мы как актёры погорелого театра

      Кашин смотрит на обложку толстой тетради, некоторая часть листов которой заполнена нужной для него информацией. Даня крутит меж пальцев ручку, уставившись на это и думая над тем, как не уснуть прямо сейчас. Данила Владимирович Поперечный, если честно, педагог очень даже неплохой, потому что хорошо и доступно подаёт темы и, если спросит ученик, развёрнуто и как можно понятней ответит на вопрос. Но сейчас, несмотря на харизматичность рыжего учителя, Кашин всё равно чувствует, что вот-вот грохнется на эту парту и погрузится в непробудный сон.       Даня не спал больше двадцати восьми часов, то сидя за столом, то разместившись на полу, то развалившись на кровати с большим количеством листов. К постели, кстати, последние четырнадцать часов он не приближался, потому что знал, что уснёт на ней, только лишь коснувшись своей задницей матраса.       И всё это время уходило на заучивание слов Бориса из пьесы, меню «Вишнёвого сада», а также на повторение конспектов. Удивительно, но Кашин смог выучить абсолютно всё, и, кажется, при этом в его голове не образовалась каша. Сейчас он спокоен, ведь не облажается на сегодняшней репетиции и завтрашнем зачёте. Насчёт конспектов вообще не запаривается, ведь всё знал и до этого. — Кашин, ты так увлечённо меня слушаешь, — с присущим себе сарказмом говорит Поперечный, опершись рукой об стол, что стоит посреди кабинета. Здесь, кстати, не двухместные парты, а квадратные столы, что стоят не в ряды, а в разнобой, но при этом расположены так, что куда не сядешь можешь видеть как электронную доску, так и самого учителя. Такая обстановка в кабинете устраивает абсолютно всех.       Даня, не особо меняя позы, лишь выпрямил шею, уставившись на преподавателя искусства фотографии, и подняв брови, мол, что тебе нужно, на что Поперечный усмехнулся и тут же заговорил: — Расскажи-ка мне о дагеротипии и кто является её, так скажем, первооткрывателем.       Присутствующие ученики уставились на Кашина, который, подумав только лишь секунду, тут же начал отвечать, при этом не прерывая зрительного контакта: — Дагеротипия — ранний фотографический процесс, основанный на светочувствительности йодистого серебра... Этим способом фотографирования впервые воспользовался Луи Жак Манде́ Даге́р в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году. Если до этого изображение получали за восемь часов, ожидая, когда оно полежит под прямыми солнечными лучами, то Даге́р получил свою фотографию спустя полчаса при использовании поваренной соли, которая играла роль закрепителя, — под конец Данила, улыбаясь, пожимает плечами. — Ты ответил на вопрос, при этом дополнив ответ не лишней информацией. Похвально. С каждым уроком ты меня всё больше и больше удивляешь, Кашин, — Поперечный довольно растягивает губы в улыбке, сложив руки на груди. Данила Владимирович тут же переключается на часы, что висят над дверью, а после разворачивается лицом к ученикам. — Что же, до звонка буквально минута осталась, поэтому предлагаю на этом закончить, а ещё... — он сурово оглядел учеников, что потянулись за портфелями, готовясь покинуть кабинет. Те послушно приняли прежние позиции, положив руки на столы и вздохнув. — Дам вам, наконец-то, практическое задание.       Даня, услышав это, тут же выпрямился в спине, даже проснувшись. Он очень долго ждал, когда им, наконец, что-то из практики, потому что надоело только лишь читать да учить. — Лично с каждым из вас я поговорил и узнал, что все пользовались фотошопом фотографий. Мне хочется увидеть, на что вы способны, поэтому задание заключается в том, чтобы изменить снимки людей, убрав прыщи, лишний жир и подобное. Каждому на почту выслана одна фотография. У всех фото разные. Ясно?       Девушка с пепельными волосами и ярко выраженными бровями подняла вверх руку, привлекая к себе внимание преподавателя. — Да, Мидлер? — А если я топлю за естественность на фото? — интересуется она, а затем перевела недовольный взгляд на Данилу, что громко и без какого-либо стеснения хохотнул на весь кабинет. — Че ржёшь? — Это же очень смешно, — хихикает Кашин, покачиваясь на стуле и кладя руку на сердце. — Что смешного я сказала, придурок? — вскипает Валерия. Услышав, каким тоном с ним заговорила девушка, Даня резко перестаёт смеяться и начинает сверлить взглядом бледное лицо Мидлер. — А то, что тут все, как бы, хотят связать с фотографиями свою профессию. — И? — перебивает его Лера, складывая руки на груди. — Рот закрой — слово не давали, — чуть ли не плюётся Кашин, на что Мидлер возмущённо раскрыла рот, удивлённо уставившись на рыжего. — Моделям, заказывающим у тебя фото — особенно тёлкам — похуй как-то на то, что ты за естественность. Они будут трясти тебя до тех пор, пока не замажешь целлюлит на их ляжках, прыщи на ебалах и задницах, лобковые волосы, торчащие из трусов, а ещё растяжки на пузах. А "трясти" тебя они право имеют, так как являются клиентами и хрен что вякнешь в их сторону, потому что в таком случае перед твоим лицом грязным хуём потрясут и тупо уйдут, а затем скажут корешам о том, какой из тебя хуёвый фотограф, — Данила медленно переводит взгляд на свою татуированную кисть. — Да и по твоей инсте не скажешь, что ты за естественную красоту, Мидлер.       Сокрушённая Лера, услышавшая последнюю фразу, тут же хватается за неё, как за верёвочку, которая поможет выбраться из зыбучих песков: — Что, мою инсту палишь? — Заходил только один раз, — он снова смотрит на неё, на что девушка усмехается с таким выражением лица, словно победила в этой словесной битве. — Хотел подрочить, — сощурился. — Но... — растягивает гласную, поднимая глаза к потолку. — Увидев твоё отфотошопленное ебало, только лишь блеванул, — пожимает плечами. Мидлер раскраснелась то ли от возмущения, то ли от стыда из-за того, что её, можно сказать, унизили при всём классе и учителе, а она ничего не может ответить. — Кашин! — стукнул по столу Поперечный. Видно, что он едва сдерживается от того, чтобы не заулыбаться во всю ширину своего рта. — Если упустить последние слова, то он прав, — пожимает плечами, а затем слышит звонок оповещающий о конце урока. Ученики тут же повставали со своих мест, хихикая и обсуждая последние минуты занятия. — Мидлер, Кашин, надеюсь подобных перепалок больше не случится. — Не случится, — буркнула Лера, вылетая из кабинета. — Не обещаю, — разводит руки в стороны Даня. — До свидания, Данила Владимирович, — попрощавшись с учителем, тоже покидает помещение и тут же направляется к шкафчику, дабы избавить свой портфель от ненужной тетради.       И снова Данила открывает шкафчик, чувствуя какой-никакой прилив сил. Он, открыв портфель, избавляет его от тетради, а затем захлопывает дверцу. — Привет, — рядом появляется Света, которая сегодня нарядилась слишком мило: розовое платье с каким-то рюшами и бантиком в тон из тонкой шёлковой ленты на груди, белые гольфы, а также цветочный ободок на голове. — Мы идём на детский утренник или на репетицию пьесы? — закатывает глаза Кашин. — Заткнись, — шикает недовольно Турбина, с лица которой исчезла улыбка. — Твоя прямолинейность ранит моё сердечко, — она кладёт руку себе на грудь и тут же поднимает брови домиком, сощурив глаза, в уголках которых уже появились слезинки. — Блять, прекрати. Бесишь этой хуйнёй! — дёргает Данилу, отвернувшегося от плаксивого выражения лица подруги. — Пошли уже, пока я тебе в ебало не плюнул. — Идём! — Света тут же заулыбалась и, взяв высокого друга за руку, потянула в сторону аулы. А Кашин послушно следует за ней.

ххх

      Данила открывает перед Светой дверь и пропускает её, чуть ли не прыгающую от предвкушения первой репетиции, вперёд, а затем заходит следом. Он тут же устремляет взгляд на сцену и первые ряда зрительских мест. В этот раз людей значительно больше. Среди них Кашин замечает знакомые лица. Имена ему неизвестны, но внешность — определённо. — Так, — слышится голос режиссёра-постановщика, что вышла из круга людей, в центре которого находилась. Она оглядела пришедших и едва заметно закатила глаза. — Могли ещё медленней идти! — Че нахуй? — поднимает брови Данила. — Пять минут с звонка прошло! — Наше время ограничено, потому что у всех есть дела! — тут же отвечает Неред. — Уже на второй минуте после звонка должны быть здесь!       Даня уже хотел сказать, мол, нам никто такого не говорил, но его прервали, подняв руку и призывая закрыть свой рот. А Кашин, ошеломлённый наглостью режиссёра-постановщика, просто не успевает сообразить, что ей выкинуть. Да такое, чтобы она закрыла рот так же, как Мидлер под конец последнего урока. — Так, — вздохнула Лиза. — Начнём с первого явления, с первого действия... — она, несмотря в свои листы, начинает руководить: — Лёша и Стас, то есть Кулигин и Кудряш. А ещё Валя, который играет Шапкина... — тыкает в каждого из трёх парней пальцев, а затем указывает в сторону сцены. Те, поняв, что от них требуется, направляются туда. — Остальные все расселись по сидениям и захлопнули рты, — теперь обращается к остальным присутствующим. Даня, переглянувшись со Светой, уселся на второй ряд, облокотившись о впереди стоящее кресло. Он оглядел Неред с ног до головы. Те же джинсы, кроссовки, но в этот раз пиджак такого же пастельного розового цвета, как платье Турбиной. От такого совпадения Кашин закатил глаза и отвернулся от Елизаветы, требующей у того самого Лёши начать играть. — «Среди долины ровныя, на гладкой высоте...» — пропел Алексей, а дальше Данила не стал его слушать, переключившись на троих человек, что находятся ближе к выходу и при этом сидят на полу, что-то очень тихо обсуждая. Слов не слышно, но губы незнакомцев активно двигаются.       Кашин встал с места и направился в их сторону, не обращая внимания на Свету, заволновавшуюся из-за того, что, возможно, друг в данный момент настолько раздражён, что уйдёт прямо сейчас. Но тот тормозит у незнакомой Свете троицы. Хотя, одного парня она помнит, которого Лиза назвала Совергоном. Там ещё какой-то русоволосый юноша и девушка-брюнетка.       Даня молча встаёт рядом, посмотрев на большой лист плотной бумаги, лежащий на полу и придавленный в области углов какими-то тетрадями. У обоих парней простые карандаши в руках, а девушка просто сидит рядом.       Та поднимает взгляд на Даню, а затем задаёт ему вопрос: — Интересно? — спрашивает без какой-либо язвительности и даже с добродушной улыбкой на устах. — Вроде бы, да, — пожимает плечами Кашин, а затем оборачивается в сторону Лизы, что начала кричать на Алексея и Стаса, которые смеются из-за какой-то глупости. Даня, решив, что наблюдать за этим вовсе не интересно, обращается к брюнетке: — Что вы делаете? — Ну, для начала... — та встаёт на ноги, а затем протягивает руку. — Познакомимся. Даша Зарыковская, костюмер.       Рыжий юноша, подняв брови на последнем услышанном слове, жмёт её руку. Неужели здесь настолько всё серьёзно, что даже костюмер есть? — Данила Кашин, — он обернулся назад и увидел, что в пяти шагах от него стоит голубоволосая. — А эта, что как детсадовец вырядилась, Света Турбина. — Даня, прекрати! — возмутилась Светлана. — У тебя милый наряд, — подметила Дарья. — Туфельки бы тебе под цвет, а так очень даже хорошо, — кивает костюмер, на что Света смущённо улыбнулась. — Ладно, если знакомитесь, то присоединюсь к вам, — улыбается тот самый Совергон, тоже вставая на ноги и пожимая руку Кашина. — Миша Цыркунов, помощник театрального художника, то есть Дани Корнилова. Можешь называть меня Совергоном, а его... — Рэнделлом, — тоже встаёт на ноги тот самый Корнилов. — Приятно познакомиться. — Вы ведь не из этой академии? — сощурился Данила, вглядываясь в лица всех троих. Дело в том, что Даня, если и ходит по академии, то вглядывается в окружающий мир, запоминая все самые интересные детали. Это стало уже какой-то привычкой, прицепившейся с самого детства. Если, например, он раньше видел где-то в стенах академии ту же Неред, то всех этих троих — нет. — Верно, — кивает Даша, пока в то время Света отвечает на рукопожатия Миши и Дани, чувствуя себя очень скованной. Это первая репетиция, а её Даня уже успел познакомить с тремя людьми, работающими над пьесой. — Мы из СПбГУ. Учимся на инженеров, — объясняет Рэнделл, пряча простой карандаш за ухо. — А здесь находимся, потому что наши преподы придут на пьесу и посмотрят на декорации. Тогда получим не только рекомендации, но и зачёты, — улыбается Совергон. — И ты на инженера? — хмыкает Кашин, переведя взгляд на Зарыковскую. — А я нигде не учусь, — отвечает она. — Шью одежду и продаю её в Интернетике. — И как ты в эту задницу забрела? — интересуется Данила. — Лиза — моя подруга. Попросила о помощи... Тут, кстати, вообще многие никак к академии не относятся, но всё равно участвуют во всём этом. Потому что большинству это поможет в будущем... А вот другие просто по гроб Лизе должны, — она пожимает плечами, сложив руки на груди. — Должны? — поднимает брови Кашин. — Должны так, что баблом не окупятся. Поэтому они здесь. У каждого с Лизой своя история, — Зарыковская поправила очки на носу. Даня только лишь непонимающе хмурится. Он уже захотел задать вопрос, как вдруг послышался знакомый крик: — Борис, чёрт возьми, долго тебя звать?! — Бля... — шипит Даня, а затем поднимается на сцену, где по-прежнему стоят те трое парней. — За кулисы иди. Выходишь с Дикоем, — машет в сторону длинных полотнищ алого цвета, куда и направился Данила, где после столкнулся с юношей, что практически под два метра ростом. Он уставился своими карими глазами на Кашина, а тот замечает знакомые черты чуть смуглого лица и тут же думает, что безымянный парень — ученик академии. — Руслан, — кратко представился он. — Даня Кашин. — Тушенцов, — улыбнулся тот, а затем оба невольно вздрогнули, услышав, как из зала кричит Лиза: — Трахаетесь там что ли? Бегом на сцену!       Данила, переглянувшись с Русланом, вместе с ним выпрямляется в спине, поскольку у героев, чьи роли им даны, наверняка всё не так плохо с осанкой, как у Кашина с его товарищем. Даня встаёт справа от Тушенцова, тем самым располагая его ближе к зрителям. Руслан прячет руки за спину, входя, как видно, в роль. А Даня решает просто расслабить свои конечности. Они шагают в унисон и выходят на сцену. — Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал! — бурчит Тушенцов, но достаточно громко, чтобы услышали в зале. На следующих словах его голос становится громче: — Пропади ты пропадом! — Праздник; что дома-то делать! — Данила считает, что тут будет уместным пожать плечами. — Найдешь дело, как захочешь, — и снова Руслан начинает бурчать, а Даня сдерживает улыбку, чувствуя, как уважение к этому парню растёт с каждым его словом. Дикой получается именно таким, каким его себе представлял Кашин. — Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! — Тушенцов тормозит и смотрит на рыжего, взгляд которого направлен куда-то в пол. — Тьфу ты, проклятый! — ругается Руслан, сжимая свои кулаки. — Что ты как столб стоишь-то! Тебе говорят аль нет? — Я и слушаю, что ж мне делать ещё! — сразу отвечает Данила, неуверенно взглянув на нового товарища.       Руслан поджимает губы, сверлит взглядом, да так, что Даня на секунду почувствовал себя в чём-то виновным. — Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом, — тот рванул в сторону кулис, а затем, повернувшись лицом к Кашину, который повёрнут к нему спиной, едва выплёвывает: — Вот навязался! — теперь он исчезает за толстым алым полотном. — Так, явление третье закончено! — объявила Лиза, тут же поднимаясь на сцену. Она взяла Руслана за руку и вывела к Кашину, поставив их рядом. — Так, текст вы знаете и настроены серьёзно, в отличие от некоторых, — недовольно смотрит на Стаса, Алексея и Валентина, на что те только пожали плечами, переглянувшись. — Что уже хорошо. Ты, Руслан, уходишь за те кулисы, из которых вы вышли, то есть шагаешь обратно, — получив кивок со стороны Тушенцова, Неред перевела свой взгляд на Данилу. — А ты, дружок, хуйнёй страдаешь… — Что нахуй? — тут же вставляет своё Кашин, нахмурив брови и уставившись на Лизу. — Дослушай, придурок, — повысила голос Елизавета. — Страдаешь, но я не вижу этого на сцене. Борис должен показывать своё максимальное безразличие к словам дядьки, ага? Ходи и смотри всё время куда-то, но не на него. Даже тогда, когда Руслан уходит, стой к нему спиной, не меняя положения тела, ясно?       Даня только лишь кивает, принимая замечания режиссёра-постановщика. — Ещё раз вякнешь, не дослушав — ёбну по башке, — пригрозила Лиза. — Итак, вы выслушали меня, поэтому пробуем ещё раз, — хлопнула в ладоши она, как вдруг её окликнули по имени. — Чего тебе? — развернулась лицом к залу, где у самой сцены стоит Рэнделл. — Можешь дать сценарий? — поднимает тот брови. — Ты своим серым веществом не додумался погуглить? — буркнула Лиза, а затем швырнула стопку листов в сторону парня. Тот едва поймал её. — В течение двух лет с каждым днём ты становишься всё более тупым. — А ты — невыносимой, — закатывает глаза Корнилов. — Дань, неси, — зовёт Совергон, дабы избежать перепалки между этими двумя, а Рэнделл слушается и уходит, зло переглядываясь с Неред. Кашин поднял брови, думая, какого хрена эта девка в розовом пиджаке напала на Рэнделла, ведь, вроде бы, до этого она не была достаточно раздражена. — Так, действие первое, явление второе, — Неред хлопает в ладоши и спрыгивает со сцены, а Даня уходит с Русланом за кулисы.

ххх

      Пока Лиза занимается со Светой и Дашей, что сейчас пытаются сыграть седьмое явление, где фигурируют Катерина с Варварой, Даша берёт у всех мерки. Настала очередь Дани, вокруг талии которого завязалась верёвочка. Зарыковская оглядывает того с ног до головы и поднимает брови, улыбаясь. — Что? — не понимает причину её улыбки Кашин. — У меня козявка с носяры свисает или что? — он чешет нос, на что Дарья хихикает, а затем оборачивается в сторону сцены. К счастью, Лиза, что-то рассказывающая Свете, рядом с которой стоит Каплан, этого не услышала. — Нет, просто я поражаюсь тому, насколько ты высок, Дань, — пожимает Зарыковская плечами. — Каков твой рост? — Ну, метр и девяносто восемь... Как-то так, — пожимает Данила плечами, наблюдая за тем, как Даша обхватила лентой его грудную клетку, а затем начала записывать в большой блокнот увиденные ею цифры. — Вот это ты шкаф, — улыбнулась девушка. Пара измерений снимаются в полной тишине между двумя людьми. Даня, увидевший Рэнделла, вернулся к тем мыслям, что покинули его тогда, когда он во второй раз вышел из-за кулис вместе с Русланом, который, к слову, развалился сейчас на одном из кресел, поскольку Лиза не разрешает покидать репетицию даже тем, с кем уже прорепетировала. Даже вынуждены наблюдать за процессом те, с кем режиссёр-постановщик не успеет повторить какую-либо роль. И Кашина такое вымораживает, поскольку из-за этого в пустую, как он думает, тратится время. — Кстати, почему эта Лиза начала бычиться на Рэнделла? — интересуется Даня, говоря таким тоном, словно ему это не особо интересно, да и сказано было для того, чтобы нарушить тишину между ним и костюмером. Даша замирает и поднимает взгляд своих серых глаз на него, изогнув одну бровь. — Или она просто на голову ёбнутая? — Ну... — вздыхает Зарыковская, снова хватая блокнот и записывая полученные мерки. — Они раньше встречались, — улыбка с её губ исчезает, а брови в момент нахмурились, придавая лицу задумчивый вид. Кажется, её настигли неприятные воспоминания. — Расстались, как знаю, больше года назад.       Даня молча поднимает брови и ничего не отвечает. Год прошёл, а они до сих пор рычат друг на друга? Кажется, расстались отнюдь не в спокойной обстановке и причины на то были серьёзными.       Кашин зажмуривается и слегка мотает головой, дабы точно отогнать от себя не нужные мысли, ведь ему должно быть абсолютно всё равно на то, что какая-то там истеричная девка в пиджаке рассталась с малознакомым ему пацаном. Эти разорванные отношения не должны касаться Дани, а он — их, поэтому стоит сейчас закрыть свой рот и не пытаться узнать об этом всём лучше.       Данила не из тех, кто любит копаться в чужом грязном белье и выискивать скелетов в шкафу.

ххх

      С начала репетиции прошло два часа. Многие, судя по выражением лиц, устали слушать замечания Лизы и повторять одни и те же слова. Вымотались даже те, кто не успел выйти на сцену и сидел в зале, ведь отвлечься от наблюдения невозможно — стоит тебе вытащить телефон или что-то ещё, что увлечёт, как Неред тут же заметит это и отберёт. Даня, у которого так телефон посмели забрать, очень сильно раздражён из-за того, что права режиссёра-постановщика, как ему кажется, просто переходят все границы. Видите ли, если она является руководствующим лицом, то может вообще здесь тоталитарный режим строить. Ещё бы к сидениям ремнями привязывала, да специальный аппарат на голову надевала, чтобы глаза, уставленные на сцену, вообще не закрывались. — Ладненько, — вздохнула Лиза, находясь на сцене со Светой и Каплан. Она согнула руку в локте и посмотрела на стрелки наручных часов. — Прошло больше, чем два часа, поэтому предлагаю закончить. Встречаемся тут в пятницу, в то же время. Чтобы доучили свои слова и учли ошибки, на которые я указала. И да, кто не подходил к нашему костюмеру, — указывает на Зарыковскую, вставшую рядом. — Исправьте это — надо снять с вас мерки. Ясно? — Да, — крикнули все в ответ, а Даня промолчал, смотря на Свету, которая, видно, устала, но при этом очень довольна чем-то. — Всем спасибо, до встречи.       Многие, почему-то, захлопали, из-за чего Кашин посмотрел на них, как на полных идиотов. К этим аплодисментам присоединилась и Света, после чего Даня натянул на голову капюшон худи и хлопнул себя по лбу.       Присуствующие начинают расходиться, а Данила поднимается на сцену, по пути прощаясь с Тушенцовым и тут же подлетая к Лизе, после хватая ту за руку. — Чего тебе? — вздохнула она, а затем выдернула свою конечность из слабой хватки Кашина. — Телефон мой верни, блять, — шикает Даня, чувствуя, как снова начинает раздражаться. Почему его сегодня бесят только женщины? — Ой, точно, — хмыкает Неред, а затем вытаскивает из своего кармана гаджет парня. Как только телефон оказался в её руке, то его тут же отобрали, пряча в худи. — Тебе будет это уроком, дружок. — Даня, идём, а! — появилась рядом Света и, взявшись за татуированные пальцы друга, дёрнула его в сторону выхода. Задумавшийся Кашин молча следует за ней, едва ли не улетев со сцены, когда они спускались по её лестнице вниз.       Вот, они идут по коридору первого этажа. Света идёт рядом, чуть ли не вприпрыжку, а вот Даня едва перебирает ногами, уставившись в пол. Вскоре шаг сходит на нет, а двухметровое тело тормозит посреди коридора. Турбина, заметившая, что Кашин не идёт рядом, останавливается в пяти шагах от него и оборачивается. — Дань? — поднимает она брови. — Чего встал? — Блять! — Даня смотрит на свою подругу с таким выражением лица, будто его настигло осознание чего-то очень шокирующего и важного. — Она, блять, называет меня дружком, потому что не запомнила имя?! — разводит руки в стороны. Света прыскает, а потом закатывает глаза, думая, почему же его это так волнует. — Пошли, безымянный дружок, — хихикает девушка и делает шаг в сторону выхода, выжидающие смотря на друга. — Безымянный? — Ну... — Так, не объясняй даже — я понял, — прерывает её Кашин, а затем нагоняет в несколько шагов. Они вместе выходят на крыльцо и в унисон вдыхают свежий воздух. Медленно спускаются по лестнице вниз, а потом заворачивают в сторону общежития, что находится в двух минутах быстрой ходьбы, поскольку стоит за академией и приходится обходить целое здание, зато по дорожке, выложенной камнем и окружённой деревьями. Даже осенью здесь красиво. Кашину очень нравится этот путь. Он даже пару раз делал тут довольно-таки неплохие фотографии. — А мне понравилась репетиция, — прерывает тишину Турбина, улыбаясь. — Лиза придирчивая и строгая, но, думаю, так и должно быть. — Она перебарщивает, — цокнул Данила, засунув руки в карманы своих спортивок и шаркнув подошвой кроссовка по камню, на котором лежит пара листиков, потерявших свой зелёный свежий цвет. Он поднял вместе со Светой взгляд к небу, вглядываясь в его серость, где опять кричит стая грачей, которая кружит здесь практически каждый день. — Ты тоже часто перебарщиваешь, — пожимает плечиками Светлана, не отрывая карих глаз от птиц, мелькающих над головами. — Почувствуй себя на месте других, которые видят всю красоту твоего характера. На месте каждого встречного, короче, — хмыкает под конец. Кашин же молчит в ответ и достаёт из помятой пачки одну из сигарет, а после начинает искать зажигалку. — Жига есть? — Мне что, в трусы её запихать? — разводит руки в стороны Турбина, тем самым показывая, что у неё при себе ни сумки, ни портфеля. — Да хоть в пизду, — отмахивается Данила, а после прячет сигарету в карман. Они движутся дальше и, завернув за угол, тут же натыкаются взглядами на Поперечного, что кричит чуть ли не на всю парковку общежития. Напротив рыжего преподавателя стоит мужчина, что немного ниже. У него кучерявые растрёпанные волосы и чуть пухлое лицо из-за лишнего веса. Одет в тёмно-синие брюки и голубую рубашку с чёрной нашивкой: "ОХРАНА".       Кашину известно имя охранника общежития — Юрий Хованский, а по батюшке Михайлович. Очень забавный мужик, который позволяет посреди ночи пройти через ворота, чтобы кто-то из учеников смог купить что-то необходимое или же просто прогуляться. Даня ни раз говорил Юрию, что идёт за сигаретами или энергетиком, но Хованского это никак не волновало. Всегда пропускал, но брал с ученика слово, что из преподавателей об этом никто не узнает, иначе попадёт всем, ведь с десяти вечера нельзя выходить за пределы территории академии, а вот в само здание идти можно, поскольку библиотека там работает круглосуточно ввиду того, что многие сидят там и ночью, дабы выполнить домашнее задание или что-то вроде этого. — Если учую от тебя запах перегара, пойду к ректору, ясно? — возмущается Данила Владимирович, недовольно смотря на расслабленного Хованского. Последний улыбается, но Кашин чувствует, что он едва сдерживается от того, чтобы ответить одному из преподавателей академии в отнюдь не мягкой форме. — Я Вас понял, — отчеканивает Юрий Михайлович. — Всё, теперь иди, проверь территорию, — махнул рукой учитель, а охранник поспешил удалиться, дабы не сорваться прямо здесь и сейчас. Даниле известно пристрастие Юры к пиву, но, кстати, это ему не мешает работать. Несмотря на свою доброту практически к каждому ученику, Хованский может проявить строгость. Особенно в те моменты, когда завязывается драка или какая-то перепалка. Несмотря на такое, практически все уважают и любят охранника.       Света снова тянет Кашина, дабы уже дойти до жилого корпуса, как вдруг послышался голос преподавателя: — Кашин, а я тебя искал! — Меня? — поднимает брови Даня, тут же снимая капюшон и подходя к Поперечному, а Турбина следует по пятам. — Тебя, — кивает Данила Владимирович. — Ты мне говорил в начале учебного года, что хочешь в течение своей учёбы получить какие-либо рекомендации, верно? — Ну? — нахмурился рыжий юноша, кивая. — Участие в выставке Государственного Эрмитажа. Как тебе такое? — довольно улыбается Поперечный, сложив руки на груди, а Даня, услышав это, открыл из-за шока рот. Света ахает и приходит в себя быстрее друга, тут же хватая того за руку и начиная её трясти. — Музей Зимнего дворца, Даня! — чуть ли не срывается на писк она, чувствуя, как её распирает радость. — Соглашайся, чёрт возьми, не спи! — Заткнись, — выдернул свою руку Кашин, нахмурившись. — Не может же быть всё так просто? — переводит взгляд на учителя. — Не может, — кивает тот. — Тебе нужно через меня передать фотографию организаторам этой выставки. Если она им понравится, то станешь участником. — А я буду не единственным, кто туда захочет попасть... — произносит Даня, облизывая губы. — Сколько там мест? — Двадцать два. Принимают до Нового года, а потом уже будут выбирать, — вводит в курс дела Данила Владимирович. — Советую тебе попробовать. Можно как фото природы, так и, например, обнажённого тела. Что угодно, в общем. Но, если решишься на второе, то не пошлый снимок, а это довольно-таки сложно сделать... — Хорошо, я попытаюсь, — вздохнул Кашин, а затем зажмурился и стиснул зубы, когда Турбина захлопала в ладоши, подпрыгнув. — Прекрати. — Это же так круто! — улыбается подруга. — Что же, жду твою фотографию до конца декабря. Не торопись. Увидимся завтра, — прощается Поперечный, а потом удаляется в сторону припаркованных машин. Даня со Светой провожают глазами уезжающую ауди преподавателя, а потом переглядываются. — Знаешь, что я хочу сейчас? — сощурилась Турбина, поставив руки в бока. — Фотку с сахарной ватой. Прямо в этом платье! — А я тут при чём? — закатил глаза Даня. — Сам знаешь! Идём! — и снова Светлана берётся за его руку. — Где мы возьмём вату? — Купим в парке!       Она утягивает его за пределы территории академии, а Даня снова не может отказаться, думая, сколько же ему кадров придётся сделать, но эти мысли никак не приводят к раздражению, ведь Кашину действительно нравится фотографировать Свету, которая всегда не против позировать и быть моделью.       И даже как-то всё равно на то, что он снова не будет спать, ведь предстоит ещё обрабатывание не только фотографий Светы, но и того, что прислал Поперечный.