менее грозно посмотрела на собеседника. При этом Арнольд ясно услышал в её голосе беспокойство.        – Снова ревнуешь?        – Вот ещё! Ревновать к каким-то безмозглым куклам. И что это за имена такие? Куки, Маффи… тьфу, аж тошно стало, – Хельга поморщилась так, будто её заставили выпить столовую ложку какой-нибудь редкостной гадости.        – И всё-таки ревнуешь, – кивнул, довольно заулыбавшись, Шотмен, он не мог отрицать, что ему было это приятно, хоть причин для ревности и не было. – Но я им больше не помогал, и они ко мне не цеплялись с тех пор. Думаю, они всё поняли.       – Поняли… У них априори нет того органа, который отвечает за умственную деятельность, – в своей грубоватой, скептической манере возразила Патаки.        Пару недель назад две школьницы-подружки на год младше упросили Арнольда с ними позаниматься. Мол, они отстают по учёбе, а Арнольд хорошо в этом предмете разбирается, и учитель его рекомендовал – может, он поможет им? Разумеется, добрый, наивный Репоголовый согласился. И искренне не понимал, что Куки и Маффи к нему не заниматься ходят, а пытаются его очаровать. Куки как-то под благовидным предлогом вынудила его проводить её домой, а Маффи подбрасывала в его комнату любовные записки не иначе как с целью рассорить его с его девушкой. Неизвестно, как эти две дурочки могли не слышать о ревнивом характере и тяжёлой руке Хельги Джи Патаки и не сообразить, что им их махинации с рук не сойдут. И действительно не сошли. В отличие от своего простофили возлюбленного, Хельга сразу поняла, что надо этим куклам со сладкими именами и что слова на них не подействуют.        Красивой драки не получилось. Это была игра в одни ворота со скорым стремительным бегством двух неудачливых соперниц.        – Я всё равно только тебя люблю, помнишь? – Арнольд серьёзно и с нежностью взглянул на ершистую возлюбленную.        – Ага, – расплылась в блаженной, мечтательной улыбке Хельга и непроизвольно снова перешла в положение лёжа. Правда, неудачно, в итоге чуть с кровати не свалилась. Благо, Арнольд успел её вовремя подхватить. После чего сам сел на кровати, а она устроила голову на его коленях. Так-то лучше, а то без подушки (ранее ею же в него запущенной) не слишком удобно было бы лежать. Да чего уж там, на его коленях удобней всего лежать! Ну, разве что с этим ещё может сравниться лежание на его плече или на груди…        Арнольд по-прежнему всем помогал. Филантропия вообще была частью его личности, это наполняло его жизнь и радовало не только тех, кому он помогал, поддерживал, давал советы, но и его самого. Но теперь к нему в его великих альтруистических свершениях иногда присоединялась Хельга. Уже не тайно, пусть и не была так переполнена энтузиазмом, как он, и делала это во многом ради того, чтобы побыть со своим любимым Репоголовым. Заодно, будучи более проницательной и не оторванной от реалий жизни, удерживала своего наивного, доверчивого парня от глупостей.        Между тем, неверно будет сказать, что помощь и добро в мир Хельга несла исключительно, что называется, за компанию. В отдельных случаях она получала невероятное душевное удовлетворение и даже счастье, отдавая свои силы и время, чтобы помочь. Например, помощь бездомным животным. Арнольд был абсолютно прав: неожиданно для себя блондинке очень понравилось в приюте, а в приюте всем понравилась она.        Но доброта и совесть всегда были с ней, ещё задолго до того, как они начали встречаться; ещё когда Шотмен даже не догадывался о чувствах задиры с розовым бантом, он точно знал, что она умеет поступать правильно, делая мир лучше. Что в глубине души она милая и добрая. Сейчас Хельга уже не отпиралась, как раньше, но и признаться в этом откровенно затруднялась. И Арнольд, аргументируя свою позицию, вспомнил все хорошие поступки своей строптивой подружки. Особенно сильно Патаки жалела, что возлюбленный в курсе, что когда-то она таки спровадила подлого женишка сестры. И не просто не позволила Ольге сломать себе жизнь, но и смогла при этом не разбить ей сердце: Ольга так и не узнала, каким был её Даг на самом деле, её розовые очки не разбились, разочарование не растоптало.**        Арнольд гладил свою любимую по золотистым волосам. Они оба стали взрослее, и, конечно, это отразилось не только на их поведении, но и на внешнем виде. Он теперь предпочитал брюки, чаще джинсы. Джинсы полюбились и ей, особенно в дуэте с какими-нибудь (но, как правило, розовому цвету она не изменяла) футболками. Впрочем, розовое платье совсем забыто не было и периодически надевалось. Словом, кое-что в их стиле поменялось, соответствуя возрасту и подчёркивая начавшие формироваться фигуры. Хотя миниатюрная кепочка и розовый бант никуда не делись и деваться не собирались.        Пальцы Арнольда, наслаждаясь шёлком любимых волос, задевали и этот бантик. Сдержать улыбки было невозможно: ставшая более женственной Хельга умудрялась оставаться собой. Она не устраняла все недостатки своего лица при помощи косметики, как Ронда, пользуясь всякими помадами и тушью по минимуму. Не делала идеальной укладки, как Лайла: шампуня и расчёски ей вполне хватало. А то, что золотые волосы быстро разлохматятся, её не особо волновало. Руки любимого Репоголового пригладят всё растрепавшуюся причёску. А потом растреплют пуще прежнего, когда парочка начнёт целоваться, запуская пальцы поглубже в волосы любимого человека. И, с точки зрения обоих влюблённых, не было ничего прекраснее.        Хельга явно задумалась о чём-то приятном, и Шотмен даже догадывался о чём и он совсем не хотел ей мешать, но с того момента, как она появилась в его комнате, парень почувствовал, что её что-то беспокоит. И даже знал, что это связано с её семьёй, давно уже научился по отдельным деталям в поведении девушки догадываться, к чему имеют отношение её тревоги. Тем более что вчера она ему сообщила, что безупречная Ольга внезапно решила навестить семью.        – Ольга уже приехала? – осторожно спросил Арнольд и почувствовал, как она инстинктивно прижалась щекой к его ладони, ища тепла и поддержки.        – Да, – односложно ответила блондинка, но не зарычала на своего парня, чтобы не лез во взаимоотношения в её семье. Ей нужно было отпустить хотя бы часть своих неприятных эмоций, и Арнольд помогал ей в этом.       – И общается сейчас с вашими родителями?        Хельга усмехнулась: как мягко сказано! В этом весь ей Репоголовый: прекрасно знает, как дела обстоят на самом деле, но не хочет ранить её, высказавшись прямым текстом. И это одна из его черт, за которые она так его любит.        – Да, а я решила им не мешать.       А вот теперь уже она смягчала краски. Она снова ощущала себя пустым местом в родном доме, в кругу своей семьи. Так было всегда, и следовало бы привыкнуть. Но как вообще можно привыкнуть к безразличию родной матери, к тому, что родной отец постоянно забывает даже твоё имя? Не надо винить Хельгу за до сих пор жившую в ней безумную надежду на то, что её всё-таки любят и заметят. Желание, чтобы тебя любила твоя семья, абсолютно естественное. И любовь и внимание родителей к детям должны быть естественными. Но не в семье Патаки. Точнее, не по отношению к Хельге. И, в очередной раз испытав разочарование, девушка сбежала из «тёплого и любимого дома» туда, где ей было гораздо теплее, где ей были искренне рады где, будь её воля, она бы поселилась.        – И Ольга не хотела с тобой пообщаться?        Не просто так спросил. Не про родителей: даже такой слепой оптимист, как Арнольд, видел, как ужасно непрошибаемы мистер и миссис Патаки. А вот наладить контакт со старшей сестрой возлюбленную сподвигал постоянно.        – Если я только услышу её вечное «малышка-сестрёнка», я её стукну!        – Нет, не стукнешь. Я же прекрасно знаю, что ты вовсе не такая, какой до сих пор стараешься притворяться. Почему ты так не хочешь показать это хотя бы тем, кто имеет для тебя значение? Вот ты жалеешь, что открылась мне?        – Нет, – честно ответила Патаки, ещё сильнее прижавшись щекой к его руке, словно стараясь скрыть таким образом смущённый румянец.        – А то, что ты стала милой и искренней с Фиби, тебя хоть раз заставило пожалеть?        – Не заставило.        – Тогда почему ты не хочешь наладить отношения с сестрой? Она же любит тебя, а ты любишь её, хотя иногда тебе и кажется иначе.        – Да-да, мне это только кажется, признаю, – проворчала Хельга. И тут же грозно сверкнула глазами: – Но только попробуй снова с ней обо мне заговорить! Мало того, что она постоянно выспрашивает о нас с тобой, даёт свои бесценные советы, так ещё и ты с ней шепчешься о том, как для меня будет лучше!        – Хорошо, не буду, не злись. Но дай Ольге шанс и понять, что ты уже не малышка, и позаботиться о себе, ладно?       Хельга Патаки вообще-то никогда никому не желала зла. А когда ей всё-таки случалось пожелать, она не видела в этом ничего ужасного, считала, что это нормально, так как уравновешивает с её чувствами и страданиями. Так было ещё в детском садике, когда она впервые толкнула и приструнила Гарольда, что смеялся над ней и отобрал печеньки. Точно так же она искренне не понимала, почему должна что-то родителям, которые обделяли её вниманием и в упор не замечали, что ей больно от такого пренебрежительного отношения. Почему должна что-то сестре, которая, может, и старалась сблизиться с Хельгой, но не видела дальше своего носа, болтала о том, как всё хорошо, не понимая, что хорошо только ей, и не пробуя понять, каково же в этот момент младшей сестре. Почему должна что-то всяким задирам, воображалам, каким-то мудрым взрослым, которые тоже мало о ней знали, не пытались толком разобраться, а уже судили её и осуждали.        Конечно, нередко она сама вела себя неправильно. Иногда проявляла грубость и небрежность неосознанно, на самом деле вовсе не желая этого. Как с Фиби, например. Когда они были младше, Хельге случалось вести себя так, будто она совсем не ценит лучшую подругу, которую вообще-то никогда не хотела обижать. Сейчас, вспоминая эти многочисленные примеры, блондинка заливалась краской стыда и старалась изо всех сил быть внимательной к Фиби и помогать ей.        Раньше её совесть будил Арнольд. И это было неудивительно: то, что у неё есть к нему чувства и что его мнение для неё важно, Патаки признавала всегда. Шотмен и сейчас не давал её совести заснуть в неподходящий момент и помогал стабилизировать отношения с обществом.        Недавно проходил необычный спортивный турнир, в котором, как оказалось, когда-то победила бабушка Фиби. И, естественно, того же ждали от самой Фиби. Не очень-то спортивной Фиби. Хельга взялась натренировать лучшую подругу так же, как когда-то та помогала ей с подготовкой к конкурсу эрудитов. А после того, как Хейердал первой пересекла финиш, Патаки скакала и визжала от счастья вместе с ней.       Ещё на недавней вечеринке спасла Ронду от вконец спятившего Кёрли, заманив его в кладовку и закрыв там. Правда, вскоре выпустила и отправила домой, дав несколько дельных советов по поводу того, когда и как лучше подойти к Ронде и чем её можно задобрить. И не надо говорить, что Хельга бесчестно работала на два фронта: просто ей действительно думалось, что у этих двоих может что-то получится, но Гаммельторп иногда был совершенно неадекватен. Поступки Хельги в её лучшие годы не могли сравниться с некоторыми выходками безумно влюблённого Кёрли.        А Надин недавно обманул и бросил парень. И под руководством Хельги Джи Патаки девушки отомстили этому негодяю. А уж как она собак из приюта натравила на хулиганов, что обижали малышей!        Хельга стала помогать людям, но в своей неподражаемой манере. Но более всего девушка, как и всегда, помогала своему любимому. И дело было не только в основном источнике проблем Арнольда – его чрезмерных наивности и доверчивости. Патаки старательно поддерживала в нём, как она сама выражалась, его лучшие раздражающие качества. Его оптимизм и доброта не должны были угаснуть, они должны были гореть ярким пламенем, озаряя этот мир, согревая его и делая лучше так же, как каждый день который год подряд озаряли мир внутри Хельги. Она всегда была рядом, когда её Репоголовый генерировал новые планы и идеи, поддерживая, внося коррективы, подавая свежие мысли.        Арнольд без преувеличения мог сказать, что он счастлив. Что не тревожиться ни о чём в отношении себя и не боится. Хельга была с ним в один из важнейших периодов его жизни – спасение родителей в Сан-Лоренцо, пихала, ворчала, обнимала, застенчиво улыбалась, заглядывая в глаза со всей искренностью, на которую была способна: возлюбленная не позволяла ему сдаться, забыть о его цели, которую он может достигнуть. Так было и ныне в повседневной жизни, Патаки всегда и вопреки всему верила в него, и эта вера давала Арнольду бесконечные силы и вдохновение.       Да, они идеально дополняли друг друга. Все это видели, все это понимали. Но идеальной парой они были на самом деле потому, что любили друг друга. В этом не было сомнений, несмотря на то, что влюблённые свои чувства выражали очень по-разному. Арнольд был неизменно внимателен к своей девушке и смотрел на неё так нежно и заворожённо (даже когда она злилась или вредничала), что другие девушки, наблюдая эту картину, чуть ли не кусали локти от зависти. Хельга же по-прежнему не могла открыто выражать свою любовь и нежность, лишь щёчки её иногда алели, а видеть весь пыл её чувств окружающие могли, только когда она с помощью кулаков и бьющих прямо в цель обзывательств прогоняла обнаглевших воздыхательниц Репоголового.        Впрочем, такой она была на людях. Оказываясь наедине с Арнольдом, она больше не старалась выглядеть грубой и чересчур независимой, но поначалу всегда была скована. И возлюбленный снова помогал ей раскрыться.        Каждый раз он первый говорил о том, что ему в ней нравится: от розового бантика до её ума и способности выдавать совершенно невероятные ходы. Рассказывал, что ему нравилось в ней и раньше. Вспоминал, как он был шафером, а она – подружкой невесты на свадьбе тренера Виттенберга и Тиш (кстати, Хельга тогда поймала букет!), Ромео и Джульеттой в спектакле, как вместе искали своего ребёнка-яйцо, как оригами Ронды 110 раз предсказало, что они поженятся… И их было ещё много, этих моментов, которые, как казалось теперь, были настоящим пророчеством судьбы, и Арнольд не понимал, как мог не замечать всего этого раньше.       Он даже поведал девушке о своём странном сне, где побывал в гостях у кузена Арни. Особенно подробно он рассказал о Хильде. Забавно, но Хельга слегка приревновала, узнав, что во сне Репоголовый влюбился в её альтернативную версию. И потому, когда он выказал восхищение Хильдиной тягой к поэзии, проболталась, что тоже любит стихи и даже пишет их. О нём. И будто этого позора откровения было мало, так её чёрт дёрнул ещё и процитировать пару строчек из своей любовной лирики.       Пожалела она об этом сразу же, так как Арнольд недолго изображал из себя изумлённую статую: некстати позабыв про своё тугодумие, стал стремительно припоминать все любовно-поэтические моменты, что когда-либо приключались в её жизни. Это было невероятно унизительно смущающе: теперь горячо любимый репоголовый придурок знал, кому принадлежали знаменитые розовая книжечка и читавший стихи попугай! Тогда Хельга пыталась успокоить себя тем, что Шотмен, по крайней мере, не в курсе, кто в их классе пишет сочинения в форме любовной оды, которые так любит зачитывать на уроках Симмонс. Решила для себя, что больше так палиться не будет, хотя, похоже, было уже поздно: судя по хитрому выражению лица Арнольда, он и об этом начал догадываться. А Симмонс догадался, кому Патаки посвящала свои стихи, и стал с понимающей улыбкой поглядывать на двух голубков. Агрх! В такие моменты Хельге казалось, что против неё весь мир.        – «Арнольд, любовь моя, друг мой милый…» – ну, вот, желтоволосая креветка опять решила использовать поэзию девушки против неё. Ему это с рук не сойдёт, или она не Хельга Джи Патаки!        Парень увернулся от рук, что тянулись к нему, то ли чтобы задушить, то ли чтобы заткнуть болтливый рот. Отпрыгнул подальше.       – «Почему я с тобой лишь во сне? Я сражена колдовской твоей силой…»        От запущенной в него книги тоже каким-то чудом увернулся.        – «Когда же, ког… да же уви… увижу тебя я… мой… милый?..»        Положение Арнольда осложнилось, поскольку его таки загнали в угол и принялись нещадно избивать подушкой.        – «Но мир уз… узнает мо… мою любовь, или я не Хе…»        Произнести имя влюблённой девушки было уже не суждено, ибо эта самая девушка наконец догадалась поцеловать своего благоверного, что научился бывать столь же ехидным и невыносимым, как она сама. И, вполне возможно, поцелуй он и хотел получить, начав её дразнить. Вон, с какой готовностью ответил!        Но, как и при их первом официальном поцелуе, как следует насладиться друг другом им не дали. Негромкий смешок заставил отпрыгнуть друг от друга.        Арнольд тяжело вздохнул. Он, конечно, обожал всю свою семью, а счастье и благодарность судьбе за то, что пропавшие на несколько лет родители снова с ним, были безмерны до сих пор. Но всё же считал, что прекрасно обошёлся бы и без поддразниваний любимой семейки. Как, например, сейчас Майлз и Стелла с невинными улыбками смотрели на смущённо раскрасневшихся влюблённых подростков и понимать красноречивый взгляд сына не собирались. Сейчас не уходили, зато потом с бабушкой и дедушкой личную жизнь Арнольда обсудят!        – Ужин готов, – сообщил мистер Шотмен. – Просим к столу.        – И отказы не принимаются! – заявила его жена. Потом вдруг улыбнулась ещё шире и теплее и добавила: – Рады видеть тебя, Хельга.        – Я тоже очень рада, – улыбнулась в ответ девушка, у которой в очередной раз защемило от счастья сердце.        Несмотря на несомненные изменения в лучшую сторону, кое-какие недостатки и закидоны оставались с Хельгой, и, как полагала сама Патаки, останутся с ней навсегда. Она оставалась собой и когда-то и не надеялась, что такую, какая она есть, Арнольд её полюбит.        Но он полюбил. Она бывала и не слишком женственной, не особо тактичной, бывала и ленива, и груба, и жадна, он всё это видел, но всё равно смотрел на неё влюблённым взглядом. И – что было не менее поразительно – его семья тоже была от неё в восторге. Это, безусловно, радовало, хотя блондинка и не понимала до конца, в чём причина. Потому что помогла спасти мистера и миссис Шотмен в джунглях? Это, конечно, немало, но… Но до сих пор было трудно поверить в происходящее, до сих пор в глубине Хельгиной души жил страх, что ей всё это только снится.        Однако волшебный сон не заканчивался. Парочка сидела за большим столом в столовой пансиона вместе с другими жильцами. И пусть не всё было гладко и замечательно и не будет: Оскар всё так же будет незаметно тырить еду с тарелок, бабушка Гертруда по-прежнему будет подвергать всех жестокому испытанию своей стряпнёй, а влюблённых подростков не перестанут смущать и поддразнивать вниманием к их отношениям и вопросами – всё это не могло остудить тепла в груди. Хельга чувствовала, что её заветная мечта осуществилась и что она обрела-таки любящую, заботливую семью. А Арнольд знал, что наконец нашёл ту девушку и освободился от душевных грузов, что мешали полноценно радоваться жизни раньше.       Ужин закончился, пришло время ещё одной горячо любимой традиции. Пятеро Шотменов, Хельга-пока-ещё-не-Шотмен и весело похрюкивающий Абнер любили с удобством устраиваться в гостиной, кто-нибудь непременно брал с полки фотоальбом, семья смотрела его, а участник запечатлённых на фото событий рассказывал о них. И младшее, и старшее поколение с упоением слушали истории о приключениях Стеллы и Майлза. Хельга и Арнольд рассказывали о своих приключениях в школе и за её пределами, иногда споря относительно некоторых подробностей. Даже Абнер время от времени скакал и с выражением хрюкал, горя желанием поведать что-то интересное. Однако ничто не вгоняло двух школьников в краску так, как рассказы Фила и Гертруды об их детстве. А точнее, об их взаимоотношениях в детстве и отрочестве.        Уже ни для кого не было секретом, какой «милашкой» была маленькая Герти и как маленький Фил «обожал» её за её выходки***. А чем закончилась их история (хотя она вовсе не закончилась!) можно было увидеть собственными глазами. И когда вспоминались наиболее яркие моменты их своеобразного противостояния, четверо взрослых и один поросёнок исподтишка посматривали на подростков. Отчего те неизменно смущались и старались скрыть мечтательные улыбки…        Они оторвались друг от друга и, наполняя лёгкие кислородом, просто смотрели друг другу в глаза. Такие моменты были самыми прекрасными: никаких недомолвок и притворства, все чувства были как на ладони.        Арнольд снова провёл ладонью по золотистым волосам возлюбленной, коснувшись её розового банта. Её черты лица как не были, так и не стали идеальными, но для него она была самой-самой красивой. Хельга Патаки была уникальной, единственной во всём мире, только она могла вызвать в Шотмене такие сильные и яркие чувства.        Уже поздно, и домой к себе она, разумеется, не вернётся. Её Репоголовый не пустит её одну ходить по тёмным улицам, а она не позволит себя проводить, скажет, что тогда уже ему придётся возвращаться одному, и подколет тем, что его, маленького и худенького, в ночное время подстерегает куда больше опасностей, чем её.        Но самое главное: а зачем ей возвращаться домой? Её дом был с Арнольдом, в его объятиях, в которых так сладко было засыпать. Как и ему в её объятиях.
Примечания:
Отсылки: *к серии «Попугай Хельги»
**к серии «Ольга выходит замуж»
***к серии «Девчачьи проблемы»
Реклама: