мы как актёры погорелого театра

      Данила не сдерживает громкое шипение, как только открыл свои глаза, ведь ему стоило проснуться, и тут же дико заболела перевязанная кисть руки. Она, несмотря на хорошую перевязку, любезно наложенную Лизаветой, заболела в пятничное утро по-особенному сильно.       Даня лежит в постели, смотря в потолок и дожидаясь, когда боль стихнет хотя бы до такой степени, чтобы можно было двигать конечностью и, собственно, начать собираться на уроки Поперечного, успешно пропущенные вчера. Кашин жмурится, пытаясь вспомнить, как закончился его день. Он уснул в последние часы своего рабочего дня и чуть не подверг «Вишнёвый сад» грабежу, одним из последствий которых было бы увольнение Дани и пренеприятная запись в трудовой книжке. Может, ему в этом случае пришлось бы снова беседовать с полицейскими и выступать теперь не защитником, а каким-то тупым идиотом, который позволил себе отдаться сновидениям и пробраться неизвестным лицам в кабинет Ларина.       Ах да, ещё Милена появилась, которая его не только разбудила, но и предложила свою помощь. И действительно ведь помогла, закончив даже быстрее самого Дани, который вместе со шваброй в руках чуть ли не падал на пол, где с лёгкостью бы уснул. Так же она проводила Кашина не до ворот института, а до самой комнаты, что позволил сделать охранник, пропустивший незнакомую ему девушку в жилой корпус в сопровождении Данилы. Если бы не избитое лицо юноши, глаза которого слипались, и двухметровое тело, которое слегка покачивалось, то Хованский явно бы засомневался в том, чтобы открыть перед Чижовой двери.       Милена даже уложила Даню спать и, как бы то не звучало, раздеться до белья, на что у самого Кашина не было сил. Он, вырубаясь, наблюдал за тем, как пухлые губы Милены что-то шептали — кажется, пожелания сладких снов —, а тонкие пальцы устанавливали будильник. Так она и ушла.       Данила, понимая, что зашитая дыра в руке явно не собирается перестать болеть, с трудом принимает сидячее положение. Он не позволит какой-то конечности, недавно проткнутой его же ножом, приковывать тело к постели и мешать двигаться дальше как в учёбе, так и в работе.       С такими мыслями он с трудом берёт ванные принадлежности и удаляется в душ, при этом радуясь тому, что выспался за эти шесть часов.

ххх

      Даня сидит на месте в отличие от других учеников, что после звона в коридоре, оповещающего об окончании последнего урока, подорвались со своих мест и поспешили покинуть кабинет. И виной не рука, что дико болит с самого утра, а то, что его прямо сейчас ждёт индивидуальный практический урок.       Поперечный, естественно, не может быть сразу свободным после уроков — к нему кто-нибудь обязательно подойдёт с интересующим вопросом или же просто порассуждать на какую-либо тему, ведь все ученики, несмотря на способность преподавателя вытаскивать из тебя всё, что только скрывается, любят с ним поболтать. Сейчас этим учеником оказалась Лера Мидлер — зачем свою, как понимает Даня, дебильную фамилию менять на более дебильную? —, которая сегодня снова не могла не взбесить Данилу во время урока. А причиной тому послужили её гляделки, что затянулись с начала учебного дня до самого конца. И как бы Кашин не бесился из-за этого и вслух не посылал Мидлер, она всё равно поглядывала на него с какой-то дебильной улыбкой на маленьких устах.       Сколько же бесячих женщин его окружает?       Кстати, о бесячих.       Где Света?       Она наверняка бы сейчас стояла на пороге кабинета и дожидалась бы его, но, почему-то, это сейчас не происходит. Даниле становится не по себе. И нет, он не переживает за Турбину. Это из-за того, что он привык видеть её именно в это время, когда заканчивается последний урок. Резкое обрывание постоянности вводит его в некий дискомфорт вне зависимости от того, где он находится. — Мидлер, меня, конечно, впечатляет Ваша заинтересованность Джеймсом Максвеллом и его первой цветной фотографией, но у меня, к сожалению, есть дела с Кашиным, так что попрошу покинуть кабинет, — с улыбкой произносит Данила Владимирович, махнув в сторону двери. — Крути педали, давай, — закатывает глаза Даня, сидя в расслабленной позе и при этом держа болеющую руку на парте, которой старается не двигать. Лера, кратко кивнув, удаляется, а Данила думает, почему же она не кинула чего-нибудь язвительного, да при этом даже не стрельнула своими глазами, дабы показать, что она, вообще-то, раздражена и зла. — Выспался? — интересуется Поперечный, думая, что прямолинейному и упёртому рыжему ученику уже бесполезно делать какие-либо замечания. Получив в ответ кивок, он хватает со стола ключи от своего кабинета. — Собирай вещи — идём в компьютерный класс.

ххх

      Кашин оглядывает иконку с инструментами программы фотошопа и, определив нужный, кликает по нему, после чего, приблизив нижнюю часть лица неизвестной ему девушки, избавляется от волосков над верхней губой, окрашенной в кислотно-розовый цвет, раздражающий глаза. Он старается не переборщить и не размазать всё к чёртовой матери, что, кажется, получается, несмотря на то, что мысли сбиваются при новой волне боли, прикатывающей к конечности с зашитой дыркой. — Отлично, — кивает Поперечный, стоящий рядом и наблюдающий за этим процессом. Он предоставил ученику уже шестую за эти два часа фотографию, чтоб понять, что усвоил за этот урок Кашин. — Что дальше? — Избавиться от синяков по глазами? — поднимает брови Даня. — И как же? — интересуется преподаватель. — Ну, для начало выделю зоны под глазами с помощью лассо, а потом, ткнув курсором в середину, потяну... — пожимает плечом Кашин. — Именно, — закивал Поперечный. — А если клиент хочет, чтобы были синяки под глазами? — Затемнить кожу, а потом с помощью покраски самого фото сделать акцент? — предлагает неуверенный в своих словах юноша. — Да, — соглашается преподаватель. — Делай вещи, — он хлопает того по плечу, а потом удаляется к столу, за которым сидит его хороший знакомый в лице Руслана Усачева — по документам он Вихлянцев — что снимает с базы электрический чайник. — Кашин, будешь ещё чай? — интересуется заведующий компьютерным классом. — Да, было бы круто, — кивает Даня, подавая свою пустую кружку, которая до этого была любезно наполнена ромашковым травяным напитком. Усачев очень гостеприимен. Наверное, если бы не присутствие Поперечного, любящего попить с товарищем в его кабинете чай или кофе с коньяком, то такого бы не было. А Кашин не против воспользоваться желанием Руслана Эдуардовича поить ученика чаем.       Даня вздыхает, смотря на часы, показывающие три часа дня, и думая, что же он такое важное забыл сегодня. Вроде бы вот, сидит на практическом уроке, сообщил сестре о том, что не может прийти на перевязку сразу после уроков. Сегодня по расписанию у его рабочей смены выходной день.       Раздаётся громкий стук в дверь. Руслан с Данилой Владимировичем переглядываются, а после синхронно пожимают плечами, даже не имея представлений о том, кто сейчас просит разрешения войти в компьютерный класс. — Войдите, — кричит Вихлянцев, протягивая кружку с ромашковым чаем Кашину, который на данный момент избавляется от второго посинения под глазами на фотографии девушки.       Ручку дёрнули раз, а потом ещё и ещё — дверь так и не открылась, хотя дёргают её так, что, кажется, вот-вот с петель слетит. — Ой, я же закрыл, — спохватился Руслан Эдуардович, подбегая к деревянной баррикаде и щёлкая замком с помощью ключа. На пороге оказалась Неред, которая, бросив краткое приветствие преподавателям, влетела в кабинет и тут же устремила взгляд на рыжего юношу, попивающего за компьютером чай и при этом не обращающего на неё внимания. — Кашин, какого чёрта ты не на репетиции?! — она сразу повышает голос, поставив руки в боки, от чего поролоновые плечи её пиджака забавно поднялись, уродуя, прямо скажем, её руки.       Данила вздрогнул и тут же отодвинулся от стола на стуле на колёсиках, дабы не пролить чай на клавиатуру, ибо оплачивать ущерб компьютерному классу очень не хочется. Он поворачивает голову и, увидев плечи режиссёра-постановщика, громко хмыкнул, от чего тёмные брови Елизаветы нахмурились пуще прежнего. — У тебя репетиция? Почему не сказал? — удивился Поперечный, поглядывая на тяжело дышащую Неред, которая будто марафон пробежала. — Я забыл, — пожимает плечом Данила. — Иди, потому что урок ты усвоил, — преподаватель переводит взгляд на Лизу, что вмиг изменилась в лице, заулыбавшись и с благодарностью в глазах посмотрев на него.       Данила встаёт с насиженного места и закидывает на спину портфель, что лежал рядом с ногами. Он взглянул на практически готовую фотографию, а затем на Лизу, стоящую у открытой двери и нервно топающей ногой, что говорит о её желании вернуться в аулу, где проходят репетиции, о которых Кашин действительно забыл. Это, наверное, связано с тем, что Даниле всё равно на Неред и её театральный кружок, ведь шёл он туда не по своему желанию. Только лишь ради того, чтобы Света перестала ныть.       Кашин выходит в коридор и оглядывается по сторонам, не находя никого живого, кроме Елизаветы, что закрыла дверь и двинулась в сторону двери, что ведёт в холл академии. Данила идёт следом и цепляется взглядом за кроссовки Неред. Таких на её ногах не видал. Очень даже стильные.       Если бы и у него было много денег, то он кроссы только бы и покупал, а то надоело слюни пускать и при этом не иметь возможности купить. — Режиссёр-постановщик бегает и ищет не пришедших на репетицию актёров? — поднимает брови Кашин, думая, что лучше бы его искал Тушенцов или кто-то из новых знакомых, среди которых есть Рэнделл с Совергоном и Зарыковская. Они хотя бы не начали раздражать его в первые секунды знакомства. — Да, потому что я за них головой, — отвечает ему Лиза, параллельно смотря на наручные часы. — Хуёвый ответ, — хмыкает Данила, запихивая руку в карман штанов. Они оказываются в холле и направляются к ауле. — Слушай, — тормозит Елизавета и вдруг разворачивается к нему лицом и запихивая руки в карманы своих светлых джинс. — Когда это прекратится? — Что именно? — не понимает он, тормозя в шаге от неё и смотря прямо в глаза. — Когда мы перестанем сраться?       Даня стоит и хлопает глазами, недоумевающе смотря на Лизу, что явно ждёт ответа, стоя при этом с серьёзным выражением лица. И неожиданно для неё Кашин вдруг прыснул, а после и вовсе захохотал, кладя здоровую руку на живот и едва ли не сгибаясь. Его смех отталкивается от стен со шкафчиками и громкой волной ударяется об барабанные перепонки. — Пиздец, — выговаривает он сквозь смех. — Пизде-ец! — и новая волна хохота накрыла его. К лицу прилила кровь, а сам Кашин вскоре закашлял — прокуренные лёгкие дают о себе знать. — Что смешного, блять? — хмурится Неред, дёргая бровью и смотря на Данилу так, словно он сбежал из психиатрической больницы Санкт-Петербурга. — Ты ёбнутая, Неред, — прокашливается он, выпрямляясь в спине и задорно смотря на впереди стоящую низкую девушку. — Сама, блять, приёбываешься ко мне со своими, блять, вопросами насчёт моей девушки, делаешь из себя невъебенного режиссёра-постановщика, который дохуя себя позволяет и... блять, дохуища пиздецовых моментов, от которых у меня очко пылает. И после всего этого ты у меня интересуешься, когда мы перестанем поливать друг друга жидким говном? Ты реально ёбнутая, Неред!       И снова хихикает, с прищуром смотря на Лизу так, словно наблюдает за каким-то шутом, способным рассмешить кого угодно. А Неред стоит с таким выражением лица, словно отключилась от реальности и погрузилась в совершенно другой мир. Она даже не моргает. — Да мы перестанем сраться только тогда, когда исчезнем из жизней друг друга. Поверь, я надеюсь, что это случится очень скоро, — Данила, улыбаясь во всю ширину своего рта, кладёт руку себе на грудь. — Значит, вы встречаетесь... — произносит она тихо, а после пару раз моргает и вдруг смотрит на него со вдруг вернувшейся злостью в глазах. — Да это ты ёбнутый, Кашин. — Да какого хуя ты хуесосишь, блять, её? — не выдерживает Даня, избавляясь от смеха и тоже примеряя маску раздражения. — Потому что я прекрасно знаю твою Милену, которая, блять, мне сестра, долбаёб! — Неред вдруг разворачивается и чуть ли не бежит в аулу, оставляя Кашина посреди холла одного. Данила даже на пару секунд забыл, как дышать.       Сестра?       Даню скорее пугает сейчас та мысль, что он трахнул родственницу Неред в толчке. — Блять! — слышится его громкое ругательство в коридоре.

ххх

      Во время небольшого отсутствия режиссёра-постановщика все актёры общались между собой и даже повторяли слова с теми, с кем приходится участвовать в одном явлении. А вот другие лица, что не входят в актёрскую часть сего спектакля, обговаривают меж собой что-то, на прямую касающееся постановки произведения Островского.       С появлением злой Лизы в дверях аулы все дружно замолкли уставившись на неё, твёрдой походкой движущуюся к сцене, где находится Каплан вместе со Светой, которая сегодня какая-то печальная и, кажется, взволнованная. А ещё видно по синякам под глазами и лопнувшим капиллярам, что она плохо спала. Если вообще спала, конечно. Зарыковская интересовалась её состоянием, но не получила толком какого-либо объясняющего всё ответа.       Спустя секунд десять в академическом актовом зале появляется Кашин, на поиски которого отправилась сама Неред, отказавшись от помощи Тушенцова и Лейлы. Данила кладёт портфель на одно из сидений и подходит к сцене, где Лиза выслушивает Каплан и Свету. Неред потом хлопает в ладоши и разворачивается лицом к подножью площадки, на которой находится. Там выжидающие на неё смотрит остальной актёрский состав. — Действие первое, явление первое. Стас, Валя и Лёха, на сцену, — подзывает рукой трёх парней, а две девушки спускаются со сцены. Света усаживается на одном из сидений, а не подходит к Кашину, чего он даже не ожидал, ведь Турбина всегда старается держаться рядом с ним. Странно как-то.       Данила пожимает руку Тушенцову, мимо которого пришлось пройти, а сам подходит к Зарыковской. Она сидит на полу у стены в позе лотоса. Перед ней какая-то тетрадь с телефоном на ней, а в руках калькулятор и ручка. Дарья выглядит задумчивой и сосредоточенной на каких-то расчётах. Кашин усаживается рядом, аккуратно располагая руку на полу так, чтобы по-минимуму ею двигать, и привлекает внимание костюмера. Даша вдруг хлопнула себя по лбу, касаясь стержнем ручки кожи и случайно рисуя полоску синего цвета, которая пересекает ещё и висок, едва ли не попадая после этого в глаз. — Да бля! — воскликнула она, вызывая смешок у Дани. — Даша! — крикнула Неред, явно недовольная тем, что слова Лёши прервал громкий мат костюмера. Получив извиняющийся взгляд подруги, Лиза снова обращает всё своё внимание к юношам не сцене. — Сука, — теперь Зарыковская едва слышно бурчит себе под нос. — Сбилась в расчётах и полосу нахуярила на лбу... — ругается она, стирая пальцами полоску ручки с кожи. — А что за расчёты? — без приветствий интересуется Кашин. — Да вот, считаю сколько денюшек уйдёт на ткань для всех костюмов, — пожимает плечами она, сбрасывая цифры в калькуляторе. — Лиза тут вся нервная ходила из-за того, что только ты не пришёл, — подмечает Даша, взглянув в сторону режиссёра-постановщика, внимательно наблюдающим сейчас за каждым действием и словом двух актёров, что играют свои роли на сцене. — Что со Светой, кстати? И, блять, — оглядывает его профиль, заостряя внимание на гематоме, а после уже и на перевязанной руке. — Что с тобой случилось? — Да наткнулся на ублюдка одного... Тот нож отобрал и руку мою проткнул, — вздыхает Кашин, а затем, дабы избежать лишних вопросов, которые явно возникли в голове собеседница, переводит тему: — А насчёт Светы... Да хуй знает, честно, — пожимает плечами Данила, взглянув на Турбину, сидящую рядом с Каплан и рассматривающей вместе с ней сценарий. Уже обзавелась ещё одной приятельницей, что не может не радовать Даню, желающего свалить отсюда как можно скорее. — Мы сегодня даже не встречались и не общались. — Она какая-то подавленная что ли... Может, тебе, как другу, стоит с ней поговорить? — поднимает тёмные брови Зарыковская, постукивая ручкой по экранчику калькулятора. — Надо будет — сама расскажет, — отмахивается Кашин, не видя необходимости в душевном разговоре с ней. Если человеку надо кому-то высказаться, то он выскажется, а давить на него, требуя рассказать всё, не нужно, а то последствия бывают разные и большинство из них отнюдь не радостные. Терять дружеские отношения со Светой, почему-то, не хочется.       А Даша тем временем бросила непонимающий взгляд на рыжего приятеля, наверняка думая о том, какой из него ужасный друг. — Можешь рассказать мне кое-что? — снова переводит тему Даня, заговорив теперь намного тише. — Смотря что, — сощурила она свои серые глаза и тоже заговорила шёпотом, понимая, что этот разговор не должен быть кем-то услышанным. — Милену Чижову знаешь? — выдыхает Данила, изучающе смотря в её глаза и пытаясь уловить каждую эмоцию. Да, он действительно сейчас узнаёт о своей девушке от какой-то малознакомой девки-костюмера. Слова Лизы его сильно впечатлили. Да так, что ждать встречи с Чижовой просто не хочется, ведь рядом есть Даша Зарыковская, которая, вроде как, Елизавете Неред хорошей подругой является. И не факт, что Чижова захочет разговаривать на эту тему. — Ну, знаю... — и снова Дарья смотрит с непониманием. — А что? — Знаешь, что за кошка между ними пробежала? — выжидающе уставился на неё Даня. — Знаю. Тебе-то что? — тут же задаёт вопрос она, показывая выражением своего лица, что тема разговора и вопросы Кашина ей совсем не нравятся. — Лицо попроще сделай, — вставляет Даня, после чего ловит удивлённый взгляд Даши. — Милена мне девушкой является, а Неред с какого-то хуя хуесосит её. Вот минут пятнадцать назад узнал, что они, блять, сёстры, — его дёргает, а голос едва ли не переходит на крик. — Девушка? Ахуеть, — хмыкает Дарья. — Может, ты у Милены и спросишь? Хотя... Мало ли что она тебе наговорит, — задумчиво произносит Даша. — Бля, ты тоже о ней плохого мнения? — вздыхает Данила, закатывая глаза к высокому потолку, что украшен каким-то детализированным узором по всей своей площади. — По-другому невозможно, — тоже закатывает глаза костюмер. Наверняка на отношение Даши к Чижовой повлияла сама Лиза. — Так что, расскажешь? — спрашивает Кашин, надеясь на то, что Даша действительно расскажет ему всё, что ей известно. А известно ей наверняка не мало, что чувствует сам Даня. — Ладно, раз уж Чижова тебе девушка, — пожимает плечами Зарыковская, бросая взгляд в сторону Елизаветы, зовущей Свету и Дашу на сцену. Странно, что не Тушенцова с Кашиным, что было бы логично, ведь они должны выходить следом за теми, кто играет Кулигина, Кудряша и Шапкина. Но это она режиссёр-постановщик, так что ей наверняка лучше знать. — Так ты, Варя, жалеешь меня? — с лёгкой улыбкой на устах произносит Каплан, сцепив свои руки в замке. Кашин отвлекается от разговора с Дашей, сконцентрировавшись на сцене. — Разумеется, жалко, — печально проговаривает Света, смотря при этом в сторону. — Так ты, стало быть, любишь меня? — Даша заулыбалась чуть шире, а затем аккуратно берёт Светлану за запястье, дабы, как требует сценарий, крепко поцеловать, как вдруг послышался звук открывающейся двери и скрип двух пар сапогов. Даня, оторвав свой взгляд от сцены, посмотрел в сторону выхода и тут же встал на ноги, проигнорировав ноющую руку и увидев двух мужиков в синей форме и с погонами на плечах. Они оглядывают всех присутствующих, а затем уверенным шагом поднимаются на сцену. — Эй, какого чёрта? — воскликнула Лиза, наплевав на то, что тут пришли представители прокуратуры, ведь они, всё-таки, прервали репетицию. Она выжидающе уставилась на мужчин, а Даня хочет врубить ей хороший подзатыльник, дабы закрыла свой рот хотя бы на данный момент, когда происходит чёрт знает что. — Гражданка Турбина, — громко произносит один из следователей, смотря на Свету. В отличие от удивлённой Даши, та стоит с таким лицом, словно всё происходящее сейчас вполне ожидаемо. Кашин чувствует, как снова сбивается собственное дыхание. Он ощущает некую тревогу. — Вы задерживаетесь по подозрению в убийстве гражданки Сульцевой. Пройдёмте с нами. — Что, блять?! — захрипел Даня, слыша, как издала какой-то писк Зарыковская и сматерился удивлённый Тушенцов.       Аула погрузилась в тишину.