мы как актёры погорелого театра

      Кашин просыпается со стоном на всю свою комнату. Он поднимает лицо со стола, на котором лежат листы с пьесой Островского и открытая тетрадь с конспектами по истории. Да, Данила, как только пришёл с кастинга, уселся учить слова Бориса, а так же повторять записи с лекцией. Потому что, как чувствует Кашин, в воскресенье Света обязательно утащит его куда-нибудь на весь день, да так затаскает, что сил и времени садиться после этого за зубрёжку просто не будет. А в последний выходной Турбину постоянно тянет подальше от академии. Одной, как сама говорит, скучно, поэтому и зовёт Даню. Кашин ни разу не отказывался, поскольку считает необходимым покидать территорию академии и изучать вместе с тем Питер. На таких прогулках Даня встречал много красивых мест, записывал их адреса в заметки телефона и, конечно, фотографировал. Света никогда его не торопила, с интересом наблюдая за тем, как действует друг.       Кашин хрустит шеей, которая на данный момент очень сильно болит из-за того, что находилась в неправильном положении в течение пяти часов, то есть на протяжении всего сна. Данила облизывает свои губы, чувствуя, как хочется пить, а ещё избавиться от отвратительного привкуса во рту. Поэтому он хватает полотенце, чистую одежду, шампунь и зубную щётку с пастой, после покидая свою комнату. Тут же видит двух парней, что стоят в коридоре и о чём-то спокойно болтают. Они, как знает Кашин, делят комнату уже второй год. Какое счастье, что Дане досталась одноместная, потому что он терпеть не может жить с кем-то в четырёх стенах. Ему всегда нужно личное пространство, своя, так скажем, территория, где его точно трогать не будут. В том маленьком городке, где Кашин прожил всю свою жизнь, у него была своя спальня, которая раньше вообще была каким-то кабинетом, но даже в десятилетнем возрасте он требовал личную комнату, постоянно жалуясь на Лизу, с которой ему приходилось делить спальное помещение. И, кстати, в свои одиннадцать добился своего, вынеся всей семье мозг этой темой.       Данила покидает душевую комнату с мокрым полотенцем на плечах, что впитывает воду, капающую с мокрых волос, и в чистой одежде. Дыхание свежее, сонливость более-менее спала, а лицо теперь не такое помятое — немного освежился.       Кашин проходит в спальню и тут же обращает своё внимание на ноутбук. Подходит к нему, жмёт на кнопку и, дожидаясь, пока переносной компьютер включится, вытирает свою мокрую голову полотенцем, думая над тем, что было бы неплохо сходить в столовую, дабы позавтракать. Только вот денег у него на карточке совсем нет, да и последние наличные пустились на покупку сигарет. Значит, настало время писать матери и просить перевода хоть пары сотен. Да, он, даже проживая в совсем другом городе, все ещё зависим от собственной мамы. Нет, не стыдно.       Данила уселся за стол, тут же заходя в браузер, а затем и в почтовый ящик, где висит оповещение о новом письме. Тут же нажимает, думая, что там, возможно, какой-то спам, но видит, что отправителем является его мама. Данила хватается за телефон и проверяет его на наличие пропущенных звонков и SMS-ок. Ничего. Вернувшись к ноутбуку, открывает письмо и начинает вчитываться в текст.       Даня, здравствуй. Пишу тебе именно сюда, потому что мой телефон сломался и сейчас находится на ремонте. Мне неизвестно, когда починят, поэтому, если посчитаешь нужным ответить на письмо, пиши сюда.       Дело в том, что у меня теперь нет возможности, к сожалению, тебя обеспечивать всем: едой, жильём, учёбой и остальным. Наша компания уходит в убытки и держится на волоске, поэтому зарплаты сильно урезали. Сейчас большое количество сбережений уходит на Сашку, а до этого я и тебе не мало скидывала. Теперь могу только лишь на учёбу. Уволиться и найти новую работу не могу, потому что у меня заключён с самой компанией договор, да и не известно сколько и пробуду в поисках достойной профессии. Надеюсь, ты поймёшь меня и найдёшь себе работу, дабы удовлетворять свои потребности. К тому же, пора уже начать зарабатывать самому, верно? Взрослый ведь мальчик.       Люблю тебя.       Данила, не моргая, пялится на последнюю точку, а затем пробегается глазами по каждому слову электронного письма. После, поняв, что ему вовсе не показалось, откидывается на спинку стула, тут же запуская руки в ещё мокрые волосы, прилипающие ко лбу. Он глубоко вдыхает, закрывая глаза и думая, что последние два дня — явно не лучшее, что происходило за весь период учёбы в этой академии. Участие в пьесе не по собственному желанию и инициативе, а теперь ещё и необходимость уделять вне учебное время заработку денег. И это всё наносит сильный удар по самой учёбе Кашина и по его самообучению, в течение которого он читает книги и заучивает те конспекты, которые, вроде как, при зачётах и подобном не нужны. Но Даниле, желающим быть профессионалом в своём деле, всё равно на это.       К сожалению, назад не шагнёшь и приходится лишь идти вперёд с высоко поднятым подбородком.       Поэтому Кашин встаёт с кресла и, закрыв вкладку с браузером, спешит к двери. Меняет у выхода тапки на кроссовки, а затем выходит из комнаты, предварительно прихватив портфель со всем необходимым.

ххх

      Данила хватается за свой живот, который издаёт урчащие звуки на весь пустой коридор, нарушая тем самым умиротворённую тишину. В главном здании академии, где холл со шкафчиками и кабинеты, в выходные обычно никого нет. Встретишь, разве что, кого-то из учителей или техничек, поддерживающих чистоту даже в такое время. Кашин увеличивает темп шагов, а затем вдруг тормозит посреди коридора, сразу же перестав дышать. Из открытого окна дует ветерок и слышно, как вдалеке гремит гром, но Даню сейчас волнует не это, а птичка, что стоит на своих двух лапках прямо посреди коридора и оглядывается по сторонам, прыгая вокруг своей оси. Серовато-бурые перья чуть влажные, и та зарывается в них своим тёмно-бурым клювом, наверняка выискивая какого-то паразита.       Кашин медленно опускается на корточки, вместе с тем снимая портфель. Он, не отрывая взгляда от синицы, как можно тише открывает свою сумку, а затем, нащупав в ней полароидный фотоаппарат, вытаскивает его. Данила смотрит на пухляка — именно так ещё можно назвать эту птичку — через объектив, а затем раздражённо шикает, когда тот отлетает аж на два метра. Даня выпрямляется и приближается к птице. Понимая, что синица довольно-таки смелая и не особо его боится, не пытаясь улететь как можно дальше, Данила не может не улыбнуться, снова начиная наблюдать за птицей через объектив. Он жмёт на кнопку, а пухляк, услышав неизвестный ему звук фотоаппарата, тут же поспешил к окну, именно в этот момент найдя выход из, казалось бы, ловушки. А Кашин со спокойной душой отпускает его, держа в руке готовый снимок, который, как он думает, получился очень даже хорошим, поэтому тот отправляется в папку, лежащую в портфеле.       Данила продолжает путь и, сделав ещё шагов пять, останавливается у двери, из-за которой слышен смех милого и знакомого женского голоска. Даня стучит и, не дождавшись ответа, заглядывает в кабинет вокального искусства. На него тут же обращено внимание двух присутствующих — Кашиной-старшой и какого-то парня, который, вроде бы, ровесник Даниле. — Лиз, занята? — поднимает брови рыжий юноша, складывая руки на груди и оглядывая незнакомца с ног до головы. У того волосы покрашены в пастельно-розовый цвет, да и, кажется, он тоже под два метра ростом, если сравнить с рядом стоящей Лизой, что достаёт своей макушкой ему до груди. Одет довольно-таки ярко: штаны в чёрно-белую клетку, светло-розового цвета худи и массивные белые кроссовки. За его спиной портфель такого же принта, что и штаны. У него ярко выраженные густые брови, которые, как вспоминает Кашин, являются изюминкой внешности режиссёра-постановщика. — Ладно, Елизавета Владимировна, — незнакомец обращается к девушке, делая шаг в сторону выхода из кабинета. — До понедельника? — До понедельника, Миша. Надеюсь, не проспишь свои занятия на этот раз, — мягко улыбается ему Лизавета. — Я тоже надеюсь, — пожимает плечами парень, а затем выходит, проходя мимо Данилы, что буравит его взглядом. Дверь за Мишей закрылась. — И кто это? — тут же спросил Даня, запихивая руки в карманы штанов и переводя слегка недовольный взгляд в сторону сестры. — Миша Максимов, — отвечает Лизавета. — И тебе привет, братец, — подбегает к нему и тут же обнимает за шею, едва ли не повиснув на ней. Данила, тонкие уста которого тут же растянулись в искренней улыбке, обхватывает своей рукой тонкую талию, которую подчёркивает чёрное платье в мелкий цветочек. Он прижал тельце к себе, положив подбородок на светло-рыжую макушку сестры и прикрывая глаза, в очередной раз понимая, что, когда сидел дома и видел из семьи только маму с Сашей, очень скучал по Лизе, строящей личную жизнь здесь, в Санкт-Петербурге. А Лиза, судя по её хихиканью, очень рада, что на её нежности Даня, наконец-то, начал отвечать. Расстояние сближает. — Да, привет, — проговаривает Данила, отпуская её и делая шаг назад. — Он что, твой ученик? — Нет, учится у Марии Анатольевны, а та преподаёт научные дисциплины... — И что он тут забыл? — сощурился Кашин, прерывая её, на что девушка едва заметно закатывает глаза, сразу отвечая: — Дай договорить, пожалуйста, — с укором смотрит на брата, на что тот хмурится, но рот не открывает. — В общем, пусть он и связал свою будущую профессию с наукой, способен писать прекрасные стихи. Говорит, что стесняется их где-то публиковать и давать читать своим друзьям. При этом просит меня писать к понравившимся музыку... А нравятся мне все, поэтому у нас уже около трёх совместных песен, — та хлопает в ладоши, а затем направляется к своему рабочему столу. — Чай будешь? — А... — хлопает глазами Данила, пытаясь переработать поданную информацию. — Вы встречаетесь? — Нет, не встречаемся. Да и он, вроде, с какой-то Ксюшей в отношениях состоит, — пожимает плечами Лиза, а затем, услышав, что младший брат облегчённо выдохнул, переспросила: — Так ты чай будешь? — Нет, Лиз, я ненадолго... Тебе мама писала? — он уселся на ту парту, что ближе к рабочему месту сестры. — Да, у неё теперь с зарплатой проблемы, как я поняла, — кивает Елизавета, открывая ящик и вытаскивая оттуда коробочку чая. — В общем, теперь я должен сам себе зарабатывать на пропитание и на прочее, — вздыхает Кашин. — Пойти сосать члены что ли.. — Почему же сосать члены? — поднимает свои едва заметные брови Лиза. Даню дёргает. Он никогда не привыкнет к тому, что такой милый голосок говорит подобные слова. — А куда меня возьмут-то? — и Кашин снова вздыхает, опустив взгляд на свои кроссовки. — Ох, есть огромное количество мест, где ты можешь работать и зарабатывать нужную сумму. И при этом работать не ртом и не жопой, — пожимает своими худыми плечами девушка. А Данилу опять дёргает. — Вот, например, я, когда ещё училась, поняла, что с мамы трясти денег не могу, а вот того, что мне давали за выступления в барах и кафешках, было не достаточно... — И что дальше? — интересуется юноша, наблюдая за тем, как сестра ставит чайник на базу и включает его. — Пошла работать в кафе. Посудомойщицей, — улыбнулась ему Лиза. — Но, кстати, оно находится в двадцати минутах ходьбы от академии. Может, сходишь туда да попросишься на работу? Только вот советую заранее пройти медосмотр. — А где я медосмотр в субботу пройду? — развёл руки в стороны Даня. — В больнице... — и снова пожимает плечами Елизавета. — Могу договориться со своей знакомой, которую Машей Шатровой зовут. Она может помочь. Справку уже завтра получишь... — Прям без всяких проблем согласится помочь? — с пессимистическим выражением лица интересуется Данила. — Лучше виски прихвати, — хмыкает Лиза. — У меня его нет. Я студент, что сидит у мамы на шее и пускает дохуищу денег на сиги с вейпом, — он кладёт руку на сердце, приняв выражение лица страдальца. — Тогда... Съезди ко мне на квартиру и возьми бутылку Джека, — Елизавета подходит к своей сумке и, пошарившись в ней, достаёт связку ключей. Данила принимает ключи, и тут на весь кабинет раздаётся звук урчания его живота. — И поешь там за раз. — Лиз, ты — чудо, — заулыбался парень. — Люблю тебя, — тянется губами к её щеке и звонко целует, на что Кашина хихикнула и поцеловала того в ответ в нос. — Всё, иди. Забегаешься сегодня, однако, — сестра хлопает Даню по плечу. — Обязательно поешь. В том ящике, что ближе к холодильнику, булочки лежат... Я Маше сейчас позвоню, а потом тебе, хорошо? — Понял, — кивает Данила, а затем спешит покинуть кабинет.

ххх

      Кашин вдыхает запах и свежесть недавно закончившегося дождя, а вместе с тем зажигает сигарету, зажатую меж губ. Закуривает и тормозит у светофора, что только-только загорелся красным.       Сегодня уже воскресенье, и Даня действительно вчера устал, потому что договориться с Шатровой было не настолько легко, как он хотел вместе с Лизой, потому что Маша то не отвечала на звонки, то потом не могла принять Данилу, ждущего у регистрационного пункта целых полтора часа, и всё это из-за её занятости на работе. Зато потом без каких-либо проблем провела медосмотр и, как обещала, позвала забирать справку в восемь утра на следующий день. Сейчас часы показывают час дня, и Даня направляется в то самое кафе, в котором раньше работала Лиза.       Сегодня он впервые отказал Свете в том, чтобы вместе прогуляться. Даже несмотря на такую погоду, она всё равно нашла вариант провести время вместе: сходить в какую-то знакомую ей пиццерию, где, как говорила Турбина, невероятная атмосфера благодаря элементам декора в зале. Девушка захотела там посидеть и порисовать, а Дане предложила сделать в этом заведении пару фотографий. Предложение было жутко заманчивым, но Кашин, скрепя сердце, отказался. Света заметно погрустнела, но при этом не обиделась, зная, что у друга есть важные дела. А ещё Данила взял с неё обещание, что голубоволосая обязательно покажет ему эту пиццерию.       Даня перебегает через дорогу и уже видит похожее по описанию Лизы заведение: занимает первый этаж жилого дома, в панорамных окнах горит гирлянда-сетка приятным для глаз жёлтым светом, а на окошке двери изображён силуэт цветущего вишнёвого дерева.       «Вишнёвый сад». Именно так называется кафе.       Данила, предварительно выкинув сигарету, толкает дверь и проходит в зал, слыша над головой тихий звон колокольчика, звук которого не ударяет по ушам и даже ласкает слух. Такая мелочь радует Кашина, оглядывающего кафе. Ничего особенного: квадратные столики с красивыми белыми скатертями со салфетницами и свечами в середине. Резные стулья из тёмного дерева идеально сочетаются со столами. Освещение здесь приятно глазам Данилы, замечающим, что тут есть посетители, занявшим те столики, что ближе к окнам за которыми виден соседний дом и дорога, где проезжают машины.       Кашин достигает барной стойки, за которой стоит мужчина с короткой бородой и чуть длинными волосами, собранными в хвостик и выкрашенными в пепельно-сиреневый. На его бейджике написано: «Данил». — Здравствуйте, — прокашливается Даня. — Могу ли я устроиться сюда на работу? — День добрый, — кивает ему бариста, положив руки на стол, что разделяет его и пришедшего рыжего юношу. — Я не в праве нанимать кого-либо в персонал нашего кафе, поэтому Вам стоит обратиться к управляющему. — Можете его позвать, пожалуйста? — просит Кашин, на что ему молча кивают и, покинув рабочее место, направляются к двери, которая находится не очень далеко. Данилу не заставили долго ждать, тут же появившись вместе с каким-то мужчиной. У того тёмные волосы аккуратно уложены, а чёрный костюм и наличие недешёвых наручных часов на запястья говорят о том, что зарабатывает тот не мало. — Здравствуйте, — тут же здоровается Кашин, выпрямившись в спине и снимая капюшон с головы. — Да, здравствуйте, — кивает мужчина. — Ермаков, возвращайся к работе. Дальше я уж сам разберусь, — он обратился к баристе. Данил, кивнув, встал за барную стойку, скучающе уставившись на посетителей, которым уже давно принесли всё, что они заказали. — Я — Дмитрий Анатольевич Ларин, управляющий и менеджер этого кафе. Вы хотите устроиться к нам на работу? — интересуется он с серьёзным выражением лица, протягивая руку незнакомому юноше. — Данила Кашин. Да. Я учусь в академии имени Малевича. Ввиду семейных обстоятельств пришлось начать искать работу, — пожимает руку Кашин, стараясь говорить как можно красноречивее и зная, что сейчас будут обращать внимание на любую мелочь, но, даже учитывая это, Даня не пытался как-то нарядиться. У него и костюма-то нет.       Дмитрий пробегает взглядом по спортивным штанам, кроссовкам и худи, в которые одет юноша. Данила старается не обращать на такое внимание, хотя ему всегда неприятно подобное. — Что же, работники мне нужны... Посудомойщик сойдёт? Три тысячи — заработная плата, — поднимает Ларин брови, установив с Кашиным зрительный контакт. — Это всё, что Вы можете мне предложить? — вздохнул студент. — Официантом, может? Или баристой? — Бариста, который готов сидеть здесь каждую смену, у нас есть, — Ларин взглянул на Данила, что наливает капучино, за чем наблюдает официантка, ожидающая заказ. — Официантом хотите? — Какова зарплата? — интересуется рыжий. — Пять тысяч. Восемьдесят процентов чаевых идут в карман официанта, — кивает управляющий. — Но это сложнее. И я, если и возьму Вас, то на испытательный срок, что длится минимум пять смен. — Я согласен. Если что, то все нужные документы при мне и... Можем обговорить всё сейчас, — Данила снимает с плеч рюкзак, тут же высунув из него паспорт с вложенной в него мед-справкой. — Есть страховка и трудовая книжка. — Хорошо, пройдёмте в мой кабинет, — кивает Ларин и указывает на дверь, из-за которой недавно вышел. Кашин следует за ним и оказывается в не очень большой комнатке. Его усадили на стул, что стоит перед рабочим местом, а сами уселись за стол. Проходит пара минут за изучением Лариным нужных документов. Даня замечает, что здесь явно не любят свет: малое количество ламп, да и окна скрыты плотными тёмными шторами. Мебель выглядит дорого-богато. Сейф стоит прямо на виду. Попытки показать солидность и обеспеченность? Как-то нелепо, если честно. — Итак, я заметил, что речь у Вас неплоха, — задумчиво произносит он. — Но от Вас, Данила Владимирович, несёт сигаретами. Имеете пристрастие к никотину? — Я курю, но могу и терпеть, — тут же врёт Данила. От него реально так пахнет? Кашин надеялся, что дуновение питерского ветра и одеколон спасут его. — У нашего кафе нет обеденных перерывов, так что выйти и покурить времени не будет, — предупреждает Дмитрий Анатольевич, а затем, получив в ответ понимающий кивок, продолжает: — У Вас есть тату на руке, что меня очень смущает, но наше счастье, что официанты работают в перчатках, — Данила на этих словах едва выдохнул. — С документами всё в порядке, в принципе. Правда, мне не особо нравится, что у Вас нет опыта работы. — Ну, все же когда-то начинают, — пожимает плечом Кашин. — Я, думаю, справлюсь, — слегка улыбается, прекрасно скрывая собственную неуверенность от внимательных глаз Ларина. Даня знает о собственной вспыльчивости и о том, что дико раздражён, когда у него дискомфорт в груди из-за недостатка никотина, но признавать этого сейчас не хочет. А вдруг действительно сможет справиться? — Говорите уверено и свободно, мне это нравится, — подмечает Ларин, на что Кашин мысленно смеётся, поражаясь тому, что действительно не так уж и плох в актёрской игре. — Свободна только лишь вторая смена, потому что именно там не хватает одного официанта... Одна бегает там, делает вид, что прекрасно справляется. — В какие дни работает вторая смена? — тут же спрашивает Даня. — Вторник, четверг и суббота. С трёх до десяти. Там до одиннадцати уборка в зале, — кратко поясняет Ларин. — Проведу Вам зачёт. — Зачёт чего? — поднимает брови Кашин, замечая, что Дмитрий открыл ящик стола и начал что-то там искать. Неожиданно ему протянули папку с несколькими листами. Он открыл её и увидел, что на первой странице список десертов и их ингредиентов. — Это... — пробормотал ошеломлённый Данила. — Меню. Выучи не только названия блюд, но и ингредиенты. Так же, как готовится горячее и закуски. Там всё написано, — кивает Ларин, положив руки на стол. — Прям... — Даня листает страницу за страницей, чувствуя, что брови взлетели выше некуда, а глаза расширены так, что вот-вот вывалятся глазные яблоки. — Всё что ли? — Всё. Ты же, когда приходишь в тот же «Burger King», имеешь право спросить у продавца состав бургера и что за чем следует, верно? — Мне хватает того, что в меню написано, — буркнул Даня, захлопывая папку и кладя ту в портфель. Теперь предстоит учить не только пьесу, но и целое, чёрт возьми, меню. Ну всё, прощайте привычные будни, когда Данила мог в любое время только лишь почитать книжку или же повторить конспекты. — В общем, чтобы это выучил, иначе точно не приму на работу. Понял? — строго говорит Дмитрий. — Понял-понял, — вздохнул Кашин, убирая папку в портфель. — А можно вопрос? Я же имею право на нашем, если можно это так назвать, собеседовании задавать вопросы? — Да. — Почему кафе называется «Вишнёвым садом»? Относится ли это как-то к пьесе Чехова? — поднимает брови Данила. — И да, и нет, — вздохнул Дмитрий. — Директор кафе — Николай Юрьевич Соболев — пытается казаться знающим всё человеком. Он всем говорит, что вдохновился именно лирической пьесой Чехова, но на самом деле это не так... Просто показуха какая-то. Это между нами, — тут же добавляет, на что Кашин понимающе кивает, уже раздумывая, что из себя этот Соболев представляет. — Ещё вопросы? — Нет вопросов... Пока что, — кивает Данила.       Спустя тридцать минут он покидает кабинет Дмитрия Ларина с мыслью о том, что спокойной академической жизни, сконцентрированной только лишь на учёбе, ему точно теперь не видать.