Ноттингемский потрошитель или Жизнь только начинается

Заросшая травой дорога, по которой давно уже никто не ездит, покрытые вереском серые валуны, оставшиеся от фундамента стоявшей здесь некогда усадьбы, заросли чертополоха. Присмотревшись, еще можно найти кое-где куски обгорелой древесины. Странная тишина, которую не нарушают ни крики птиц, ни дуновение ветра. За годы странствий он успел почти забыть это место, но стоило лишь вернуться в родные края — и ноги сами несли сюда. Как долго он пробыл здесь сегодня, Гай не знал. Солнце медленно катилось по небу, проплывали легкие облака, в воздухе скользили тонкие нити паутинок. Одна из них упала прямо на лицо и запуталась в волосах. Лето заканчивалось… Неожиданно со стороны дороги послышалось предупреждающее покашливание. Гисборн поднялся на ноги и увидел приближающегося человека с седой головой. К нему навстречу, широким, мерным шагом, шел отец Тук. — Узнал от Алана, где тебя искать. Простыть не боишься, сэр Гай? Роса-то какая! Солнце высоко, а трава еще мокрая. — Тук протянул Гисборну широченную ладонь. — Я думал, ты в отъезде. — А иначе пришел бы исповедоваться? — Монах рассмеялся так заразительно, что не улыбнуться в ответ было невозможно. — Не сидится мне на одном месте, ты же знаешь. Конечно, совсем далеко я теперь не хожу. Хоть может и зря. Вот в Или побывал — меня туда столько лет не заносило. А там такое строительство за это время провернули — просто не верится! Во времена моей юности было болото болотом… Гай слушал рассказ о последних туковых странствиях вполуха, прекрасно понимая, что это не сказка, а присказка и собеседник вовсе не затем разыскал его здесь, чтобы предаваться пространным описаниям красот Восточной Англии. Но странным образом эта болтовня Гисборна не раздражала. В отличие от других членов робиновой «банды», с Туком у него почти с самого начала сложились вполне доверительные отношения. Гай уважал монаха за сильный характер, рассудительность и мужество в бою, за большую ученость, ну и конечно, за его целительский талант. Ведь только благодаря Туку и Матильде он вообще остался жив после второй осады Ноттингема. Они присели на остатки фундамента. — А тебя, я смотрю, все сюда тянет? — Тянет. Тук молча кивнул: — Я знаю. Есть такие места, где кажется, что души тех, кто нас любил и кого мы любили, до сих пор пребывают с нами и могут нам помочь. — Вряд ли я могу рассчитывать на это. Тем более здесь, на этом пепелище. Тук улыбнулся еще шире, чем раньше, поерзал мощным задом на не слишком удобном для долгого сидения валуне и подвинулся немного ближе. — Знаешь, что меня в тебе поражает, сэр Гай? С самой первой нашей встречи? Ты почему-то никак не можешь допустить, что тебе кто-то хочет добра. На том и на этом свете… — Исподлобья Тук внимательно посмотрел на Гисборна. Тот глубоко вздохнул и запрокинул голову, машинально отбросив рукой с лица прядь волос, как делал это всегда, когда разговор касался глубоко личного. — Ты тоже скажешь, что я не должен был возвращаться? В ответ Тук только закатил глаза и картинно простер руки к небу: — Господи, ни о чем так не прошу, только вразуми эту заблудшую душу! — Видно было, как он с трудом удержался, чтобы не отвесить Гисборну мощный подзатыльник. — Не знаю, кто тебе мог подобную глупость сказать, сэр Гай, но я ее точно повторять не стану! Как и очень многие в Ноттингеме. И вообще, уничижение есть грех паче гордости, как учит нас апостол Лука. Ты когда-нибудь слышал об этом? Гисборн покаянно вздохнул и слабо улыбнулся. Тук задумчиво почесал широкий нос и наконец перешел к главному: — Я вообще-то пришел поговорить о дне сегодняшнем. Прости меня, грешного, но ты слишком мало обращаешь на него внимания. А между тем на этот самый сегодняшний день мы имеем две убитых девицы, арестованных жонглеров, больного от беспокойства шерифа… и милейшего отца Ансельма, посчитавшего нужным известить архиепископа Йоркского о присутствии в Ноттингеме тайных посланцев его святейшества. — Он известил архиепископа? Этого я не знал. — Вот я и говорю, сын мой: слишком мало обращаешь внимания на то, что происходит с твоими ближними. — Меня отстранили от следствия. Да и сыск — это не по моей части. — Пожал плечами Гисборн и еле слышно добавил. — Все, что я могу — это постараться не допустить, чтобы их пытали. — А это уже не мало, сэр Гай! Что до способностей — иногда Господь велит заниматься и тем, к чему человек не чувствует никакого призвания. Иначе жить было бы уж слишком легко, не так ли? А теперь поразмыслим! Итак, что мы имеем в ближайшей перспективе? — Задал вопрос монах и тут же хорошо поставленным учительским голосом дал на него ответ. — У нашего архиепископа есть все причины интересоваться возможными эмиссарами папы в его епархии. И по некоторым сведениям он уже направил своего человека в Ноттингем для проведения расследования. Есть у него среди подручных такой отец Кутберт. Ты с ним скоро познакомишься. Я думаю, не сегодня-завтра он здесь объявится, если еще не объявился. Этому Кутберту истина нужна еще меньше, чем сэру Саймону с его братом Христофором. Отец Кутберт будет добиваться выдачи ему жонглеров, чтобы увезти их в Йорк и тем самым опередить нашего доброго короля Иоанна. — С какой стати жонглеры сдались архиепископу? Тем более, что вся эта история с папской грамотой может оказаться чистым блефом. — Да просто чтобы иметь на руках больше карт, сэр Гай. Удивительно, ты столько лет почти каждый день встречался с покойной королевой Алиенорой — и так и не понял, как мыслят политики. Ну или те, кто считает себя политиком. — Аквитанская львица… — По губам бывшего командира личной охраны королевы-матери скользнула мечтательная, почти детская улыбка. — Она была… нет, это совершенно невозможно описать! — Мы, кажется, говорим о дне сегодняшнем, сэр Гай! — Тук решительно пресек попытку Гисборна перейти к медитации. — За отсутствием архиепископа Кентерберийского архиепископ Йоркский, он же Жоффруа Плантагенет — высшая духовная власть на нашем богоспасаемом острове на сегодняшний день. Омрачившиеся отношения между королем (его сводным братом, между прочим) и святым престолом могут быть ему только на руку. Тем более, что сам архиепископ, похоже, пошел на серьезный конфликт с Иоанном. Надеюсь, ты в курсе: Жоффруа уже публично заявил, что не станет перечислять в Лондон налоги со своего диоцеза и призвал все духовенство Англии последовать его примеру. Гисборн криво ухмыльнулся: — Да, я слышал об этом. В другой раз я бы порадовался: меньше мороки с конвоями по дорогам графства. Если бы это не пахло новой войной. — Ну, я думаю, до войны не дойдет. Кто-то из них просто струсит. А может, оба сразу. — Тук, как всегда, был железно уверен в благоприятном исходе событий. — Но ты сам понимаешь, в этих условиях поддержка папы Иннокентия много значит. А тут до нашего архиепископа доходят вести о каких-то тайных посланцах его святейшества… Так что он просто не мог не заинтересоваться тем, что тут у нас происходит. Но и это еще не все! Смотри, он ведь не просто добивается выдачи ему жонглеров. Он специально посылает своего человека с задачей провести расследование. Что это говорит нам, сэр Гай? — Мне — ничего. — Пожал плечами Гисборн. — Ты, как всегда, не даешь себе труда как следует пораскинуть мозгами. А ведь они у тебя есть, сын мой! Смотри, вот что известно моим друзьям-каноникам из Саутвела про этого Кутберта. Перед нами, конечно, птица не самого высокого полета, но обладающая некоторыми… назовем это талантами. Гисборн вопросительно взглянул на Тука. — Проще говоря, он умеет копать. Во всех смыслах. — Ищет крамолу? — Скажем аккуратнее… материалы к размышлению для его преосвященства. И если он направился сюда, это означает лишь одно: помимо выдачи жонглеров, он будет выяснять, чем тут занимается наш шериф и его окружение. А окружение сэра Саймона — это, между прочим, и ты, сэр Гай. Не забывай об этом. — Отец Тук одарил Гисборна самой лучезарной улыбкой и поднялся с валуна. — Ну вот! Я тебя предупредил. А дальше придется тебе все-таки думать самому. Нужна будет помощь, не тяни, сразу обращайся, я в ближайшие месяцы буду здесь, странствовать пока не пойду. Осень уже на носу, старые кости ломит, знаешь ли. И не унывай, сын мой, помни, что уныние — смертный грех, причем именно тот, к которому у тебя самая большая наклонность. Солнце уже давно миновало зенит и действительно, пора была возвращаться в город. Часть пути Гисборн и Тук проделали вместе, потом на развилке монах свернул к себе в аббатство, а Гай поскакал по знакомой дороге в Ноттингем. *** Оказавшись возле городских ворот, Гай моментально понял, что в городе снова что-то стряслось. Несколько стражников возбужденно переговаривались между собой, почти не обращая внимания на входящих и выходящих. Сидевшие тут же попрошайки тоже забыли о своем ремесле и все как один смотрели в сторону улицы, ведущей к церкви святого Николая и рыночной площади. Не слезая с коня, Гисборн властным тоном окликнул своих подчиненных: — Что происходит? — Да женщину опять какую-то убили. — Где? — Гай невольно вспомнил фразу Тука про то, насколько жизнь была бы проще, если бы каждый мог лишь следовать своему призванию. — Да все там же, милорд. Возле этого проклятого трактира, который Мартин Олдершот держит. Только что стало известно. — Шерифу сообщили? — Да кажется, его секретарь вместе с этим… как его… святым отцом из Йорка… они и обнаружили! — Я могу вас проводить, сэр Гай! — услужливо пискнул у самого стремени какой-то маленький оборванец. — Я знаю, это совсем рядом! — Давай, ну, веди, живо! Пацан ловко поймал брошенную мелкую монету и сиганул вперед по узким улицам, показывая дорогу. Гисборн замешкался на миг, отдавая распоряжения страже: — Двое со мной. Остальные перекройте ворота. Из города без моего ведома никого не выпускать. В считанные мгновения они добрались до места. Так и есть: та самая дверь, ошибиться невозможно. Перед ней уже стояла толпа, среди которой явственно просматривались люди из личной охраны архиепископа Йоркского. Гай спешился, бросил поводья своим воякам, кинул мальчишке еще одну монету и не оглядываясь направился в дом. Перед входом он нос к носу столкнулся с представительного вида священником с благожелательным холеным лицом и аккуратно подстриженным венчиком седых волос. Вслед за ним, сбивчиво давая какие-то пояснения, в аккуратной новенькой рясе семенил брат Христофор. Замыкали шествие два стражника из Йорка, которые вели связанного молодого парня с разбитой губой и белым как мел лицом. Одежда его была в крови. Завидев Гисборна, парень из последних сил попытался вывернуться из рук охранников и броситься на колени: «Я ни в чем не виновен! Клянусь вам!». Мощный удар под дых не дал арестованному договорить. Стражники дружно навалились на него, повалили на землю и поволокли за собой. У Гая дернулась щека. Два пальца, затянутые в черную кожу, уперлись в грудь стоявшего несколько поодаль приезжего клирика. — Что здесь происходит?! — Кажется, вы новый командующий здешним гарнизоном? — Кисло-сладко улыбнулся тот и елейным тоном продолжал. — Премного наслышан и очень рад знакомству. Я — отец Кутберт, представитель его преосвященства архиепископа Йоркского. Вместе с братом Христофором мы только что задержали особо опасного преступника. Прошу вас оказать содействие и помочь нам доставить его в замок для допроса. — После того, как шериф подтвердит ваши полномочия! — Рявкнул Гисборн и, круто повернувшись, направился в дом. Стоявшие впереди люди, едва завидев капитана, неслышно расступились. Одного взгляда на пол оказалось достаточно, чтобы понять: самые худшие предположения сбывались в полной мере. Возле потухшего очага, в луже крови и нечистот лежала женщина, и эту женщину Гай очень хорошо знал. Труп уже успел остыть. Большой мясницкий нож — орудие убийства — так и остался торчать чуть ниже груди. Немного в стороне Гай увидел два неподвижных детских тела. Зубами — пальцы не слушались — Гисборн стянул с руки перчатку, склонился над девочкой и потрогал пульс на шее, потом протянул руку ко второй малышке. Жест, конечно же, оказался совершенно напрасным: обе давно уже были мертвы. Усилием воли Гай заставил себя наконец взглянуть в лицо покойной. Жалкое и одновременно отчаянное, вызывающее выражение — сколько раз с таким лицом Кейт кричала ему слова ненависти и, очертя голову, стремительно совершала очередную глупость… — Здесь еще дети! — в звенящей тишине прозвучал охрипший женский голос. Гай резко обернулся: — Живы?! — Да. Живы они, живы! Господи, боже мой! Что же это такое… — всхлипывая, незнакомая горожанка, протиснулась вперед, выталкивая перед собой маленьких мальчика и девочку. — Это Рэчел и Мэтью… Они… — говорившая разрыдалась. — Их отец? — Он уехал в Донкастер, милорд. — Услужливо подсказали из толпы. — Должен вернуться со дня на день. –Есть еще кто-то из родных? Ответило сразу несколько человек: — Брат. Ее брата… Кевина только что арестовали! Гисборн скверно выругался. Почему-то это явно понравилось собравшимся здесь людям. Напряжение стало спадать, все зашевелились, стали перешептываться между собой. Заплаканная женщина перестала всхлипывать, вытерла лицо передником и, вцепившись в локоть капитана ноттингемской стражи, возбужденно затараторила: — Я их уведу, уведу сейчас к себе, милорд, вы не беспокойтесь… Негоже им, бедняжкам, на это смотреть. Я и покормлю их. Дети мне не в тягость, я часто Кейт выручала… Только вы уж, не обессудьте, сэр Гай, к себе их взять надолго я не могу — у самой пятеро! Их пристроить бы куда, пока отца-то нет… Деточек жалко… Вы уж придумайте что-нибудь, не оставьте сироток! На какой-то миг капитана охватил соблазн помянуть старое и силой заставить эту дуру заткнуться. Опасный синий всполох во взгляде — и болтливая тетка поперхнулась на полуслове. Но вспышки — к разочарованию некоторых окрестных кумушек, предусмотрительно оказавшихся позади толпы, — так и не последовало. Вместо этого, машинально пробормотав что-то вроде «Да, конечно, я заберу их», Гисборн двинулся к дверям. Только на улице он наконец пришел в себя. — Останьтесь здесь. — Скомандовал он своим людям. — Выгоните всех отсюда вон. И никого не пускайте в дом. — Даже людей архиепископа? — нерешительно поинтересовался один из стражников. Его товарищ постарше тут же отвесил ему звонкую затрещину по башке и взглянул Гисборну прямо в глаза: — Не сомневайтесь, сэр Гай. Никого не пропустим. Да к тому же это воронье сегодня больше сюда не явится. Гисборн молча кивнул и, взяв коня под уздцы, направился в сторону замка. Короткая прогулка по знакомым улицам помогла немного собраться с мыслями. Он знал: самое худшее еще впереди. Не доходя ворот, он заметил Мег: она торопливо шла, почти бежала ему навстречу. Увидев высокую фигуру в черном, экономка как будто растерялась и встала посреди улицы, беспомощно опустив руки. — Мег… Мне очень жаль… — Это правда? Глядя в ее глаза, Гай с болью видел, как от его слов в них стремительно гаснет еще теплившаяся надежда. — А дети? — Двое живы. Мальчик и девочка. Кажется, ее зовут Рэчел. Осторожно он поправил рукой прядь ее волос, выбившуюся из-под накидки. По лицу Мег медленно стекали крупные слезы. Глубоко вздохнув, она сдавленным голосом пояснила: — Они схватили Кевина. Этот человек архиепископа только что доставил его в замок и велел отвести в подземелье. Они все говорят, что Кевин — убийца и был пойман на месте преступления. Но это неправда! Это не может быть правдой, Гай! — Им нужен преступник. И они его получили. — Но ведь это бесчеловечно! Конечно, бесчеловечно, но сколько бесчеловечных поступков она видела, а он совершил на своем веку… Не в силах больше вынести ее отчаянный, умоляющий взгляд, Гай крепко прижал ее к себе. Сколько они так стояли посреди главной улицы Ноттингема, он не знал — наверное, всего лишь несколько коротких мгновений. Глубоко вздохнув, Мег решительно вытерла ладонями лицо — в конце концов, она была не из тех женщин, что будет безутешно рыдать, когда другие нуждаются в помощи. — Я должна забрать детей. И… привести там все в порядок. Шериф сказал, что следствие уже закончено. — Не заходите в дом, Мег. Вас туда не пустят мои люди… и это совсем ни к чему. Пойдемте, я провожу вас. — Нет! — В сильном волнении Мег схватила Гисборна за руку. — Нет, сэр Гай, прошу вас, не надо, я справлюсь. Вы же помните… мы и не такое видели… А вы, вы нужны там! — Она махнула рукой в сторону замка. — Нужно хоть чем-то помочь Кевину. Только вы можете что-то сделать. Кейт мне никогда не простит… Он ведь ее единственный оставшийся брат… — Судорожно продолжая сжимать ладонь Гая в своей и напряженно вглядываясь в его словно застывшее лицо, Мег внезапно осознала смысл сказанного. Она замолчала на полуслове, до крови прикусив губу. Он молча кивнул и провел пальцами раскрытой ладони от висков к центру лба, как будто пытаясь избавиться от накатившего морока. — Конечно. Я сейчас буду там. Мег, прошу, побудьте пока с детьми у соседки и обязательно дождитесь меня. Она кивнула и мягко отстранилась от него. *** В замке царило оживление. У шерифа в покоях горел свет. В большом зале служанки накрывали на стол. Несколько человек в плащах с гербами архиепископа Йоркского толпились перед конюшней, а на парадном крыльце стоял, о чем-то глубоко задумавшись, мастер Боумэн. Завидев капитана стражи, торговец решительным шагом направился навстречу. — Слышали последние новости, сэр Гай? Гисборн мрачно усмехнулся в ответ, выжидая, как дальше поведет себя Боумэн. Однако всегдашний советчик и собутыльник шерифа тоже не спешил раскрывать карты: — Вот оно как повернулось-то… — Встав почти вплотную к Гисборну, купеческий старшина изучающе окинул его цепким, немигающим взглядом и выдержал паузу. Игра в молчанку грозила затянуться: Боумэн, конечно, знал толк в том, как надавить таким способом на конкурента. Но и Гисборн не даром провел несколько лет своей жизни на том самом крыльце, где они сейчас стояли, изображая монумент. «Памятник всем не рассуждающим и не задающим вопросы исполнителям преступных приказов», — с мазохистским наслаждением уточнил про себя бывший черный рыцарь, почувствовав, что его противник все же вот-вот дрогнет. — Похоже, не только вас, но и милорда шерифа не сегодня — завтра отстранят от следствия… — Массивный живот Боумэна почти соприкоснулся с черной кожей дублета. Исподлобья, торговец продолжал внимательно изучать капитана стражи. Тем не менее, школа Вейзи иной раз давала и полезные плоды: лицо Гисборна не отразило никаких следов мысли. Выругавшись про себя, купчина решил брать быка за рога: — Сэр Саймон совершенно напрасно позволил людям архиепископа Йоркского производить здесь аресты и допрашивать обвиняемых. Впрочем, ваша охрана так пока и не пропустила этого отца Кутберта к жонглерам. Я думаю, подобной линии и надо держаться. Главное — не дать ему забрать обвиняемых в Йорк. — Вы так думаете? — Гисборн выразительно приподнял бровь. Не в первый раз причудливые зигзаги собственной биографии создавали ему репутацию прожженного интригана. Массивная шея Боумэна напряглась, но купеческий старшина все же сдержался и медленно, едва ли не по слогам отчеканил: — Мы ждем указаний из Лондона. И будем их ждать. Это самое разумное, что можно предпринять в сложившихся обстоятельствах. Саймона я беру на себя. Приказа выдать жонглеров архиепископу он не отдаст. Во всяком случае, письменного приказа. За вами — не допустить, чтобы люди архиепископа забрали их силой. Саймон, когда придет в себя, вас отблагодарит. Я вас отблагодарю. — Боумэн выразительно посмотрел на Гисборна. — За мной, поверьте, не заржавеет. Нам нужно сейчас держаться вместе. И главное — никаких допросов. Иначе мы все пропали… Понимаете? Купеческий старшина снова испытующе окинул взглядом собеседника. Гисборн лишь меланхолически усмехнулся. Его улыбка не слишком обнадежила Боумэна, но выбирать не приходилось. Разговор пора было заканчивать, тем более что люди архиепископа давно смотрели в их сторону. Слегка поклонившись, торговец направился по направлению к конюшням, явно намереваясь покинуть замок. Немного поколебавшись, Гай решил пока не подниматься к шерифу, а направился сразу в подземелье, на ходу распорядившись разыскать и привести к нему Алана.