мы как актёры погорелого театра

      Света немного приходит в себя лишь тогда, когда Даня, взобравшись вверх по лестнице, оказывается вместе с голубоволосой подругой около дверей аулы, откуда слышны женские голоса. Можно понять, что Лиза говорит громко, а вместе с тем смеётся Лейла. Турбина, игнорируя голоса, опускает взгляд на замочек из своих с другом пальцев. Кожа ладоней Кашина какая-то шершавая, но, несмотря на это, за руку держать его приятнее, чем, например, ту же Зарыковскую или какую-нибудь другую девушку. Даня без её инициативы касается её и ещё держит за руку без надобности резко дёрнуть на себе и что-то отнюдь не дружелюбно спросить или потребовать. От этого факта Турбина снова чувствует, как краснеет её лицо, от щёчек которого, кажется, можно почувствовать жар, даже не касаясь кожи.       Кашин шагает в сторону актового зала академии и толкает дверь, проходя во внутрь, где тут же сталкивается с Неред, направляющейся к выходу и сразу поднявшей на него свои удивлённые глаза. — Привет, — сразу улыбается и отпускает девичью кисть Даня, явно не растерявшись, в отличие от Елизаветы, не ожидавшей такого столкновения. Он вдруг, обхватив её тело рукой, кладёт свою ладонь на лопатки и легко толкает к себе, заставляя слегка соприкоснуться грудными клетками, что позволяет сделать полусогнутое положение двухметрового тела. Благодаря этому, ошеломлённая Лиза прижимается к Кашину, кладя подбородок ему на плечо. Не успевает и как-то среагировать на это не то, что словами, а даже жестами, либо отталкивающими, либо положительно отвечающими на всё это, как Данила вдруг отходит от неё и оглядывается по сторонам, цепляясь взглядом за каждого, кто пришёл на репетицию. — Так, что происходит? — хмурится Елизавета, поставив руки в бока и предварительно поправляя свой белый пиджак, при этом делая это как-то резко и нервно. Даня, не обращая на неё внимание, улыбается ещё шире, остановив свой взгляд на сцене, где из-за кулис выходит Каплан. Он снимает свой портфель со спины и расстёгивает его, тут же что-то доставая, что не успевает разглядеть хоть кто-то. Кидает сумку рядом с ногами Светы, удивлённо наблюдающей за всем этим, а после быстро взбирается на сцену, едва не споткнувшись на второй из пяти ступенек, и подбегает к Дарье, идущей в компании Руслана. Тушенцов первым замечает идущего к ним Даню и поднимает руку, приветственно жестикулируя татуированной кистью. Данила кивает ему, а потом становится перед Каплан, которая вынуждена из-за этого остановиться. Она поднимает свой взгляд на Кашина, сложившего руки за спиной и почему-то улыбающегося очень широко и по-доброму. Как-то не по себе становиться. — В общем, я считаю, что своей кислой миной испортил твой праздник, — припоминает прошедший два дня назад День рождения Данила, поднимая глаза к потолку и всем своим выражением лица показывая, что ему не терпится что-то сделать прямо сейчас. — Да нормально было, вроде... — проговаривает Дарья как-то неуверенно, кидая вопросительный взгляд на Тушенцова, который, видно, тоже не знает, что собирается сделать Кашин. Он, заметив, что руки Данилы всё ещё за спиной и на самого Руслана пока что не обращают внимания глаза рыжего, делает пару медленных шагов вперёд, заглядывая за Даню, после чего издаёт какой-то тихий звук удивления, а затем улыбается, смотря на Данилу уже не недоумевающе, а словно уже гордится им, как отец родным сыном. — Нет, я держал торт с пиздецки недовольным лицом! — активно качает головой в стороны Кашин. — Да и каждый тебе что-то подарил, а я только торт вручил и то не по своей инициативе и не за свои деньги, — отводит взгляд в сторону, смущаясь. — В общем, я проснулся сегодня с мыслью, что надо бы подарить тебе... — его руки вдруг вытягиваются вперёд, держа большую плитку молочного шоколада. Дарья тут же краснеет, удивлённо поднимая брови и делая маленький шажок назад, будто и не шоколад ей дарят, а какую-то более страшную вещь. — Её.       Сбоку слегка присвистывает и улыбается Руслан, хлопая один в раз в ладоши и потирая их так, словно ему шоколадку и вручают. Даша, продолжая смущаться, медленно и аккуратно берёт плитку и ощупывает её, убеждаясь, что пачка не пуста и цела. Так же подушечками пальцев она ощущает кубики. — Большое спасибо, — кивает Дарья, улыбаясь в ответ, а тем временем, продолжая стоять около входа, Света округляет свои глаза, наблюдая вместе с Лизой за всем этим издалека. — Итак, — прокашливается Неред, хмурясь и видя, как Данила слегка наклоняется, дабы обнять Дашу, настроение которой, видно, взлетает до самого потолка аулы. — Либо Даня за такой короткий срок понял, что действительно был дебилом, и одно лишь знакомство с Настей открыло ему глаза на то, что внешность обманчива, а потом он весь такой сел, понял и решил стать ахуеть каким добрым и милым, — на последнем слове отрывает свои глаза от затянувшихся объятий, в течение которых Даня уже о чём-то беседует с Дарьей. — Либо у Дани есть брат-близнец, которому стало очень стыдно за своего в конец ахуевшего родственника с таким же большим носом, и тот сымитировал свою смерть, подложив в свой гроб труп Дани и встав на его место, — замечает, как Турбина хмуро смотрит на неё, ведь Свете явно сейчас не до шуток. — Либо у него раздвоение личности, — на этих словах складки у бровей Турбины сглаживаются, ведь эта теория кажется более реальной. — Либо это всё — Дауниловский обман. То есть он просто всех наёбывает, — а тут Светлана кивает. — Вы вчера виделись? — Нет, — качает головой Света. — Он все выходные не отвечал на сообщения и звонки, — она вздыхает, вспоминая, как тревожилась, ведь Даня не был онлайн все эти два дня. А в комнату к нему пойти как-то не решалась. Да, может, он и — не дай бог — откинулся в этих четырёх стенах, но Света видела в воскресенье в окне его, идущего по территории академии в абсолютном одиночестве.       Лиза оглядывается на дверь, через которую в актовый зал входит Миша, нервно поправляющий свою новую причёску, на что Света заглядывается, ведь непривычно видеть его без тех волос, чёлка которых свисала до самого подбородка. — Так, — Елизавета, дав Цыркунову "пять", оглядывается по сторонам. — Все уже давно на месте. Начинаем тогда. — Лиза, — обращается к ней Турбина, кидая взгляд на Кашина. К его беседе с Дашей присоединяется Руслан, у которого, судя по улыбке, тоже поднимается настроение от каких-то слов Данилы, жестикулирующего чаще, чем обычно, не стоящего на месте и постоянно меняющего положение ног. — А как он вёл себя на работе? — Настолько тихо, — задумчиво произносит Неред, почёсывая свой висок. — Что я забывала о его присутствии в кафе, хотя мы часто пересекались. Постоянно стоял в сторонке, хотя в другие дни, если заказов нет, ходил к барной стойке и болтал с Данилом. Я даже у Ермакова спрашивала, мол, вы посрались, из-за чего он посмотрел на меня так, будто я какую-то глупость спросила, — пожимает плечом. — Вы о Дане? — интересуется Совергон, случайно подслушавший разговор девушек, выглядящих напряжённо. — Он просто ведёт себя дико странно... — Светлана смотрит в широкую спину Кашина. — Обнимается, общается со всеми. Вон, Дашке шоколадку подарил.       Цыркунов изучающе наблюдает за Данилой. Даша, до этого тихо хихикающая и явно пытающаяся сдержать смех, вдруг начинает хохотать, задрав голову, после чего смущается и как-то виновато оглядывается, прикрывая свою широкую улыбку ладошкой и при этом дрожа в приступе уже беззвучного смеха. Наблюдая за таким поведением приятельницы, Руслан начинает смеяться. — Я слышал, что в период влюблённости люди кардинально меняются, — бормочет Михаил, а Света издаёт какой-то короткий писк, так расширив глаза, что даже создаётся ощущение, будто её ужасают эти слова. — Блять, да что бы настолько? — Лиза примеряет маску скептика, а после фыркает. — Ладно, будем потом строить теории... — А вы с ним пытались поговорить? — перебивает её Миша, засовывая руки в карманы своих штанов. — Да. Делает вид, будто всю жизнь себя так ведёт, — Света нервно трёт ладошки друг об друга. — И как на дур смотрит. — Лиз, когда начнём? — интересуется Лейла, нервно топая ногой и оглядываясь на Каплан. Ей явно больше всех хочется, чтобы началась репетиция. Елизавета хлопает в ладоши, подходя к сцене и привлекая к себе внимание. Она осматривается и не замечает того, чьё присутствие всегда вымораживает. Нет где-либо Даниила.       Кашин, отвлекаясь на хлопки, оборачивается с улыбкой на устах и тут же видит русую макушку Неред. — На прошлой неделе, — громко начинает говорить режиссёр-постановщик, убирая руки в карманы своих светлых джинсов. — Обе репетиции были пропущены по известным всем причинам. Вы наверняка думаете, мол, что такого, ведь двигались мы до этого уверенно и практически идеально отыгрываем второе действие, а их всего пять. Да и выступаем только лишь в декабре. А я скажу, что да, это, конечно, хорошо, но это не значит, что можно расслабляться, — вздёргивает подбородок, оглядываясь на сцену, где все трое внимательно её слушают с улыбками на лицах. Осадок после приятного и весёлого разговора остаётся у каждого. — Уж лучше пахать сейчас, а потом более расслабленно посещать репетиции и только лишь повторять. Думаю, что, если всё будет идеально, репетиций будет не две, а одна в неделю. И посещение всё так же будет обязательным для всех, — поднимает указательный палец, видя по каждому лицу, что всех устраивают её слова. — Сейчас первое действие с самого начала и так до конца второго. Если всё будет хорошо с первого раза, то тут же продолжаем разбираться с третьим, — смотрит на часы, убеждаясь, что начинают не слишком поздно. — Мне сообщать, кто на сцену, а кто в кресло помалкивать, или сами уже разберётесь? — Лиза с ухмылкой оглядывает всех.       Кашин вдруг предлагает Руслану вынести на сцену скамью, что стоит за кулисами и которую не так давно притащили сюда именно для репетиции самого первого явления всей постановки, потому что всем троим, кто в нём играют, надоело вытаскивать стулья. Тушенцов соглашается, и они вытаскивают её на сцену, ставя в таком положении, в каком и требуется, за чем наблюдают те, чьи герои первыми предстанут перед гостями спектакля.       Данила уходит с Русланом за кулисы, где Тушенцов становится ближе к залу. Они наблюдают за происходящим на сцене, храня молчание. Лёша со Стасом и Валентином теперь подходят более серьёзно к репетициям и играют уже без какого-либо смеха, так что всё проходит довольно-таки быстро, и парням не приходится стоять за кулисами больше положенного. Руслан выходит на сцену, слегка толкая Даню в предплечье — привычный им жест того, что нужно выходить. Тушенцов оказывается в свете и начинает ругаться: — Баклуши ты... — Я не поняла, — вдруг перебивает его Лиза, усевшаяся в середине первого ряда и расслабившаяся в кресле. Руслан удивлённо на неё смотрит, не понимая, в чём дело. — Где Кашин? — В смысле? — хлопает своими карими глазами Тушенцов, оглядываясь по сторонам. Он оборачивается и замечает, что Данила до сих пор стоит за кулисами, уставившись на свои ногти и избавляясь от заусенца. — Даня! — проговаривает скорее не грозно, а удивлённо. — Так, сначала! — хлопает в ладоши Неред, хмурясь и выпрямляясь. Теперь Лиза напряжена, ведь вдруг начинает лажать Даня, который до этого, несмотря на своё отношение к ней, нормально отыгрывал.       Кашин тоже хлопает своими глазами, а потом выпрямляется и расправляет плечи, опомнившись и виновато смотря на подходящего к нему Руслана, оглядывающего того с ног до головы и задумчиво поджимающего тонкие губы. Теперь Тушенцов выходит на сцену в компании Дани, выглядящего теперь так, как и на прошлых репетициях этой сцены, то есть к нему теперь уже, как думает Лиза, снова нет претензий. Она облегчённо выдыхает и кидает взгляд на трёх парней, сохраняющих положения своих тел и не выходящих из образов, из-за чего им похлопать хочется за терпение и выдержку, которой от них уже и ожидать, казалось, было бесполезно. — Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал! — Руслан снова хорошо входит в свою роль. Он хмуро смотрит на Данилу, идущего с таким выражением лица, словно и не в первые слышит такое. В общем, с таким лицом, с каким нужно. — Пропади ты пропадом! — прикрикивает Тушенцов. — Праздник, — вздыхает уж слишком громко и неестественно пожимает плечами, из-за чего Лиза вскакивает с кресла и, щурясь, медленно подходит к сцене, поставив руки в бока. — Что дома-то делать! — Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть!       Лиза, судя по её виду, не слушает Руслана, не видящего того, как Неред наблюдает только лишь за Даней, взгляд которого так и говорит, что он снова "уходит" отсюда. — Тьфу ты, проклятый! — плюётся Тушенцов. — Что ты как столб стоишь-то! Тебе говорят аль нет?       А сценарного ответа нет. Вообще какого-либо ответа не слышно, потому что Даня, почему-то, вообще начинает осматривать освещение сцены, задрав кверху голову. — Кашин! — буквально рявкает Елизавета, топая ногой. Данила вздрагивает и смотрит на неё. — Какого хуя с тобой творится сегодня, а? — ругается она, а затем вдруг получает резкий ответ в отнюдь не дружелюбном тоне: — Да нормально всё со мной, блять! — кричит он, сжимая кулаки. Руслан, наблюдая за этим, делает шаг в сторону, напрягаясь. — Хули приебались с этим вопросом?! Идите нахуй вообще все! — орёт Кашин, оглядываясь и срываясь на то, что находится рядом. Замахивается своим кулаком и ударяет Руслана прямо в нос, из-за чего по залу разносятся звуки удивления, в которых никто не сдерживается, ведь было ещё прекрасно слышно, как хрустнули рука нападающего и нос. К Даниле тут же подлетают те, кто стоял на сцене, и слегка отталкивают от упавшего на спину Руслана, стонущего в собственную ладонь, которая прикрывает нос и пачкается в крови, хлещущей из ноздрей. Даня, посмотрев на лицо Тушенцова, которое всеми своими мышцами, не покрытыми кровью, показывает, что ему больно, ужасается, делая шаг назад и хватаясь неповреждённой рукой за голову. — Блять, — бурчит Лиза, взбираясь на сцену и подбегая к Кашину. Она тут же толкает его в грудь, шумно дыша через ноздри. — Какого хуя ты творишь? — и снова этот вопрос, только Лиза теперь зла ещё больше. Её лицо красное, а руки сами сжимаются в кулачки. Рядом с Данилой вдруг оказывается Света, вставшая прямо перед Неред так, будто какая-то стена, вот только хлипкая и не способная сдержать ураган, носящий имя режиссёра-постановщика. — Света, блять, уйди, я ему въебу, чтоб мозг на место встал! — и снова топает ногой уже дрожащая всем телом Лиза, не отрывая взгляд от округлившихся глаз Дани, бегающих с её лица на Руслана, которому помогают встать теперь не только Лёша, Стас и Валентин, но и другие, кто немного отошёл от шока и тоже выскочил на сцену. — Лиза, успокойся, пожалуйста! — чуть ли не пищит Света, выставляя руки вперёд. — Ты же видишь, что и Даня сам в шоке от того, что он сделал! — кивает на своего друга, кусая свои губы. — Я не хотел... — проговаривает себе под нос Даня. — Блять, я даже не подумал, честно! — мотает головой в стороны. Лиза замирает и всматривается в его побледневшее лицо, а затем выдыхает, прикрывая глаза. — Света, отойди, — бормочет она, а Турбина послушно отходит в сторону, надеясь, что Елизавета теперь уже успокоилась и готова спокойно поинтересоваться у Дани о том, что же с ним происходит. Неред делает медленные шаги к Дане, выглядящего теперь уже каким-то настороженным и внимательно наблюдающим за мимикой её лица. Она поднимает свою руку и её кулак прилетает туда же, куда раньше целился Данила: в нос. Света издаёт писк, когда Даня из-за такого удара приземляется на пол. Неред шипит, хватаясь за свою кисть, начавшую болеть из-за встречи с твёрдым носом. Она зло смотрит на Кашина, рыча: — Протрезвей, уёба.       Переводит взгляд с расширенными зрачками на Лёшу и Стаса, которые стоят рядом с Русланом и осматривают его нос. — Проводите до мед.пункта... И его тоже, — кивает на Кашина, стискивая зубы и держась за свою руку. Она со вздохом спускается со сцены. — Все остальные остаются. Начинаем отыгрывать второе действие, без дела не сидим, — вместо того, чтобы хлопнуть в ладоши, ударяет себя пару раз по бедру и усаживается в кресло, вздыхая.       Турбина тем временем помогает встать Дане на ноги и оглядывает его нос, который выглядит всяко лучше, чем у Руслана, потому что у того он вообще форму поменял. Кровь всё равно есть, так что действительно надо отвести Кашина к врачу, да и у него что-то с рукой. Светлана, медленно шагая, помогает Данилу преодолеть небольшое количество ступенек, ведущих со сцены в зал, а затем идёт с ним к выходу, где уже исчез Тушенцов. — Кашин, — зовёт вдруг Лиза, пока за кулисы уходят те, кто принимает участие во втором действии. — Надеюсь, тебе это будет уроком, за тупые и затянувшиеся на сегодня шуточки, — хмуро смотрит на него, обернувшегося к ней со всё ещё каким-то удивлением в глазах. — А ты куда пошла, Турбина? — выпрямляется, только сейчас заметив, что Света решила проводить своего дружка до медицинского пункта. — Ты участвуешь во втором действии, так что бегом на сцену, — кивает в сторону закулисья. — Ой, — смущается Светлана. — Лиз, я его быстро провожу... — Я его по носу ударила, — Неред поглаживает себя по всё ещё ноющей руке. — А не по ногам. Сам дойдёт, — строго смотрит на Турбину, поднявшую виноватый взгляд на друга, который опять смотрит куда-то в сторону. — Быстрее, ну! — Даня, — зовёт его Света, коснувшись локтя. — Сам сможешь дойти? — Куда? — поднимает он брови. — До мед.пункта, — немного хмурится она. — Ой, — кивает Даня. — Смогу, да, — уже делает шаг в сторону выхода, чувствуя на себе встревоженный взгляд Светы. — Я смогу, — пытается убедить её. Турбина вздыхает, а Кашин тем временем уже покидает аулу.

ххх

— Может, с ним реально что-то происходит? — задумчиво говорит Света, руки которой за спиной скрепляются в замок, и перебирает пальцами. — Долбаебизм с ним происходит, — фыркает Елизавета, медленно шагая. — Мне надоели эти шуточки. По-любому он пытается всех наебать просто. — Но он странно себя вёл даже после удара в нос, — подмечает Светлана, всё ещё надеясь, что друга удастся оправдать перед режиссёром-постановщиком. — Ты так говоришь, как будто не я нахожусь с ним в приятельских отношениях, а ты, — резко взмахивает Лиза руками, а после сжимает их пальцы в кулаки, чувствуя, как вся эта тема со странным поведением Кашина вот-вот выведет её из себя. Турбина решает промолчать, опуская взгляд.       Обе идут по коридору, покинув аулу только тогда, когда это разрешила сделать всем Лиза. Света пришла в некое удивление и даже почувствовала обиду, так как Данила почему-то ушёл сразу же, не сказав что-либо своей подруге. Решила не догонять его и остаться, дабы помочь Лизе, принявшей решение стереть со сцены кровь, что вылилась из носов Руслана и Дани. Тушенцов так и не вернулся. Лёша со Стасом пришли, сказав, что тому вправляют нос, и вряд ли он вернётся сегодня на репетицию, а вот Кашин вернулся всего спустя полчаса и вёл себя всё равно не так, как раньше: перебарщивал с жестикулированием; не стоял на месте и постоянно интересовался у раздражённой Лизы, когда ему выходить на сцену; общался не только с Дашей, но и с Лейлой и Серафимой. Судя по глазам двух последних, они были приятно удивлены тому, что говорит им Даня. На сцену ему так и не удалось выйти.       Лиза и Света идут к выходу из академии, решив дойти до жилищного корпуса вместе. Они выходят на улицу и невольно улыбаются, радуясь солнышку. Лиза шагает на первую верхнюю ступеньку и замирает, завидев в воротах знакомый силуэт. Её сводная сестра стоит, рассматривая парк и держа в руках сумку. На ней кожанка и обтягивающие джинсы, показывающие ноги и неплохие формы. Неред хмурится и быстро спускается с лестницы, тут же чуть ли не срываясь на бег, за чем наблюдает Света, застывшая на месте и не понимающая, зачем Лиза бежит к Милене, девушке Кашина. — Какого хуя ты тут делаешь? — сразу же грубо спрашивает Елизавета, огибая Чижову и тут же оказываясь прямо перед её носом. Милена, не ожидая появление именно Лизы, открывает рот и делает два шага назад, вздрагивая. — Лиза, — несмотря на тревогу и некое волнение, улыбается, пытаясь показать, что, в отличие от своей отнюдь не кровной сестры, не собирается ругаться. — Привет, — крепче сжимает ручки сумки пальцами. — Мы с тобой столько раз пересекались, но не разговаривали... — Я тебя спрашиваю, — игнорирует её слова Елизавета. — Какого, блять, хуя ты тут делаешь? — Милен! — слышится радостный крик со стороны дорожки, ведущей к общежитию, по которой сюда стремительно шагает Кашин, улыбающийся с синяком на нос. Чижова разворачивается к нему и улыбается тоже. — Ты написал, что нужно срочно приехать, — говорит Милена, пока Данила к ним быстро идёт. — Что-то случилось? — щурит свои глаза, а затем удивлённо открывает рот и поднимает брови. — Господи, что с твоим носом?       Даня ей не отвечает и, встав перед ней, вдруг окольцовывает руками её тонкую талию, запуская их под расстёгнутую куртку, и прижимает Чижову к своему телу, из-за чего между ними зажимается её чёрная сумка. И Данила целует её в открытый рот, тут же сминая пухлую нижнюю губу, хранящую на себе гигиеническую помаду со вкусом банана, а затем сразу запускает язык, трясь им об зубы и нёбо блондинки. Милена быстро отходит от шока и отвечает на поцелуй, прикрывая глаза и не замечая, как за этим громким и грязным поцелуем наблюдает Лиза, сморщившая своё лицо, и Света, продолжающая стоять на ступеньках с круглыми глазами.       Неред просто разворачивается и, продолжая морщиться, уходит в сторону общежития. За ней бежит Света, постоянно оглядывающаяся на Даню, который начинает действовать руками, ладони которых спускаются вдоль спины — одна из них, что ударила Руслана, действует более медленно — и ложатся на ягодицы. На этом моменте Турбина перестаёт их разглядывать и смотрит вперёд, после чего тормозит и вертит головой, не обнаруживая русой девушки в белом пиджаке.       Лиза вдруг убежала, даже не дожидаясь Свету.       Милена хмурится и перестаёт отвечать на поцелуй, когда чувствует тепло ниже копчика. Она отрывается от Кашина и берёт того за запястья, заставляя поднять свои руки. Данила, слегка поморщившись из-за боли в руке, вдруг тянется к ней за поцелуем, но Чижова наклоняет свой корпус назад, упёршись своей рукой ему в грудь и вынуждая выпрямиться. И его руки снова опускаются вниз, а глаза с вожделением разглядывают декольте, на которое открывает вид майка Милены. — Даня, блин! — краснеет та, уже отпрыгивая и складывая руки на груди. — Что ты делаешь? — Целую тебя, — пожимает плечом, успевая чмокнуть ту в висок, а после, не видя сопротивления, опускается губами ниже, только уже мимо уст Чижовой и к её подбородку, а там уже и к шее. — Прекрати! — снова отстраняется Чижова, строго смотря в глаза Кашина. — Что ты себе позволяешь?! — Да какого хуя?! — вдруг кричит он. — Я, что, не могу целовать тебя, мою девушку? — Да мы на людях стоим! — разводит та руки в стороны, а после ставит их в бока, из-за чего сумка нелепо болтается. — А ты о чём думала тогда, когда трахалась со мной в общественном толчке? — чуть тише, но не менее злостно говорит он, после чего Милена поднимает брови и краснеет, опуская взгляд. Она обнимает себя руками, заметно потеряв свою уверенность. Молчит пару секунд, чувствуя на себе раздражённый взгляд. — Мне до сих пор стыдно, но при этом я, как бы то странно не звучало, не жалею, — вздыхает. — Ведь мы с тобой начали встречаться. А ещё очень удивлена, ведь ты не любишь целоваться на улице и других общественных местах. Даже не всегда позволяешь тебя за руку подержать... А тут сам на меня накинулся. Да и это всё, кажется, ещё больше ухудшило отношение Лизы ко мне, — поднимает на него, молча наблюдающего за ней, глаза, а потом снова хмурится. — Что с твоим носом? — Меня ударили, но забей, — с улыбкой пожимает плечами Кашин, махая рукой. — Да и меня что-то попёрло поцеловать тебя... — обрывается, будто передумал сказать что-то ещё, а затем снова оглядывает её тело. — Так зачем ты меня позвал сюда? — интересуется Чижова. — Пошли к тебе? — предлагает он, осторожно обнимая за талию и кладя руку на бедро.       Чижова соглашается и видит огонёк в глазах Дани. Кашин тут же облизывает свои губы.

ххх

— Ты уверен, что он не покидал свою комнату? — интересуется Хованский, шагая по коридору вместе с Серёжей Адамовым, держащим в руке всё ту же жёлтую папку-планшет и выглядящим довольно-таки взволновано. Он покидает свои раздумья и растеряно смотрит на охранника общежития, выдавая: — А, что?       Юрий Михайлович цокает и закатывает глаза, а после тормозит посреди коридора, по которому медленно перемещаются ученики академии, отсидевшие все свои уроки и пообедавшие в кафе, где сегодня, как бывает по вторникам, в меню пирог, который пользуется спросом среди учащихся и учителей. — Я тебя спрашиваю, — медленно произносит Хованский, вглядываясь в карие глаза Адамова. — Ты уверен, что он не покидал свою комнату? — Я поспрашивал всех, — бормочет Серёжа. — Никто не видел Кашина ни утром, когда все умываются, ни в академии, когда начались уроки и были перемены, ни после занятий. Возможно, вы сейчас думаете, что, мол, просто не видели из-за того, что постоянно людей в коридорах полно. Но, простите, как его-то можно не заметить? — Ну да, двухметровый рыжий пацан, позволяющий себе ходить босиком, а не как все нормальные люди, обувающиеся хотя бы в тапочки перед выходом из комнаты, — вздыхает Хованский и продолжает путь. — К тому же, я учусь с ним у Данилы Владимировича и каждый день, — хлопает пятернёй по листу, прикреплённому к папке. — Отмечаю, кто пришёл, а кто — нет. Потом хожу по комнатам прогульщиков и требую причину отсутствия. — Может, он храпел за дверью? — интересуется кудрявый охранник, пожимая руку Паше Ширяеву, проходящему мимо. — Нет. Вообще звуков никаких не было, — качает головой Сергей. — Ой, а вы о ком? — интересуется Ширяев, решивший прервать свой путь из-за заинтересованности в теме разговора этих двоих. — О Кашине, — сразу отвечает Адамов, а Юрий Михайлович вдруг кладёт свою руку на плечо чуть улыбающегося Павла. — А ты же с ним по соседству живёшь, — вспоминает Юрий, сощурившись. — Верно? — Так точно, — кивает Паша, отдавая честь, хотя это вообще не к месту. — Что-нибудь слышно было за стенкой вчера и сегодня? — интересуется Хованский, припоминания, как в восемь вечера мимо него прошёл Кашин. С синяком на носу и мутными глазами. Да и чуть покачивался, оставляя после себя запах спиртного и сигарет. — Не, вообще ничего, — вмиг становится серьёзным Паша. — А что-то случилось? — Он не открывает мне дверь в течение всего дня, — вздыхает Адамов. — Боюсь, что с ним что-то случилось в этой комнате, — чешет себя по щеке. — Можно с вами пойти? — спрашивает Ширяев, уже хмурясь и тоже впадая в некое подозрение насчёт того, что в комнате то ли случилось, то ли творится что-то неладное. — Идём, — кивает Хованский, доставая из кармана рабочих штанов ключ-дубликат, на котором висит ярлык с номером комнаты Дани. Они продолжают путь уже в компании Паши, по пути у которого Сергей интересуется, видел ли тот утром Данилу или нет, на что получает отрицательный ответ и убеждения о том, что всё утро в коридоре проторчал.       Они оказываются перед дверью, к которой охранник тут же прикладывает ухо. Паша и Серёжа затаивают дыхание, дабы Хованский точно что-то услышал. Он качает головой, давая понять, что ничего не улавливает своим ухом, а после со вздохом вставляет в замок ключ, который тут же открывает. Юрий Михайлович толкает дверь и не спешит зайти внутрь, уже оглядывая комнату с порога. Ничего необычного и удивительно нет, только разве что некоторые фотографии, которые, как помнит Адамов, аккуратно висели на стене, валяются уже рядом с кроватью и разбросанными кроссовками с тапками. На кровати лежит сам Даня в той же одежде, в которой проходил вчера мимо будки охранника. Его тело повёрнуто к стенке, а руки обнимают самого себя. Паша хватается за голову, не видя того, что Кашин дышит. — Данилка? — настороженно зовёт его Хованский, аккуратно шагая через порог. Не получая ответа, медленно проходит в комнату, а за ним сразу же следуют парни, не отрывающие взгляда от лежащего Дани.       Юрий Михайлович подходит к кровати и склоняется над Данилой, упёршись рукой в подголовник. Глаза Кашина открыты, но не моргают, а зрачки не реагируют на появление кого-то рядом. Просто уставлены в невидимую точку на стене. Хованский прикладывает два пальца к шейной артерии и чувствует подушечками пальцев тихую и нечастую пульсацию. — Он живой, — говорит Паше и Серёже Юрий Михайлович, после чего все трое выдыхают. — Даня, у тебя что-то болит? — интересуется он, кладя руку на плечо Кашина. Ответа нет. — Тошнит, голова кружится? — ставит свои предположения он. — Может, тебе плохо морально? — тихо задаёт ещё один вопрос, уже не зная, какую версию подкидывать.       Опять тишина, на что Юрий непонимающе хмурит брови и выпрямляется. — Эй, Дань, — громко зовёт Ширяев. — Может, ответишь? — Оставьте меня, — вдруг слышится от Кашина. — Просто уйдите, — он прикрывает глаза, поджав губы. — Тебе не нужна помощь? — спрашивает Серёжа, переглядываясь с охранником и Пашей, которые явно недовольны словами Данилы. Ответа нет в течение пяти секунд, в окончании которых Юрий принимает решение покинуть комнату. Он толкает обоих в спины и заставляет выйти, чего явно не хочет ни тот, ни другой, ведь в ситуации, по сути, они не разобрались, а уже уходят, оставляя Даню в таком непонятном для них состоянии. — Мы убеждены, что он жив, — тут же затыкает их охранник, перед этим прикрыв дверь. — С ним происходит то, чего понять не можем. Стоит обратиться к тому, кто знает Даню лучше, чем мы. — Света, может? — интересуется Паша. — Она часто ходит с ним... Дружат, — пожимает плечом. — У меня есть вариант по-лучше, — Хованский достаёт свой телефон и, полистав список контактов, набирает один номер. Отвечают практически сразу же. — Алло, Елизавета Владимировна?

ххх

      Неред впервые оказывается на первом этаже и отчасти чувствует себя неуютно, но всё же продолжает уверено идти, чувствуя, что раздражение вот-вот разорвёт её тело по швам и ударной волной кинется на каждого, кто встанет на пути, что ведёт к комнате Кашина.       Сегодняшнюю смену ей пришлось отрабатывать не с Даней, а с Катей, прибежавшей по первому зову о помощи Ларина. А всё это из-за того, что Данила не пришёл сегодня на работу и не отвечал на сообщения да звонки. Хорошо, что его быстро заменила Катя, которая, кажется, всегда не против поработать ещё одну смену.       Время одиннадцать. Вместо того, чтобы после тяжёлого рабочего дня идти к себе в комнату и отдыхать, Лиза решила наведаться к Кашину и потребовать весомую причину того, что он не пришёл сегодня.       По коридору ходят парни, которые принимают водные процедуры и надевают свои пижамы. Они с интересом смотрят на Елизавету, которая, опомнившись, замирает посреди коридора и хлопает себя по лбу. Неред идёт в комнату Кашина, даже не зная, где она находится, так что чёрт знает, что за путь она себя прорисовала в голове. Запускает руку в волосы и оглядывается по сторонам, тут же обрадовавшись знакомому чуть смуглому лицу с повреждённым носом. Она подходит к Руслану и в качестве приветственного жеста соприкасается с ним кулачками. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Тушенцов, слегка улыбаясь. — Решила наведаться к Кашину, молча проебавшего рабочую смену, — пожимает плечом она. — Иду-иду и понимаю, что не ебу, где его комната. Ты знаешь? — Ага, дверь вдоль правой стены. На его табличке нихуя не написано, в отличие от других, — кивает Руслан. — Как твой нос? — Лиза решает, что стоит поинтересоваться физическим состоянием своего приятеля. — Болит, — признаётся он. — До сих пор в ахуе с того, что Даня ударил меня. У него явно проблемы со сдержанностью. — Пиздец какие, — закатывает глаза Неред. — Уже думаю, что его нихуя не исправишь. Шутки он шутит видите ли. Ладно, я пошла, — быстро прощается, думая, что стоит закончить разговор и, наконец, дойти до Дани, а потом и до душа, о котором сейчас просто мечтает не только её мозг, но и тело, начинающее чесаться.       Действительно, чистая табличка здесь только одна, поэтому Лиза быстро и уверенно добирается до двери, которая оказывается чуть приоткрытой. Проходит внутрь и обнаруживает ту рыжую женщину, входящую в состав преподавателей и выглядящей так, словно ей только что стукнуло восемнадцать. Елизавета Владимировна со слишком страдальческим выражением лица рыщет в тумбочке, а Данила тем временем лежит в кровати, в той же одежде, в которой был вчера на репетиции. — Куда ты дел их? — ноет она. Лиза понимает, что её не заметили, поэтому решает подать голос: — Извините, — проговаривает она. Преподавательница вокала разворачивается к ней, а затем слегка улыбается. — Неред, здравствуй, — кивает Кашина, сразу вспомнив фамилию одной из учениц академии. — Мне нужна твоя помощь. — Только объясните, что с ним происходит, — просит Лиза, замечая, что Данила не реагирует на появление её голоса в комнате. — Вот благодаря тебе и узнаю. Можешь рассказать о том, как Даня вчера вёл себя? — просит она, кидая печальный взгляд на него. — Уходите, — проговаривает дрожащим голосом вдруг Данила, услышав который Лиза невольно поджимает губы, тут же чувствуя себя неуютно. Даня даже не смотрит на них. — Да, конечно, — тут же кивает Кашина, подлетая к Неред и ведя её в сторону выхода. Лиза с недоумевающим выражением лица выходит в коридор вместе с старшей сестрой Дани. — В общем... — задумывается она. — Вчера был чересчур дружелюбным и приветливым, потому что постоянно улыбался и обнимался. Даже Даше шоколадку подарил в честь прошедшего Дня рождения. — Оптимистичность, возбуждённость... — бормочет себе под нос Елизавета Владимировна. — Тупил во время репетиции, отвлекался, — продолжает перечислять Неред. — Затруднённость в сосредоточении. — Сильно взбесился, когда мы снова спросили, что с ним такое. Потом вообще ударил одного парня, который просто рядом стоял, после чего ходил с круглыми глазами и говорил, что не хотел этого делать. А они нормально общались. — Резкая раздражённость, принятие необдуманных решений, — вздыхает Елизавета. — Вчера свою девушку лапал и целовал, — морщит Неред нос. — Прям лапал. — Повышение либидо. — Охранник сказал, что он вечером пришёл бухим, — вспоминает Лиза. — Кажется, всё. — Выпивание спиртного, — кивает Кашина. — Так и знала. — Что Вы имеете ввиду? — хмурит свои тёмные брови режиссёр-постановщик. — Вы все наблюдали маниакальную фазу... Сейчас у него депрессивный психоз, — та облокачивается о стену, опустив взгляд в пол. — И наверняка он не принимал таблетки. Найти их не могу. Придётся бежать и покупать новые. — То есть... — проглатывает комок Лиза. — У него биполярка. — Да, — кивает она. — Можешь попытаться с ним поговорить. Вдруг поможет. Только не ругай, а то он может расплакаться и зарыться в своё состояние ещё больше. А я побегу покупать таблетки, — машет рукой и быстрым шагом направляется к выходу от замершей Лизы. Неред чувствует, как её лицо начинает пылать из-за накатившего стыда. Она ударила Кашина за то, что он действительно не хотел делать. И стыдно сейчас так, словно ей было известно об этой болезни.       Лиза прикрывает глаза и накрывает холодными ладошками свои горящие щёки, пытаясь не завыть в голос. Переводит взгляд на дверь и уже подходит к ней, пытаясь подобрать слова извинения, но, так и не простояв за размышлениями даже пару секунд, разворачивается и буквально убегает, словно вот-вот из комнаты выскочит Даня и начнёт на неё орать из-за такого глупого поступка с её стороны.