Heisses Herz des Nordens

      После того разговора Виктора с Ингисоном прошёл почти месяц. Они не возвращались к нему, да и сам Мортен понимал — не время. К тому же он видел, как Виктор борется с последствиями лабиринта. Несколько раз ему приходилось будить его, а однажды и вовсе позвать профессора, патрулировавшего ночью своевольные* коридоры Дурмстранга. Несмотря на то, что «чёртов индус» был той ещё язвой, он без вопросов последовал за встревоженным Ингисоном, предварительно выслушав путанную просьбу о помощи. — И как давно? — Почти месяц, профессор. — Вам, считай, повезло, — Роджер, поправив рукава чёрного шервани* расшитого традиционными индийскими узорами, сделал тройной пасс, вырисовывая лишь ему понятные знаки, — не каждый студент способен противостоять этому проклятию столь длительное время, сохраняя ясность разума. Приступы беспричинной злости или, быть может, неконтролируемые вспышки гнева? — Время от времени, сэр. — Что ж… Поздравляю. У вас задето ментальное поле, плюс аура нуждается в очистке. Когда в последний раз было ритуал очищения? — Перед отплытием на турнир, сэр. — Всё ясно… — профессор свернул взмахом палочки мерцавшие черные с красным знаки, — вам следовало бы это сделать и по прибытию сюда. Мортен? Помогите собраться товарищу. Утром может быть слишком поздно.       Несмотря на пинту зелья, которое пришлось выпить под пристальным взглядом профессора рун, после проведённого им же неизвестного, но очень сильного ритуала, почти отнявшего все силы и у него, и у самого Крама в частности, фламмиста по прежнему потряхивало. Как только озноб промчался по коже, он тут же сменился волной вполне терпимого жара. Виктор уже хотел скинуть с себя мантию, как тут же был остановлен властным голосом: — Рано.       Он едва успел сделать вдох, как тонка лента стужи промчалась по всем внутренностям, сковывая морозной хваткой. Гадая, что же за хрень влил ему Кхан, Крам шумно выдохнул и снова сделал вдох, крепче сжимая обитые густым медвежьим мехом края тёмно-алой накидки так, словно пытался соединить их. В какой момент ему стало хорошо, Виктор так и не вспомнил. Пытаясь то согреться, то удержать сознание на грани удушающей жары, он был словно в прострации, из которой его в определенный момент выдернул голос рунолога. — Можете быть свободны. Мортен, будьте внимательны. — Спасибо, сэр.

***

      Он встретился с внимательным взглядом Коскиен. Кивнув ей, Виктор окунул перо в чернильницу и опустил на лист пергамента. Промчавшись взглядом по заданию, он почему-то вспомнил про Гермиону, которая практически не выпускала из рук книгу по рунам и ещё ряд других. Он только взглянул на эту книгу мельком, чтобы тут же поразиться её словам — «Самая любимая. Руны — моё хобби. Это так увлекательно, расшифровывать то, что когда-то было послано свыше». Он никогда не встречал ведьм, считавших те или иные школьные предметы увлечением или хобби. Он не видел в ней одержимость, как видели в ней это иные, но видел страсть, жажду по знаниям. Улыбнувшись краешком губ, Виктор вернул взгляд на строчку очередного задания. «Ставы великих достижений. Их роль в жизни мага».       Подумав почему-то про препятствия, Виктор начертил «туризас», а следом — «дагаз». Подумав, что препятствия могут быть сложнее обычного, он добавил ещё один «туризас». Почему-то ему вспомнились рассуждения Гермионы о течении по волнам и против. Как это странно, течение и препятствие в одном лице. За размышлениями он и не заметил, как его рука на автомате, повинуясь неведомой силе, вывела пару «лагаз». Он пытался понять почему два и почему «лагас». Крам хотел бы верить в то, что вспоминая моменты, проведённые в обществе немногословной гриффиндорки, помогают ему здесь и сейчас — в Дурмстранге. «Всё как-то спутано… Даже мысли» — подумал Виктор, отбрасываясь на спинку студенческой скамьи, одновременно наблюдая за собравшейся зачётной комиссией. Каркарова среди них не было. В последнее время он часто куда-то отлучался из замка, и Крам почему-то не сомневался куда именно.       Тёмный Лорд.       Отложив перо в сторону, Виктор прикрыл глаза. Мысли снова вернулись к кареглазой колдунье с копной непослушных волос, по которой всегда хотелось провести руками, зарыться в них и, прижав к своей груди, вдыхать их аромат, пропитанный земляничным мылом, сухими травами и чем-то ещё — едва уловимым, цветочным. Вспомнилось, как у берега Чёрного Озера он аккуратно заложил её прядь волос, что выбилась из густой растрёпанной косы. Почему-то ему больше нравилось это — её растрёпанность, в то время, как другие из кожи вон лезли, чтобы обратить внимание на себя. Ему нравилось, что она не смотрела на него как на кумира. Ему нравилось, что в нём она видела его — Виктора, а уже только потом известную личность. Ему нравилось в ней это смущение напротив, такое настоящее и искреннее, которое всякий раз разливалось в неровный румянец, особенно выделяя мелкие веснушки. Ему нравилась её замешательство на неожиданное к ней приближение, и робкая, светлая улыбка, которая вмиг меняла её строгое выражение лица на более мягкие черты; ещё ему нравился её смех. Он смотрел на её губы, стараясь не замечать напряжение, исходившее от того рыжего, который почему-то сверлил его недобрым взглядом и разрывался между желанием обнять и поцеловать на прощание.       Наверное, у неё вкусные губы. — Пс-с, пс-с, Крам! — Чего тебе? — Сегодня собираемся в «Нептун». Ты с нами? — Посмотрим. — Отлично! Чёрт… — Проблемы, Ингисон? — Мортен сглотнул, встречая тяжёлый взгляд профессора Кхана. Тот, расставив на профессорском столе обе руки, на значительном расстоянии друг от друга, смерил нечитаемым взглядом студента. По аудитории пробежался смешок, но тут же стих. Его тёмно-карие, почти чёрные глаза, странно блеснули в отблеске слегка чадивших факелов. Крам вдруг понял, что сейчас рунолог чем-то напоминал разъярённого профессора Снейпа, того самого, имевшего фантастическую способность затыкать целый класс, галдящий на разный лад, только одним своим появлением, не говоря уже о взгляде. Вот только его чёрные волосы были зачёсаны назад и были чистыми; нос был не крючковатый, а, скорее, горбатый; само же лицо было покрыто ровным загаром. Отличие было разительным, и всё же, что-то в этих обоих было такое, что делало их похожими друг на друга. — Нет, сэр. — Продолжайте. У вас пять минут.

***

      Закончив с обновлением охранных чар, Виктор направился к пылавшему костру. Кивнув, он расположился между Тадеушем Новак и Эрджеем Ковальски. Последний протянул ему флягу с ещё горячим глинтвейном. Поблагодарив, он сделал несколько глотков и передал следующему подоспевшему, брату Ковальски — Чеславу. Привалившись на левое плечо, Крам вытянул ноги поближе к огню и устремил взгляд на искры, стрелявшие ввысь и тут же разлетавшиеся в разные стороны, под порывами ветра. Несмотря на то, что июнь только вступал в законные права, на улице по-прежнему было прохладно. Правда, за десять лет обучения они привыкли к подобному, за исключением младшекурсников, однако, и те старались не показывать этого. Видимо, боялись быть посмешищем в глазах тех, кто постарше. Виктор их понимал. Сам был таким же. — Кто на востоке? — Кшись с Томасом. — А остальные? — Аарн с Тео на западе. — Как жрать-то охота… — протянул Новак, лениво перекатывая травинку в зубах, тем самым перебивая диалог Крама с младшим Ковальски. Раздался ржач. — Ну ты даёшь! — Дают в красных кварталах, а я — беру! — подняв палец вверх, торжественно заявил Новак, сдвигая ушанку набок. — О, как! Ну и как тебе? — Чеслав Ковальски, черноглазый паренёк, всего на год младше Крама, с интересом посмотрел на расплывшегося в идиотской улыбке Тадеуша и, сделав пару глотков глинтвейна, передал флягу Краму. Тот, казалось совсем ничего не слышит, но Чеслав знал, что это только казалось. — Я бы не прочь повторить. Такие формы — закачаешься. — Пацаны, ну хорош. А то к желанию жрать ещё и болт вставить добавиться, — как-то жалобно протянул Эрджей, покрываясь пунцовыми пятнами. Те в свою очередь в свете костра были почти малино-красными. Крам на это лишь кивнул головой и, под всеобщий смех и улюлюканье, снова погрузился в свои мысли.       Ближе к часу ночи их компания сменила север. Прохаживаясь вдоль кромки озера, которое ни зимой, ни летом никогда не замерзало, Виктор остановился у высокого валуна. Подняв ногу, он несколько раз постучал по нему подкованным каблуком, затем опёрся на неровную каменистую поверхность, полной грудью вдыхая свежий воздух. Замелькавшую точку со стороны гор, стремительно увеличивавшуюся в размере, он заметил не сразу. Молниеносно выхватив палочку из внутреннего рукава шинели, Крам в секунду наложил на себя соколиный глаз и тут же облегчённо выдохнул.       Сова.       Всего лишь маленькая почтовая сова. Опустив палочку, он проводил взглядом птицу. Та сделала несколько кругов вокруг него по известной лишь ей траектории, после чего выпустила маленький конвертик из лап и, прежде чем он успел осознать, что только что произошло, улетела в противоположную от него сторону.       Письмо плавно спикировало ему под ноги. Проверив его на наличие проклятий, он взмахом палочки заставил конвертик взлететь с земли на уровень его глаз и, прежде чем сердце глухо ударилось о грудную клетку, пропуская следующие удары, прочитал адрес, написанный знакомым аккуратным почерком.

кому: Виктору Краму от: Гермионы Грейнджер