мы как актёры погорелого театра

      Кашин во время своего, скажем так, больничного обзавёлся свободным временем, во время которого занимался всем, чем ему хотелось: пытался улучшить свои навыки в программе фотошопа путём просматривания видеоуроков, любезно переданными через флешку Данилой Владимировичем; практически каждый вечер выходил на одинокие прогулки и заходил как можно глубже в окраины Питера, бродя по грязным переулкам с бездомными кошками да собаками, мусором и граффити на стенах, в следствие чего появились фотографии, которые были вывешены на стену; учил слова Бориса, о чём ему не говорили, ибо ещё не до конца отрепетировали первое и второе действия; пару раз сходил со Светой погулять и она исполнила свою маленькую мечту: показала рыжему другу ту самую пиццерию, интерьер в которой её вдохновляет. — Ладно, здесь реально пиздато, — проговорил тогда Даня себе под нос, рассматривая снимки, на которых запечатлён тот или иной уголок пиццерии. Он провёл пальцем по скатерти, что в красно-белую клетку, и огляделся по сторонам, дабы заметить в обеденном зале пиццерии что-то новое. — Поэтому я сюда и хотела тебя привести, — не могла тогда перестать улыбаться Света, смотря на полароидные фотографии, коих около шести штук. Она вернулась к своему скетчбуку, где вырисовывался веснушчатый юноша, сидящий за столом и рассматривающий снимки, лежащие на скатерти. Кашину же было тогда не до того, что рисовала Турбина, поднимающая скетчбук так, чтоб он не увидел наброски.       В субботу, то есть спустя неделю, как Дане наложили новые швы, их сняли, но разрешили возвращаться к работе только с четверга включительно. Кашин, сидя на кушетке у Леонида Иосифовича, едва не возмутился, мол, какого чёрта, но вовремя был прерван старшей сестрой, что пришла с ним и дала на тот момент подзатыльник.       Зато гематома, что была на лице, уже полностью исчезла, не оставив и следа, а вот та царапина, которая осталась на шее благодаря попытки того маньяка всадить нож в лицо Данилы, всё ещё не исчезла, да и, кажется, будет еле заметный тонкий шрам. О существовании этой царапинки глубиной примерно в сантиметр — не больше точно — Кашин вообще и забыл, постоянно отвлекаясь на ту боль, что пульсировала в неправильно зашитой дыре руки. — Лиз, — вдруг заговорил Кашин, когда он в сопровождении заметно уставшей и замученной сестры покинул больницу, мысленно радуясь тому, что к Лёне в ближайшее время насчёт руки не придёт. — А что там с тем маньяком-то? — В воскресенье был суд, — вздохнула Елизавета. — Ему дали какой-то срок... Я находилась в таком страхе и шоке, что даже не услышала, на сколько его посадили. Кстати, — опомнилась она, тормозя и залезая в свою сумку. Пошарившись в её недрах, Лиза вдруг достала что-то и, сжав непонятный предмет в кулачке, протянула младшему брату. Недоумевающий Данила принял вещицу, а после сразу же, даже на ощупь, узнав, раскрыл его, благодаря чему показалось чёрное лезвие личного ножа Кашина. — Я скучал, красавчик, — хмыкнул Даня, пряча его в карман своих штанов, а потом продолжая с Лизой путь.       А ещё Даня перечитал роман Михаила Булгакова, а точнее рукописи мастера, которые он читал уже раз пять, считая это довольно-таки занимательным, несмотря на знание сюжета.       Наступило воскресенье, вернее, второй день, как Даниле сняли швы. Кашин проснулся в сегодняшний выходной с мыслью о том, что было бы, наверное, неплохо сходить и встретиться с Чижовой, от общества которой он хорошо отдыхал всю неделю, игнорируя звонки и сообщения от её контакта.       Стоило ему написать с предложением прогуляться, как ему практически сразу же пришёл ответ с согласием. Но потом через двадцать минут Милена вдруг написала то, что привлекло Кашина. Милена Чижова, 9:53 А давай ты придёшь ко мне на ужин?) Милена Чижова, 9:54 Запеку картошку с курочкой)

Данил Кашин, 9:54 ну лан, можно Данил Кашин, 9:54 кидай свой адрес приеду в шесть ровно, не раньше и не позже

      Не дожидаясь ответа, он отбрасывает телефон на кровать, а точнее на подушку. Данила, прихватив ванные принадлежности и перекинув полотенце через плечо, покидает свою комнату, прикрыв дверь.       Чувствуя себя просто прекрасно благодаря целой недели, все ночи которой он спал, Даня вышел и огляделся по сторонам, с удивлением замечая что вдоль коридора тянется белая лента распутанного рулона туалетной бумаги, которую, кажется, кидали кому-то вдогонку. Все её упорно игнорируют и даже топчут, не находя в этом ничего интересного и желая скорее расправиться с водными процедурами, дабы отправиться по своим делам.       Кашин, не касаясь ногами в простых тапках туалетной бумаги, направляется к душевой. Он замечает, что у своей комнаты стоят те самые парни, что являются соседями Данилы и однажды посмеялись над Лейлой. Они что-то активно между собой обсуждают, а ещё подлавливают и хватают за руки некоторых, кто проходит мимо, что-то им говоря и получая в ответ только лишь активные кивки и улыбки людей, явно впадающих в состояние какого-то предвкушения.       Даня не попадается им на глаза и без каких-либо остановок добирается до нужной двери, за которой принимает душ по соседству с некоторыми парнями, разделёнными между собой боковыми стенками кабинок, не имеющих дверей и позволяющих увидеть каждого тому, кто стоит у скамьи, на вешалке над которой обычно развешивается одежда пришедших. На противоположной относительно двери стене находятся умывальники с зеркалами, где своё отражение видишь сразу же, когда заходишь и хочешь смеяться со своей истрёпанной причёски, что обычно делает Данила.       Он, обмотав вокруг бёдер собственное махровое полотенце голубого цвета, выходит из недокабинки, где вымыл голову и пересмотрел все надписи и рисунки, что были там выведены несмываемым маркером, и подходит к скамье, предварительно выключив воду. Оглядев вешалку и поняв, что чистой одежды с собой нет по собственной же глупости, Даня закатывает глаза и уже хочет снять полотенце да начать обтираться им, как на скамью с глухим тяжёлым звуком падает рюкзак, который тут же раскрывают смуглые руки с длинными пальцами и тонкими запястьями.       Данила глянул боковым зрением на лицо обладателя знакомых рук и тяжёлого портфеля, тут же узнав Мишу с грязными жирными волосами и синяками под глазами. На прошлой репетиции он и его "начальник" отсутствовали, а до этого Цыркунов всегда выглядел бодрым. — Эй, здаров, — кидает Даня Мише, что сейчас выглядит задумчивым. — А ты хуле тут делаешь? — поднимает свои брови Кашин, прекрасно помня, что Цыркунов учится в Государственном Питерском университете, так что то, что Миша сейчас достаёт шампунь и зубную щётку, явно намереваясь принять душ здесь — удивительно для рыжего юноши.       Цыркунов слегка вздрагивает, тут же возвращаясь в реальность, и устремляет уставший взгляд тёмных глаз на Даню. — А, да, привет, — кивает он, выдыхая, возвращаясь к рюкзаку и вытаскивая уже зубную пасту.       Даню не устроило, что Миша тут же вернулся к своим мыслям, даже не ответив на вопрос. Он выговорил хмуро и недовольно: — Бля, я же спросил: что ты, блять, тут делаешь? — Временно... Живу у друга, — неуверенно ответил Миша. — У друга своего... — запускает длинные пальцы в свои грязные волосы. — У нас тут как бы такое запрещено, в курсах? — поднимает свои едва заметные брови Данила. — Да, — тут же отвечает Цыркунов. — Надеюсь, ты не спалишь меня кому-либо. Просто мне идти ваще некуда, братан. — Из общаги выгнали что ли? — интересуется Даня, пытаясь понять причину, по которой Миша попросился пожить к своему товарищу. — Из дома... Скорее, не выгнали, а я сам ушёл, — вздохнул Михаил, оглянувшись в сторону кабинок, после чего, сглотнув, он повернулся обратно. Простояв с секунду, он начинает стягивать с себя штаны, испачканные в грязи, а после толстовку. Даня, против собственной воли, но с присущей себе внимательностью к деталям, оглядел худощавое смуглое тело юноши и заметил под ребром синяк, набравший синий цвет. А ещё колени разбиты и обработаны большим количеством зелёнки — из зелёного пятна видна чёрная корочка засохшей крови, которой покрылись ранки. — Домашнее насилие? — вдруг задаётся вопросом Даня, смотря на лицо приятеля, тут же замершего и уставившегося в квадратик плитки на стене, где нарисован знак Хиппи. — Давай... Короче, если тебе интересно, то подожди, пока я душ приму, а потом я расскажу, ладно? — вздыхает Михаил, голым уходя к свободной кабинке.       Кашин покидает душевую комнату и направляется к своей двери медленным шагом, думая, появился ли у него интерес к истории Миши или же нет, потому что, вроде как, больше хочется не слушать о том, насколько сложна жизнь Цыркунова, и просто засесть в программу фотошопа, парить вейп и ждать тот момент, когда нужно будет идти на ужин. — О, Кашин! — воскликнули за спиной и вдруг схватили за руку, дёргая на себя. Даня вырывает свою конечность и зло смотрит на наглеца, коим оказался один из тех парней-соседей с практически чёрными волосами на голове, с каким-то зелёным цветом глаз и тёмными бровями. Рядом стоит его сосед, чем-то даже похожий на него. — Чего вам? — хмурится Даня. — Расслабься, — хмыкает тот, что схватил за руку. — Знаешь нас? Да по-любому нет! — тут же махнул рукой, улыбаясь своими неровными зубами и поглядывая на соседа. — Я — Пашка Ширяев, а это — Дима Чесноков. — Вадим, — поправляет его Чесноков. — Да хуль пиздишь, Вад? — коверкает Паша, посмеиваясь, из-за чего Вадим закатывает глаза, пихая его локтём в бок. — Ах, ну да... Мы всем почти написали, но с некоторыми, как с тобой, связаться невозможно, поэтому стоим и ловим всех. Короче, тут в субботу... Вот прям здесь, ага? — показывает рукой на коридор. — Будет тусня. Прям мясо такое, что просто пиздец! Приглашены чисто все. Так что и ты тоже. На бухло деньги уже собраны, поэтому приносишь с собой только свою попку, — и снова удар локтём от Чеснокова. — Ясно, — закатывает глаза Кашин, вздохнув. Закатить вечеринку в коридоре? А они тут комнаты чужие не разгромят хотя бы? — Во сколько? — В восемь врубаем музло, — кивает Ширяев. — Надеюсь, что ты придёшь, потому что мне кажется, что чувак ты пиздатый... — на этом моменте Чесноков удаляется в свою комнату. — Лан, до встречи, — кидает ему Паша, после чего уходит за соседом, едва ли не подпрыгивая, а при каждом шаге, судя по выражению лица, у него поднимается настроение.       Даня хмурится, думая, хочется ли ему посещать эту массовую тусовку, ведь он и до этого не был любителем подобных мероприятий из-за того, что для они что начинались, что продолжались и, следовательно, что заканчивались абсолютно одинаково: он ходил вечно раздражённый и легко восприимчивый к любому, кто хоть слово скажет, то есть мог даже и вдарить. И во всём виновата вся эта атмосфера. Данила всегда чувствует себя там так, словно его выкидывает в неизведанное измерение, полное всего ненормального и отвратительного.       Кашин оглядывается по сторонам, как вдруг практически незаметно выходит из душевой Миша Цыркунов с портфелем за спиной, в прилипающей к телу футболке и мокрыми волосами. Он, завидев двухметрового рыжего юношу, тут же направился к нему, хрустя пальцами и оглядываясь в сторону выхода. Наверняка боится, что войдёт какой-нибудь охранник или же другой, кто работает на территории академии. — Ждал меня, да? — интересуется подошедший Миша, смотря в глаза Данилы. — Не совсем. Я думал, поебать мне или нет, — пожимает плечами Даня. — Где комната твоего друга? Можем по пути поговорить, — предлагает он. — В конце корпуса, — кивает Цыркунов, после чего медленным шагом направляется в сторону указанного направления. Даня идёт в такт Мише, дабы не обогнать его, но и при этом не находится позади, а тот пока что молчит, смотря в пол и думая над чем-то. — Так что? — вздохнул Данила, уже думая над тем, что Михаил сейчас заявит о том, что просто передумал рассказывать, в итоге чего Даня поймёт, что зря потратил время. — Ну, в общем, семья у меня полноценная: мама, папа да я. Не так давно к нам переехала бабушка, — вздохнул Миша. — Это, по сути, все, кто остались в нашей семье. Потому что родители отца были убиты во время ограбления банка, где сидели в заложниках. А вот от бабушки, то есть матери моей мамы, ушёл муж, который просто заебался жить в такой семье. — Он не любит инцест? — хмыкает Кашин, на что слышит ответный смешок, а потом получает отрицательный кивок головой. — Не, чувак, хуже... — Они все веганы, а твой дед — мясоед? — выкидывает ещё одну теорию Даня. — Они верующие, — прерывает поток теорий Цыркунов. — Ебать, они верят в несуществующего дядьку без трусов, обосраться, — кладёт руку на сердце Данила, закатывая глаза и цокая языком. — Дань, они пиздец, — выделяет последнее слово. — Ну пиздец какие верующие, чувак. Они просто придерживаются того, о чём в библии, блять, не писали. — Например? — интересуется Кашин, дабы понять серьёзность всей ситуации. — Втирали мне то, что отношения только в двадцать один год, а потеря девственности в двадцать, блять, пять, — вздыхает Миша. — Ебать, — присвистывает Даня, а затем оглядывает Цыркунова с ног до головы. — А я знал, что ты — девственник... — Я не девственник, — как-то обижено буркнул себе под нос Михаил. — Я впервые потрахался в семнадцать. И, поверь, это был мой не последний секс. — Так, акей... — поднимает глаза к потолку Данила, обрабатывая всё, что сказал за это время Цыркунов. — Они узнали об этом, вы посрались, а ты сбежал из дома? — предполагает он. — Не совсем, — отвёл взгляд в сторону Миша. — Темой конфликта было не это. В общем, приехала к нам бабка, которая тоже пиздец какая верующая — я до сих пор не понимаю, как мать нашла себе такого же ебанутого, как она и эта бабка —, а я решил, что нужно с ними поделиться о том, что я... Нетрадиционной ориентации, вот, — на последних словах его голос стал тише, а шаг ещё медленней. — То есть ты... — Даня нервно хмыкает, пытаясь осознать слова приятеля. — Гей? — Не совсем. Меня привлекают и парни, и девочки, то есть я бисексуален, — спешит объяснить Миша и при этом его вообще никто не слышит, кроме Кашина. — Я рассказал об этом за семейным ужином и вдруг у бабки сердце прихватило. Мать закатила истерику и вообще начала молитву какую-то под нос бурчать, а отец взбесился и дошёл до такого состояния, в котором я никогда его не видел, — Михаил сглатывает. — Он пнул меня в живот, а потом выбросил в подъезд. Через час, пока я сидел у мусоропровода, пробрался в квартиру, потому что дверь папа на эмоциях не закрыл, собрал быстро вещи и убежал незамеченным, слыша о том, что бабка твердила всем, что меня надо в какую-то загородную церковь на лечение увезти.       Даня молча смотрит на Мишу, не выражая на своём лице каких-либо эмоций. — Я чувствовал отвращение. Но не самому к себе, не к своей ориентации, а к моей же семье, которая настолько поверила в существование какого-то Бога, что обезумела и начала прививать к этой религии что-то своё. — Твоя семья — конченные придурки, не видящие смысла в чём-либо, кроме как в молитвах и благодарностей к хуй знает кому. Люди, что появились на свет и только то делали, что молились, а потом подохли в земле под деревянным крестом — мусор, ставший удобрением и не сделавший в жизни хоть что-то. — Ты прав, — кивнул Миша. — Я с тобой абсолютно согласен... Осуждаешь ли ты меня? — Да, — выдаёт сухое Даня, после чего ловит взволнованный взгляд тёмных глаз. — За то, что ты не въебал своему бате в ответ.       Цыркунов, тут же расслабившись, рассмеялся, а затем облегчённо выдохнул. — Как понимаю, именно из-за этой безумной веры съебал дед? — интересуется Данила, а потом, получив в ответ утвердительный кивок, хмыкает: — Дедок — красавчик. — А родителей бати расстреляли из-за того, что они читали молитвы, несмотря на угрозы, когда в заложниках были, — посмеивается Миша, после чего на весь коридор захохотал Кашин, схватившийся за живот: — И после такого говорят, что ебаный Бог существует? — его лицо раскраснелось, а глаза даже намокли. — Знаешь, что самое странное? — смеётся Миша и ловит взгляд заинтересованного Дани. — Я всю свою жизнь спал с большим количеством икон и привык, что они смотрят на меня... Теперь я не могу уснуть без таких взглядов. Как тебе такое? — Развесь плакаты с голыми тёлочками и будет классно, — подмигивает Даня, хлопая Мишу по плечу. Вдруг Цыркунов останавливается у какой-то двери. Оглядевшись, Кашин понимает, что они уже в конце корпуса, а это наверняка комната того самого друга, приютившего Михаила. — Мы приш... — хочет уже сказать очевидное Миша, как вдруг дверь открылась и из неё выскочил парень, чем-то похожий на того Пашку Ширяева. — Миша, я уж подумал, что тебя Хован поймал! — выдыхает он, не замечая Кашина. — Давай в комнату и закрывайся... Там это, я вчера покупал бургеры. Они сейчас лежат холодные. Но это лучше, чем ничего, да? Приду через три часа с нормальной едой из нашего кафетерия, договорились? Всё, я побежал, а то мне нужно акрил купить и с Егором встретиться, — махнув рукой, тут же побежал в сторону выхода, надевая на ходу портфель. — О, ты его в очко или он тебя? — вдруг выдал Даня, посмотрев на Цыркунова. — Шмальц по девкам, — пожал плечом Миша. — Да и, кажется, есть тот, к кому у меня есть чувства... — Даня что ли? — Рэнделл? Не-ет, — рассмеялся он. — Ну что, пока? — Ага, увидимся на репетиции... Кстати, как ты прошёл через Хованского? — А я в окно к Дэну залез, — пожал плечом Миша, поддаваясь рукопожатию и скрываясь за дверью.

ххх

      Ровно в пять часов и десять минут Кашин покидает общежитие академии Малевича, параллельно вспоминая дорогу, проложенную благодаря электронным картам, открытым в телефоне. Как и ожидалось, Милена живёт не так далеко и до неё можно дойти минут за сорок, так что Данила решил прогуляться и за раз выкурить несколько сигарет по пути. Да и, возможно, вблизи дома своей девушки Даня увидит то, что захочет сфотографировать, поэтому за его спиной портфель с привычными вещами: гелиевой ручкой, пустой папкой, полароидом, бутылкой воды, пластырями и таблетками. В этот раз добавились контрацептивы, важность наличия которых Данила осознал после секса в туалете.       Кашин снова идёт через уже любимый им парк, находящийся рядом с территорией академии, оглядываясь по сторонам и думая о том, что же его ждёт сегодня. Ну, сытный ужин уж точно. При упоминании об этом пустой желудок напоминает о себе, завывая неприятной болью.       Дане осталось всего-ничего до поворота и светофора, но тут его взгляд привлёк знакомый пиджак малинового цвета, который он видел на двух последних репетициях. Затормозив, он увидел знакомые русые волосы, аккуратно касающиеся плеч не держащих на себе поролоновые наплечники, а после нервно хмыкнул, увидев те кроссовки, что скакали со сцены в зрительный зал.       Лиза Неред хоть когда-нибудь расстаётся со своими пиджаками?       Она стоит спиной к Кашину, делающего шаги в сторону и замечающего человека, что стоит перед ней, коим оказался, чего не ожидал Даня, Рэнделл. Тот, засунув руки в карманы своих джинс, поджимает свои губы и хмуро, но в то же время как-то отчаянно смотрит на Лизу, эмоции которой сейчас Кашину, видящему только лишь спину, непонятны.       Он замечает, как Лиза вдруг твёрдо шагнула к Корнилову, сжимая кулаки, но тот сделал шаг назад, что-то ей бурча. — Отъебись от меня! Хватит возвращать наши отношения путём лжи, блять! — закричала она так, что даже Данила услышал. — Пошёл нахуй! — едва ли не плюёт тому в лицо, а после, толкнув в плечо, разворачивается и идёт в сторону академии. Она вдруг замечает Кашина, вставшего на месте и с ухмылкой наблюдающего за красным выражением лица режиссёра-постановщика. — Здарова, Неред! А я слова из третьего действия выучил! Телефон не отберёшь? — едва ли не хохочет Данила, маша ей рукой, меж пальцев которой зажата незажжённая сигарета, которую он хотел закурить. — И ты иди нахуй! — вспыхивает Лиза, а затем едва ли не бегом продолжает путь. Даже не взглянув ей вслед, Даня молча продолжает путь, чувствуя на себе удивлённый взгляд Корнилова.

ххх

      Данила тщательно пережёвывает испечённую маленькую картофелину, предварительно обмакнув её в томатный соус, после чего переводит взгляд на Милену, что сидит напротив и не может перестать улыбаться, кушая только лишь салат, который наложила в свою тарелку, даже не попробовав либо курицу, либо картошку. А вот Кашин ест только горячее и салата не касается.       Чижова встретила его с объятьями и поцелуями, на которые Даня, находясь после увиденного им в парке в приподнятом настроении, даже ответил, чему приятно удивилась хозяйка квартиры, которая увела того на кухню и, отдав антисептик, усадила за стол.       А ещё улыбается. Очень часто и много, но при этом не фальшиво. — Почему ты улыбаешься? — Потому что я ценю каждую минуту, проведённую рядом с тобой, и не могу не радоваться этому. — Как глупо... — он хмыкает и ловит удивлённый взгляд. — Нельзя говорить так. Когда-нибудь ты будешь ненавидеть эти минуты, в течение которых ты была слепа. — Почему ты так думаешь? — прошептала она. — Все были слепы.       За столом снова повисла тишина. В этот раз Милена выглядит какой-то встревоженной. Её взгляд бегает по знакомому интерьеру кухни и постоянно возвращается к рыжему гостю, спокойно продолжившему трапезу. — Я верю, что в тебе есть что-то светлое, Дань. Ты не можешь быть настолько ужасен, как говоришь. — Спроси у моих бывших.       Кашин захихикал, после чего с прищуром посмотрел на поникшую Милену. Он со вздохом отодвинул от себя тарелку и чуть отодвинулся на табурете от стола. Подзывает Чижову пальцем, а та с недоумевающим взглядом встаёт и подходит к Даниле, спрятав руки за спину. — Покажешь мне хату? — интересуется он, поставив локоть на стол и подперев наклонившуюся влево голову. — У меня только лишь спальня из всего, что ты не видел, — пожимает она плечами. — Ну-у? — хмыкает Кашин, дёрнув бровью. — Покажешь? — Это ты мне на секс намекаешь? — она улыбнулась уголком губ и коснулась пальчиками мужского плеча, медленно переходя ноготочками на открывшуюся благодаря наклонившейся рыжей голове шею. — Какая... — он дёргается, когда почувствовал холодные подушечки нежных пальцев на линии подбородка. — Догадливая. Не думаешь пойти на «Свою игру» на обоссаном НТВ? Или предпочитаешь мой хуй?       Медленно наклоняющиеся Милена хихикнула, после чего прильнула к губам Данилы, позволяя обхватить свою талию рукой. — Может, стол? — почти сразу же прерывает поцелуй, чувствуя, как руки Кашина уже легли на её ягодицы. — Или окно? — встаёт со своего места Даня. — Или стол, окно, а потом кровать? — Только давай картошку переложим туда, где мы её не снесём?

ххх

      Даня, держа на паху декоративное покрывало сиреневого цвета, принимает в двухспальной кровати сидячее положение и, нагнувшись, дотягивается до собственного худи, которое сняли именно только здесь, в спальне, действительно перебравшись сначала со стола на подоконник кухонного окна — а квартира, внимание, на втором этаже и ночи в Питере белые, а вечера тем более —, а потом, встречаясь с каждым косяком, после столкновения с которыми на боках Данилы синяки, добрались до этой комнаты.       Кашин вытаскивает из кофты пачку сигарет, откуда высовывает одну никотиновую палочку и зажигалку, а потом закуривает под шумное дыхание позади лежащей Милены, не пришедшей в себя. На её шее синяк — в самый разгар секса Даня начал душить, а её возбудило это ещё больше, что, естественно, привлекло самого Кашина.       Такое нововведение в постели очень понравилось Дане.       Учуяв знакомый неприятный запах, Чижова, лежащая вверх животом полностью обнажённая, перевела взгляд на потную спину юноши, от которого в комнате появился сизый дым. — Дань... Не кури в комнате, а, — выговаривает она, все ещё пытаясь восстановить дыхание. — Открой окно и отъебись, — пожимает плечами Данила, после чего делает затяжку.       За спиной послышались движения и вздох. Сверкая своей шикарной грудью и задницей, Милена подошла к окну, форточку которого открыла и впустила поток свежего воздуха, из-за чего оба голых тела покрылись мурашками.       Внезапно Даня вспоминает ситуацию в парке, а потом переводит взгляд на Милену, подошедшую к столу и начавшую вытирать следы семени со своего крестца. Дабы увидеть это, она смотрит назад и спиной поворачивается к зеркалу. — Что у тебя случилось с сестрой?       Чижова, отбросившая салфетку, удивлённо посмотрела на Данилу через отражение, а после повернулась к нему лицом и опёрлась рукой об стол. — С какой? — проговаривает она, поджав пухлые губы. — Которая Лиза Неред, — сощурился Даня. — Я, блять, ебусь в догадках о том, что произошло между вами, больше, чем с тобой, серьёзно. Я хочу всё знать. И надеюсь, что ты расскажешь мне правдивую историю.       Пальцы Милены переплетаются меж собой и она судорожно выдыхает, опуская голову так, словно чувствует себя виноватой. Может, так и есть? — Начну с того, что мы с ней сводные сёстры. Лиза только-только окончила десятый класс, а папа меня, уже подающую документы в институты, привёл на квартиру её и матери. До этого ни ту и ни другую мне не доводилось видеть, поэтому тогда состоялось наше знакомство. Не только для меня, но и для Лизы это оказалось чем-то неожиданным, ведь мы даже не подозревали, что у наших родителей есть любовники. После ухода моей матери я тут же приняла решение, что буду радушна той, которая станет спутницей моего отца, так что я даже была рада этому, ведь мать Лизы — замечательная женщина, — она запинается, а потом продолжает, медленно приблизившись к кровати и сев на её другой край, спиной к Дане, из-за чего они друг друга сейчас не видят: — Сама Лиза отнеслась ко мне холодно, то есть она проявляла ко мне безразличие и предпочитала коситься на отца за первым общим ужином. И вдруг нам сообщили, что вот-вот будет свадьба. Я была очень счастлива такому повороту, а Лиза просто взяла и ушла из-за стола. Через несколько дней они переехали к нам, ближе к центру Питера, где находится квартира с достаточным количеством комнат, чтобы места хватило всем. Я старалась выходить с Лизой на контакт, но та упорно игнорировала меня и отца, а ещё отказывалась брать от него деньги, которые были предназначены на личные расходы, поэтому передавались они через маму. Лизу настораживало такое большое количество вручаемых денег, но аргумент того, что это — малая часть нового заработка матери, срабатывал. Лиза начала покупать себе всё, что хочет, а ещё баловала своего парня. — Рэнделл? — выдыхает в комнату дым Кашин, начиная скучать. Он ожидал что-то более интересное. — Да, он. Ещё до свадьбы наших родителей Лиза долго встречалась с ним... Год минимум. Наступила осень, перед которой мама с папой обручились. И даже после этого Лиза не поменяла к нам своё отношение... Я поступила и нашла одного парня: Андрея Мартыненко. Мы сдружились и вдруг он предложил сходить в одно место. Я полностью доверяла ему, поэтому пошла. — И-и дай угадаю, — Даня снова делает затяжку и выдыхает клуб дыма. — Он тебя изнасиловал? — сгорбившись, подпёр рукой голову, поставив локоть на колено. — Нет, он привёл меня в игровой клуб, где засел в автоматы да так, что я оторвать его не смогла. Я сдалась и просто хотела дождаться закрытия. Меня привлёк яркий розовый игровой автомат, в котором забавно говорила мультяшная девочка, летающая вокруг цифрового барабана. Я сделала самую маленькую ставку и выиграла. Настолько воодушевилась и начала симпатизировать стилю автомата, что сделала такую же ставку — выиграла снова. И я как села, так и не слезла до закрытия клуба. На следующий день я сама повела Андрея, где села за тот же автомат. Я чувствовала азарт и невероятную эйфорию от того, что выигрываю с каждой ставкой. Но спустя пару дней удача повернулась ко мне задницей: я начала проигрывать, но, надеясь на лучшее, продолжала повышать ставки, а слова девочки из автомата меня подбадривали. С такими темпами кончились все мои деньги. Я выпросила у папы и их сожрал автомат. А потом я решилась на кое-что страшное: начала пробираться в спальни Лизы и родителей, дабы стащить у них пару купюр, чего, как казалось, не замечали. Однажды я залезла в карман одного из пальто папы и вытащила пять тысяч, как вдруг появилась Лиза и увидела это. Тогда-то её сомнения и теории подтвердились, а я, не решаясь на разговор, убежала в свою комнату, бросив купюру на пол. Мне было страшно выходить, ведь Лиза, как я думала, могла рассказать родителям, но на завтраке, который прошёл как обычно, ничего не произошло. Тогда я обрадовалась и вернулась к краже, чувствуя желание прийти к яркой девочке не с пустым кошельком и уйти с уже рвущимся от большого выигрыша в нём. Однажды в карманах ничего не нашла, а комната Лизы была закрыта, поэтому я пробралась в спальню мамы и папы. Нашла в женском белье пакет с большим количеством денег, коих оказалось больше сотни тысяч долларов. Я, не задумываясь, схватила их и убежала в клуб. И всё проиграла. Абсолютно всё, — она обняла свои колени, прижав их к голой груди. — На следующий день мама открыла свой ящик, — она судорожно вдохнула. — Не увидела денег. У неё до этого были постоянные и серьёзные проблемы с сердцем. Постоянно лечилась и ходила на обследования. Иногда скорую помощь вызывали... Пропажа денег — сильнейший удар по её больному сердцу. В общем, она умерла ещё до того, как приехали врачи. — Что? — закашлял Кашин, чувствуя, как скопилась горечь в горле благодаря второй сигарете. — Бля... — После похорон Лиза кричала в лицо подавленного отца, указывая на меня и яростно утверждая, что виновата в смерти я. А тот не верил, потому что в день остановки сердца дома не находился, да и придерживался мысли, что я на такое не способна. А мне было настолько стыдно, что я ревела по ночам, но в клуб продолжала ходить, где забывала обо всём этом. И вдруг мне написал парень Лизы. Даниил заметил, что некогда милая и нежная Лиза стала раздражительной и вспыльчивой, из-за чего каждая их встреча сопровождалась её возмущениями. Узнав от неё же, что произошло, он решил, что стоит избавиться от моей зависимости и предложил помощь своего отца, что тоже страдал игроманией. И я с радостью согласилась, надеясь, что Лиза пусть и вернёт свой холод, но хотя бы перестанет меня ненавидеть. Я и Даня начали часто встречаться. Не было романтических отношений и сексуальных контактов, потому что он просто водил меня на курсы к отцу и присутствовал там. И Лиза как-то прознала это. Она закатила громкий скандал. Даня назвал её эгоисткой, не желающей узнать ситуацию получше и постоянно перебивающий его, на что Лиза сказала ему такие унизительные вещи, что он очень сильно расстроился. С того момента они перестали встречаться. — Ты вылечилась? — спустя пять секунд молчания Милены интересуется Данила. — Да, но это никак не повлияло на отношения с Лизой. Мне так стыдно. Я не хотела такого, правда, — срывается на писк её голос, а потом Чижова вообще заплакала. — Сейчас что? — Папа перестал... пить и привёл в дом молодую любовницу, с которой у него всё серьёзно. Её Юлией Решетниковой зовут. Мы с ней сблизились, кстати. Чуть ли не лучшие подружки. А Лиза окончательно возненавидела папу и всю семью в целом. Потребовала отдельную квартиру, что и сделали. Сначала съехала она, а потом я, как только окончила учёбу. После этого я видела её только в «Вишнёвом саду».       Кашин зажмуривается и массирует виски мизинцами обеих рук, продолжая держать сигарету. А за спиной тихо плачет дрожащая Милена, на которую кидает одеяло Даня, уходящий в душ.