мы как актёры погорелого театра

      У кабинета директора академии имени Малевича, который всегда старались обходить не только студенты, но и учителя, минут пятнадцать назад столпилось как можно больше учащихся, прижавших уши к стенам и двери и старающихся услышать каждое слово, произнесённое в помещении. Среди любопытных была Регина Юрьевна, работница библиотеки, которая должна была уйти домой ещё до разбирательств Гертруды с учителем искусства фотографии и охранником. Она иногда на некоторых шикает, прижимая палец к губам и призывая к всеобщей тишине, которая сейчас просто необходима. Кашин, вынужденный сидеть на скамье и ждать зова Гертруды, наблюдает за толпой, как за стадом глупых идиотов, сующих свои носы туда, куда не надо. Даже Регина могла узнать всё, что произошло, из уст своего жениха, а не стоять в первых рядах да пытаться всё услышать, выглядя при этом очень глупо.       Юрий Михайлович и Данила Владимирович покидают кабинет своей начальницы со спокойными выражениями лиц, а потом, когда закрылась дверь, расслабляются в плечах и едва ли не в унисон выдыхают, поднимая глаза к потолку, что повторяют за ними караулящие ученики, без слов понявшие, что увольнение любимым всеми собравшимся Хованскому и Поперечному не грозит.       Все, услышав цокот каблуков за закрытой дверью, тут же разбегаются по сторонам, делая вид, что проходили мимо. Кто-то умудряется скрыться за поворотом.       Даня оборачивается, когда слышит звук открывающейся двери, из-за которой выглядывает Гертруда. — Кашин, в кабинет, — проговаривает она, вздёрнув свой длинный подбородок и расправив прямые плечи, обтянутые серым пиджаком. — Иду, — вздыхает Данила, поднимаясь со скамьи и проходя через порог вслед за женщиной, что уверенно прошла ко столу и уселась в кожаное кресло. Типичный кабинет директора, заправляющего учебным заведением с большим бюджетом: стол из тёмного дерева стоит посреди помещения с большим компьютерным монитором на нём; стул с широкой спиной и удобной сидушкой, а за ним находится большой стеллаж, вытянутый вдоль стены, на полках которого выставлено большое количество папок, подписанных непонятным для Дани почерком; тёмный ковёр, занимающий практически весь пол; напротив стола коричневый диван из настоящей кожи, стоящий впритык к стене, в которой находится дверь. Так же тут имеются два обычных стула, стоящих у окна, скрытым за жалюзи.       Кашин садится на диван, откинувшись на спинку и взглянув на люстру. Словно не в кабинете директора находишься, а какого-то бизнесмена, имеющего несколько нефтяных вышек. Даже у Ларина чувствуешь себя как-то уютнее.       Гертруда Никифировна складывает руки подобно послушному ученику, выпрямляет свою спину и внимательно смотрит на Кашина, не желающего начинать разговор. Он имеет представления насчёт того, почему его сюда позвали. Наверняка подозревают в разгроме собственной комнаты.       Её маленькие глазки цепляются за татуированную кисть, из-за чего Даня хмурится. Долго будет разглядывать ещё? — Разбитое окно, — вдруг начинает отчеканивать ректор, прикрывая глаза и словно при этом не имея желания слушать всё это. — Порванные шторы. Стул выброшен на улицу через окно. Дверь выломана вместе с петлями, — проговаривает она, хмуря свои тонкие брови. — В этом случае ты либо оплачиваешь нанесённый тобой же ущерб, либо покидаешь академию имени Малевича, — раскрывает свои веки и смотрит на Кашина, поднявшего свои светлые брови.       Он опускает нос, посмотрев на свои спортивки и стряхнув с них чёрт знает откуда прицепившийся женский волос. После хмыкает, встречаясь взглядами с Гертрудой, внимательно изучающей его эмоции и явно пытающейся выяснить, нервничает ли он сейчас или нет.       Но Кашин совершенно спокоен и даже позволяет себе расслабиться ещё больше, закинув руки на спинку дивана. — А с чего Вы взяли, что устроил погром именно я?       Та дёргается всем телом, удивлённо посмотрев на ученика и снова бросив взгляд на его тату, будто она только что появилась на её глазах. — Ты присутствовал, — ректор прочищает горло, нахмурив свои тонкие брови снова. — На несогласованном со мной мероприятии и... — А меня там не было, — поднимает он руки, сощурившись и едва улыбнувшись. — Ты пропустил это? — и снова Гертруда удивляется. — Да, я был в библиотеке, — отвечает сразу же Кашин, разводя руки в стороны. — Я могу это проверить. Ты ведь понимаешь это? — директриса встаёт из-за стола, упершись в его поверхность ладонями и сверля взглядом рыжего студента. — В библиотеке есть камеры видеонаблюдения... — Я знаю, — кивает Данила. — Вы не верите в то, что я отсидел тусовку в библиотеке, потому что у меня тату на руке? — поднимает одну бровь, а вместе с ней и затутированную кисть. Гертруда Никифировна, видно, чувствует себя неловко, поскольку её худые щёки покраснели, плечи опустились, а глаза нервно начинают метаться от лица Кашина к его руке . — Обычно подростки с татуировками любят выпить или ещё что похуже, — поджимает она свои губы, опуская взгляд. Будто в собственных словах сомневается. — Если у человека есть пирсинги, цветные волосы, татуировки, — Даня поднимает глаза к потолку. — Разрезанный язык, туннели в ушах и тому подобное, то это не значит, что он не позволяет себе пропустить какую-то вечеринку. Это человек может быть что ни есть самым тихим домоседом по сравнению с теми, кто пиджаки носит, чистыми туфлями сверкает да входит в список лучших учеников. — В общем, — зажмуривается она, усевшись обратно после недолгой молчаливой паузы. Сплетает тонкие пальцы в замке и внимательно смотрит на Данилу. — Ты не громил собственную комнату? — Не громил, — кивает он, складывая руки на животе и вытягивая ноги вперёд. — Смена окна и установка двери займёт два дня минимум, — проговаривает Гертруда. — Свободных комнат на первом этаже нет. Могу предложить тебе переехать на время к тому, кто живёт один. Или, — поднимает указательный палец. — Переехать в свободную спальню на втором этаже. С учётом того, что для принятия душа тебе надо будет спускаться.       Жить среди женщин в отдельной комнате или же делить с чёрт знает кем спальню? И Даня определённо точно выбирает первый вариант. И нет, не из-за того, что по соседству будут девушки. В четырёх стенах будет только лишь он и никого больше. Именно это привлекает Кашина. — Да, перееду на второй, — кивает он, выпрямляясь. — Можешь начать собирать вещи, — тоже качает головой Гертруда. — У тебя есть предположения о том, кто мог бы сделать такое? — В пьяном состоянии кто угодно.

ххх

ебука, 11:46 Как всё прошло?

Вы, 11:46 временно переезжаю на второй этаж прям сща

ебука, 11:47 Тебе помочь?

Вы, 11:48 было бы неплохо, а то мне надо фотки собрать иди к моей комнате

Вы, 11:59 и где ты блядь?

      Даня, написав это, вздыхает и кидает свой гаджет на кровать, а точнее, на голый матрас, поскольку постельное бельё уже полностью снято и комком валяется у двери. А Данила тем временем возвращается к складыванию одежды в свой чёрный чемодан. Носки и некоторое бельё пахнут отнюдь не стиральным порошком, так что летят в отдельный пакет, потому что пора уже заняться стиркой и наконец расправиться с этими белыми носками, что воняют со встречи с Русланом в прачечной.       Кашин, запихивая очередной белый носок с пятнами в областях пальцев и пяток в пакет, оглядывается на звук шагов и видит Светлану, медленно проходящую в спальню и удивлённо смотрящую на дыру в окне, дверь, прислонённую к боку шкафа, и постельное бельё с красным пятном на нём. — Вино? — Вишнёвый блейзер, — отвечает он ей, заправляющей голубые пряди за уши. Кашин в этот момент замечает засос, оставленный за ухом. И его в этот момент дёргает от воспоминаний о виде обнажённой и спящей Светы, которая не покинула сон даже тогда, когда Вадим с Пашей подскочили под крики Гертруды из коридора и выскочили вместе с Даней из комнаты. — Чем помочь? — интересуется Турбина, пряча руки за спину и слегка улыбаясь. — Возьми папки в столе и сложи туда снимки, — говорит ей Даня, запихивая пакет в чемодан и понимая, что грязные носки собраны. Теперь обувь да верхняя одежда остаются в шкафу. — Почему ты так долго? — Гертруда ходит по второму этажу и проводит досмотр комнат на наличие всяких повреждений, а ещё чистоты, — Света, взяв одну из трёх пустых папок, взбирается на кровать, становясь на матрас ногами и начинает снимать по одному снимку, аккуратно их складывая. — Сказала мне, чтобы я не кидала фантики из-под конфет под шкаф... У меня это привычка дурная какая-то. Ну и заглянула ко мне тогда, когда я выходить уже собралась.       Даня лишь едва заметно кивает, несмотря на подругу, обернувшеюся к нему и ожидающую хотя бы взгляда в свою сторону. Она, поняв, что такого не произойдёт, снова поворачивается к снимкам, держащимся на стене. — Как всё прошло для тебя? — Кашин решает спросить издалека, дабы саму Свету подтолкнуть к рассказу о завершении вечеринки. — Я испытала спектр эмоций, — отвечает Света спустя пару секунд раздумий, при этом говоря как-то неуверенно. — Мне было страшно весело, а потом дико грустно. И это всё алкоголь.       Ясно, она думает, что Даня ничего не знает. Крепко спала, значит. — Алкоголь подталкивает к участию в групповухе? — резко выдаёт он, нахмурившись и тут же повернув голову к вздрогнувшей Турбине. Она, вспомнив, что нужно, вообще-то, дышать, вдохнула свежий воздух, ветерком проникающий через дыру в окне, осела на кровать, посмотрев на Данилу. Её пухлые щёки тут же покраснели, а карий глаз как-то дёрнулся.       Даня, отходя от чемодана, приближается к спальному месту и садится рядом, вздыхая. Он откидывается к стенке, не касаясь снимков, и смотрит вперёд, спокойно дыша. — Вадим и Паша? — хмурит брови, поджав губы. — Каким, блять, раком они-то? — Мы познакомились во время тусовки, — проговаривает Света. — Сначала подошёл Паша и попросил меня оценить вечеринку. Ну, я сказала, что без виски вообще никак. Естественно, пошутила, потому что и без алкоголя мне было очень весело в компании Лейлы и Даши, а пиво, кстати, никак не привлекало. А он мне вдруг виски принёс. Так и познакомились. К нам потом Вадим присоединился. Они были дружелюбны и даже не позволяли себе приобнять меня, хотя я сама шеи обхватывала и чмокала иногда... Мы начали веселиться такой компашкой, но потом Лейла с Дашей ушли, потому что первая заблевалась просто. Мне было очень одиноко и грустно. И неожиданно Вадим появился. Увидел, в каком я состоянии и предложил пойти к нему в комнату, дабы передохнуть. И я пошла, — она вздыхает, обняв свои колени. — А там Паша уже был. Мы заболтались, пили пиво и очень много смеялись. Ну, алкоголь мне хорошо в голову ударил... Удивительно, что я помню всё это. С радостью бы забыла.       Света, хихикая, качается и утыкается носом в плечо смеющегося Ширяева, что наблюдает за тем, как Вадим, вдруг подавившийся пивом и выплюнувший его на свою футболку, шокировано смотрит на пятно на белой ткани. И именно такое лицо развеселило Пашу и Свету, которая вдруг обняла Ширяева обеими руками, заключая его в кольцо и смыкая на бутылке, до сих пор находящейся у неё. Она перестаёт хихикать, широко улыбается и смотрит на Пашу, который вздрагивает от неожиданных объятий и смотрит прямо в глаза Чеснокова, который заметно напрягся и бросил насторожённый взгляд на Турбину. А та сдувает со своих губ голубые пряди, и тёплое дыхание касается шеи Ширяева, из-за чего тот снова вздрагивает и в этот раз чувствует, как по телу забегали мурашки. Он медленно поворачивает голову в сторону Светланы и внезапно чувствует, как та прильнула прямо к его губам, при этом умудрившийся не промахнуться.       Вадим, нахмуривший брови, делает к ним шаг, но тормозит, увидев, как Павел вдруг поднял указательный палец к потолку, заставляя не прерывать действия Светы, издавшей какое-то мурчание в его уста и переместившей руки уже на шею.       Паша тем временем берёт из её рук бутылку и ставит на пол, умудряясь не наклоняться, потому что сгорбился в спине до всего этого. Он аккуратно кладёт руку на её крестец, приобнимая. Теперь Света начинает мять его губы, уже не просто и безобидно касаясь их, из-за чего Ширяев открывает рот и высовывает свой язык, скользнув им меж уст Турбины, хранящих на себе горькость алкоголя.       А Вадим хлопает глазами, чувствуя, что ещё немного, и его трясти начнёт прямо здесь и сейчас. И карие очи становятся ещё больше, как Ширяев вдруг сжал задницу Светы, тут же издавшей в этот раз звук погромче, более похожий на стон, а не мурлыканье.       Ширяев, окончательно убедившись в том, что Турбина явно хочет сексуального удовлетворения, убирает с её ягодиц руку, ведёт вдоль позвоночника захватывая вместе с тем юбку и открывая Вадиму взгляд на обычные чёрные трусики без какого-либо кружева.       Губы Светы устают, и она отрывается, пододвигаясь к Паше на коленях и выпрямляя спину, когда он вдруг утыкается носом в плоский живот, целует туда и тем временем запускает руку под юбку, где гладит бёдра. Его свободная рука вдруг вытягивается в сторону Вадима, уже поглядывающего в сторону выхода и явно желающего уйти, а кисть движется в подзывающем жесте. — Но... — проговаривает Чесноков, наблюдая за тем, как белые пальчики Светы проникают в растрёпанные тёмные волосы Павла. — Вад, она не против, — бурчит он в животик Турбины, а после кидает взгляд в сторону Вадима. — Что за жизнь, если в групповухе не поучаствовал? — Самые хуёвые слова, произнесённые тобой, — бурчит Вадим, послушно двигаясь к кровати и видя в глазах Светы азарт. — Блять, стоп, не продолжай, нет, — мотает головой в стороны Данила, зажмурившись. — Всё так и было? Ты сейчас не шутишь? — Не-а, — прикрывает глаза Света, делая глубокий вдох. — Продолжение всего этого было? — Кашин смотрит на подругу с некой надеждой в глазах, а после замечает тот самый засос. — Было, — утверждает он. А в ответ не слышит отрицания. — Вот тебе и типичная вечеринка без бассейна, блять, — воет Данила, поднимая глаза к потолку. — Только без шуток твоих, — буркнула себе под нос Турбина. — Я и не пытался, — отмахивается Кашин. — А тебе понравилось? — Было второе проникновение сразу же, — едва выговаривает она. — А это мой второй раз... — на этих словах чувствует на себе шокированный взгляд рыжего друга. — В первый только один партнёр был! — спешит добавить, но от глаз Кашина не избавляется. — Было и больно, и ещё как-то... Сейчас болит тело, потому что позу меняли, — вздрагивает, касаясь своих коленок, где красуются свежие синяки. — Противозачаточные выпила, надеюсь? — вздыхает Данила. — Они предохранялись, — снова краснеет Светлана. — А что было на утро? Послали тебя? — спрашивает Даня. — Я проснулась из-за того, что меня Вадим трясти начал, а Паша кричать чуть ли не на ухо. Первое, что я сделала, так это постаралась не заорать от боли в теле. Они меня горячим чаем напоили прямо в постели, — слегка улыбается. — И булочки дали покушать. Мы спокойно поговорили. Они едва ли не на коленях говорили, что привели в комнату не с целью переспать, а действительно хотели помочь разговорами. И я поверила им двоим. И тут вдруг Паша мне сказал, что у него такого не было раньше. Я спрашиваю: «Групповухи?» — И? — Даня поднимает брови, заметив, что Света вдруг замолкла, уставившись не моргающим взглядом в противоположную стену. — А он мне: «Проникновения в девушку». — Девственник тоже? — удивляется Кашин. — Нет, — качает головой Турбина. — Он — гей, Даня. И Вадим — гей. И они встречаются уже больше года, — нервно хмыкает в унисон с рыжим другом. Теперь-то Даня понимает, почему Вадим постоянно пихал Пашу в первую их встречу, когда тот пускал, казалось бы, безобидные фразы, которые скажет самый натуральный натурал. — Ну, они после такого уже не геи, а бисексуалы, — снова хмыкает Кашин.       Вдруг пришло оповещение, из-за чего телефон, лежащий экраном вверх, загорелся. Оба устремляют взгляд на гаджет и видят, что пришло SMS от контакта «милена».       Даня, не видя, как слегка нахмурилась Света, открывает сообщение и начинает читать. милена, 12:18 Пошли гулять сегодня?

Вы, 12:19 пошли но вечером ладно? дела есть

ххх

      Даня, проходя через коридор, где ходят туда-сюда только лишь девушки, а не парни, как он привык, проходит в самую дальнюю комнату и тут же падает на кровать, не снимая кроссовок и переворачиваясь на спину. Он смотрит в потолок и вздыхает с мыслью о том, что сегодня вторник и это уже второй день, когда он никуда не ходит после занятий с Поперечным, потому что вчера репетицию отменили да и занятия во всех кружках, так как решили провести генеральную уборку по велению Гертруды, а Кашин ещё уволен из кафе и нет необходимости идти на работу, хотя, наверняка вот так просто уйти нельзя и надо что-то с бумагами решать. Поэтому Данила думает о том, что стоит позвонить Ларину и поговорить насчёт этого, но для начала принять душ, потому что с утра Даня сделать это не успел, только зубы почистил, добежав до душевой на первом этаже, где все кабинки были заняты, а занятия должны были вот-вот начаться.       Кашин берёт полотенце, достаёт из чемодана трусы и покидает комнату, прихватив шампунь.       Он проходит четверть пути и тормозит у двери, ведущей в душевую второго этажа, то есть там моются исключительно девушки. Переводит взгляд на лестницу, думая, что по ней придётся сначала спускаться, потом подниматься после расслабляющего душа... И это не очень радует сейчас. Да и вообще, на данный момент занятия только закончились и многие сразу уходят по делам и в кафетерий, поэтому в такое время вряд ли кому-то приспичит принять душ.       Вот если Даня обнаружит там студентку, то тут же уйдёт.       С такими мыслями он проходит в помещение, не слыша в спину возмущений, мол, ты куда, хотя достаточно внимания за последние дни привлёк, ибо не всегда парень переезжает на второй этаж, пусть и на некоторое время.       Шума воды нет, шагов и голосов не слышно, поэтому Даня смело проходит вглубь, переходя из комнаты с раковинами в комнату с душевыми кабинками, не отличающимися теми, что стоят на первом этаже.       Кашин снимает с себя одежду, складывает на скамье, вешает полотенце на крючок, и абсолютно голый, прихватив шампунь, направляется к самой дальней кабинке, по пути заглядывая в каждую и убеждаясь в том, что здесь действительно никого нет.       Настроив температуру воды, встаёт под струи и закрывает глаза, на веки которых тут же полилась с волос вода, ударяясь о белую плитку, которой выложен не только пол, но и стены всего помещения. Выдыхает, запуская руку в уже не светлые, а медные волосы, отяжелевшие из-за воды и прилипающие ко лбу. Намыливая голову, вспоминает разговор со Светой, а потом то, что видел вчера, как она, проходя мимо Паши с Вадимом, поздоровалась с ними и получила дружелюбное приветствие в ответ да в объятья обоих попала. Удивительно, что они общаются даже после того, как групповым сексом занимались.       Какие же идиоты.       Помыв голову и смыв остатки шампуня с тела, Даня выключает воду, протирая глаза и пытаясь их открыть. Он, мокрыми ресницами, хмурится, слыша, что вода продолжает литься. И нет, не здесь, а в какой-то из дальних кабинок, что стоят ближе к выходу. Это наверняка какая-то девушка. Пока моется, можно быстренько добежать до стопки одежды, одеться и быстро выйти отсюда.       Решив, что хватит уже стоять, Кашин покидает кабинку и, стараясь не шлёпнуться на пол из-за мокрых ног, приближается к вешалке, где висит его коричневое полотенце. Стараясь не смотреть в сторону душевой, где шумит вода, начинает наскоро вытирать голову и искать глазами одежду, но, не обнаружив стопки на прежнем месте, замирает, нахмурившись и пытаясь вспомнить, точно ли складывал всё именно на этой скамье. Но полотенце же повесилось на крючок, что висел над одеждой.       Даня, почуяв что-то неладное, начинает оглядывать скамейки, чувствуя, как начинает злиться из-за того, что они все пусты и не держат на себе хоть какой-то тряпки. — Какого... — уже хочет недоумевающе выругнуться он, но за него договаривают и даже дополняют знакомым голосом: — Какого чёрта ты здесь забыл?       Даня тут же оборачивает полотенце вокруг своих бедёр, кое-как закрепив уголки, а после разворачивается, увидев Неред с мокрыми волосами и без чего-либо, что скрывало бы её обнажённое тело. Она подлетает к крючкам и хватает с них белую махровую ткань, а после начинает скрывать ею то, что не нужно видеть Кашину, невольно кинувшему взгляд на не очень большую грудь. — Пришёл помыться, как видишь, — буркнул он. — Куда ты дела мой шмот? — У меня к тебе такой же вопрос, — заявляет Елизавета, держа одной рукой края полотенца, а другой тряся указательным пальцем в воздухе. Тыкает на скамью. — Я тут свою одежду сложила... — Я тоже, — поднимает одну бровь Данила, после чего Лиза замолкает, установив контакт глазами, а потом начинает оглядывать комнату с душевыми. Идёт вдоль кабинок, тормозя у каждой, а у последней пожимает плечами, разворачиваясь к Дане, севшему на скамью и пытающемуся понять, что ему сейчас делать в такой ситуации. — У раковин смотрел? — интересуется Неред. Данила тут же подскакивает и переходит через проём в стене в другую комнату, где не видно каких-либо тряпок. Он подходит к выходу и дёргает ручку, но дверь, почему-то, не поддаётся и не открывается. Дёргает ещё пару раз. — Сломаешь, — подмечает Лиза, вставшая рядом. — Прекрати. Понятно уже, что она закрыта. — Пока мы мылись, кто-то взял нашу одежду, ушёл вместе с ней и при этом дверь закрыл, — предполагает Даня, вздыхая. — Кому нахуй такое сдалось? — Шутниц на этаже полно, — закатывает глаза Елизавета, начав стучать по двери. Даня, закатив глаза и подумав, что со стуками таких маленьких кулачков их точно не услышат, начинает долбить ладонью по деревянной поверхности. — Эй, мы закрыты! — кричит громко Лиза, продолжая стучать. — Закрыты? — интересуется женский голосок за дверью. Неред тут же улыбается, говоря: — Капустина, позови Хованского, чтоб дверь открыл, а! — А там что, изнутри открыть никак? — спрашивает эта Капустина. — Саш, тут только ключом, — вздыхает Неред. — Хорошо, сейчас поищу его, — голос начинает отдаляться, что говорит о перемещении девушки по имени Ксюша. Лиза выдыхает, явно радуясь такому быстрому ответу по ту сторону двери, а после отходит в сторону, идя обратно в ту комнату. Даня, подумав, что лучше уж сидеть и явно не тут на полу, движется вслед за Неред, надеясь, что эта Капустина быстро найдёт Хованского, и Кашину придётся терпеть компанию режиссёра-постановщика минут десять максимум. Он садится на вторую скамью, продолжая держать полотенце. Лиза же сидит на первой, сложив руки на груди, дабы мохровая ткань не упала.       В унисон вздыхают, разглядывая кабинки.       Даня считает секунды, дёргая ногой и пытаясь избавиться от мысли о том, что тут сидит бесячая Неред в одном лишь полотенце. Какая же идиотская ситуация. Уж лучше бы тут была, например, Света. Или Каплан. Да даже Лейла.       Но Лиза сейчас сидит не с серьёзным, а спокойным и скорее расслабленным выражением лица, не хмуря брови и не кидая злые взгляды, полные раздражения. Сейчас так начнёт делать Даня, если дверь не откроется в ближайшую минуту. — Может, поговорим? — вдруг начинает говорить она. — Нет, — закатывает глаза Даня. — А мы поговорим, — нахмуривает свои густые брови, тут же вставая на ноги. Она подошла к скамье, на которой сидит Данила, и приземляется рядом, придерживая полотенце. — О тебе и мне. Не о нас, а о каждом по отдельности. — Зачем? — пожимает плечом Кашин, недоумевающе смотря на неё. Он действительно удивлён словам Неред. — Вот ты скажешь всё, что думаешь обо мне. А я расскажу о тебе. Только я первая, — тут же добавляет она. — Сейчас тот момент, когда мы должны перестать просто сраться по любому поводу и пустяку и, наконец, спокойно высказать всё друг другу. — Что же, — Данила даже выпрямляется, предвкушающие облизывая губы и с прищуром смотря на лицо серьёзной Елизаветы. — Валяй.       Она выдыхает, прикрыв свои глаза, а после снова открывает их, тут же начав говорить: — Твоё поведение просто невыносимо. Прямолинейность слишком резка и жёстка. Эгоистичность раздулась так, что вот-вот тебя самого разорвёт, — отчеканивает с серьёзным выражением лица, словно речь подготовленную принесла. — Те, кто тебя искренне любит как близкого, как, например, Света, не заслуживают такого отношения к себе. Довёл её до такого состояния, что она стала послушной терпилой. И даже сейчас обрела друзей, но продолжает терпеть твой невыносимый характер да бегать хвостиком, будучи всегда наготове обнять или выслушать. И ты, блять, должен быть благодарен ей за такое тёплое отношение к себе, — грозит указательным пальцем, едва ли не скрипя зубами. — Не можешь свернуть свой язык тогда, когда это действительно необходимо. Ты, конечно, весь такой классный, что Соболеву высказал, но можно было с более литературными формулировками донести эти мысли и не довести его до состояния ярости. Рисковал неплохими условиями работы и хорошей зарплатой. Я столько кафе сменила, что ты себе не представляешь! И, поверь, «Вишнёвый сад» — лучшее, что случалось в моей жизни, потому что Ларин, несмотря на глупые закидоны Соболева, умудряется сделать нам хорошие условия труда... А ещё надо быть пиздец каким ебанутым на всю рыжую голову, чтобы начать встречаться с той, с кем знаком два дня, — зло выдыхает через сжатые зубы, поправляя полотенце и замечая, как внимательно смотрит на неё Данила, слушая каждое слово. — Но при этом — я, блять, не понимаю как — ты поступаешь иногда так, что у меня такое ощущение, будто у тебя раздвоение личности. Часто ходишь гулять со Светой, фотографируешь её, а потом ночами фотошопишь абсолютно каждый кадр, коих десяток. Даже пошёл с ней на эту репетицию, хотя мог послать так, что она бы отстала. Заботишься о старшей сестре, как о младшей сестричке, и даже спасаешь её от лап насильника, при этом приняв пару сильных ударов на себя, — кивает на его кисть руки, где остался шрам. — Защищаешь, пусть и не меня, но Данила, которого даже в травматический пункт сам отводишь. Читаешь очень много литературы двадцатого века и даже перечитываешь. Уделяешь большое количество времени учёбе и получению дополнительных знаний... Кашин, что ты за фрукт такой дикий, а?       Она замолкает, выжидающе уставившись на Данила, который заметно удивился словам девушки. По сути, она где-то права. Про быстро начавшейся отношения тем более, потому что действительно было глупо вступать в романтические отношения с Чижовой, хоть и не жалеет об этом, ведь Милена привлекает своей личностью. Даня не жалеет, что гулял с ней весь вечер воскресенья, потому что провёл время интересно и даже весело. Про разговор с Соболевым Данила не жалеет, потому что он рад будет и не работать там, раз заправляет кафе такой вот идиот.       Даня осознаёт, что действительно заботится о сестре, боясь, что она найдёт того жизненного спутника, о встрече с которым будет жалеть. Не хочется потом выслушивать всё о том, что виновата была только лишь она, ведь в этом себя и Данила будет винить.       А Свету действительно можно было хорошо так послать, но что-то останавливало и вело на уступки, которые бы её устроили и не разбили в конец. Да и хотел он добиться того, чтобы рассмотрели все детали убийства, дабы, как он хотел, убедились, что Турбина действительно не убийца.       Откуда Лизе известно о насильнике, чтении книг и хорошей учёбе? — Теперь ты, — проговаривает Неред, смахивая капли с плеч, которые были на волосах. — Ты... — проговаривает Данила, пытаясь окончательно вернуться в реальность. — Перегибаешь с дисциплиной и правилами на репетициях, а ещё постоянно на всех, блять, орёшь... — уже хочет сказать ещё что-то, но замирает с вопросом в голове: «И что дальше?» — И что дальше? — словно читает мысль Лиза, подняв одну из тёмных бровей. — Не знаю, — признаётся Даня, чувствуя себя очень глупо. — Не, блять, знаю. Пиздец. Меня выбешивает то, что весь такой властный режиссёр-постановщик и только, — сморит на неё как-то потерянно. — Я установила эти правила, чтобы все наблюдали за репетициями, — отвечает Лиза. — Даже те, у кого второстепенные роли, потому что во время выступления, если такое не происходит, случается чёрт знает что. А в таких условиях все мы более организованные и, так скажу, прошаренные во всём. Телефоны отвлекают. И я поняла, что можно позволить себе строгость и серьёзность, потому что если буду мягко указывать на ошибки и мило болтать, то все расслабятся. Поверь, такое мне доводилось наблюдать. Даже участвовать в этом, — закатывает глаза, цокая. — Ну что, высказался? — получает в ответ кивок. — Получил удовлетворяющий тебя ответ? — снова молчаливый кивок. — Зарыковская сказала, что с тобой можно нормально общаться, и я попыталась, но ты меня ёбнутой назвал, — хмыкает. — Могу попробовать ещё раз?       Опять кивок и хлопающие глаза рыжего, не верящего во всё происходящее. — Пробую, — Неред говорит предупреждающим тоном. — Повторяю: «Когда мы перестанем сраться?»       Даня издаёт нервный смешок. Подумать только. Он прямо сейчас соглашается на хорошие отношения с Лизой Неред, что бесила его каждым своим вздохом, словом и жестом. — Прямо сейчас? — поднимает он брови, а после вытягивает руку. Лиза, улыбнувшись, тут же жмёт её. — Эй, кто тут запертым оказался? — слышится крик Хованского и звук открывающейся двери. Даня вместе с Неред подскакивает и тут же бежит к выходу, видя, как заглядывает в помещения Юра. — Кашин, а ты что тут забыл? — смеётся он, а Даня, ничего не отвечая, выходит в коридор в одном полотенце и тут же видит у стенки, рядом с дверью, свою одежду вместе с кроссовками. Хватает, а потом шагает к своему временному жилью, чувствуя на себе взгляды абсолютно всех девушек, гадающих, что же с ним такое произошло.       Данила скрывается за дверью комнаты и подходит к кровати, где трезвонит телефон. Отвечает, не глядя на экран, параллельно натягивая боксеры. — Кашин, где ты и Неред? — слышится голос Ларин. — Я-то зачем? — не понимает Даня. — В смысле "зачем"? На работу! Я же тебе написал сообщение, что ты не уволен. Ты видел вообще его? — быстро произносит Дмитрий, шурша бумагами на фоне. — Ой, — проговаривает Кашин, думая, что не проверял сообщения уже несколько дней. Только диалог с Чижовой открыл и всё. — Так, чтобы через пятнадцать минут были здесь! — буквально приказывает Ларин. — Быстрее! — Ладно, — вздыхает Даня, сбрасывая трубку.       Незабываемо прошёл последний час, однако.