мы как актёры погорелого театра

Света Дейдример, 14:25 Даня не сможет пойти с тобой на концерт в этот четверг

Анастасия Шпагина, 14:25 Что Анастасия Шпагина, 14:26 Почему? — Света, помоги, — шёпотом зовёт Миша, что находится за спиной. Турбина тут же засовывает телефон в карман своих джинсов и разворачивается к Цыркунову, протягивающему ей полупустой пакет из «Пятёрочки», в котором уже валяется несколько грязных носков с мужским бельём. Все эти вещи практически потеряли белизну своих тканей из-за редкой стирки. Света, поняв намёк, принимает пакет и раскрывает его пошире, а тем временем Совергон загребает практически всю кучу одежды, что валяется у его ног, и погружает это всё в белый полиэтилен с красным рисунком на нём.       Светлана невольно морщит свой нос, ведь из пакета начало неприятно пахнуть, поэтому, когда куча, совсем недавно лежащая у кроссовок Миши, вся оказалась в пакете, она спешит завязать его так, чтобы не пропускал запах, но при этом его ещё можно было открыть. Пакет откидывается туда, где уже лежат два рюкзака, брошенных у двери сразу же, когда Турбина с Цыркуновым вошли сюда. — Тс! — шикает Миша после громкого шлепка пакета об пол, из-за чего Света вздрагивает, а потом оборачивается на кровать Кашина, где он лежит всё в той же позе и в той же одежде. Когда они подходили к нему, то он, видно, спал. Правда, ни разу не поменял позу, из-за чего нежданные гости начинают подозревать, что Данила не спит и даже слышит их.       Сегодня среда, в утро которой от Паши пришло сообщение о том, что с Даней происходит что-то ему непонятное. Турбина, беспокойно отсидев свои уроки, тут же побежала к кабинету Поперечного, где своего друга не обнаружила, но узнала от учителя, что Адамов, не идущий на уступки прогульщикам, что послужило причиной его назначения на пост того, кто отслеживает посещаемость, ставит Кашину уважительную причину и при этом не может нормально объяснить Поперечному, что вообще происходит.       Данила Владимирович, покидавший вместе со Светой кабинет, уверял, что идёт к Елизавете Владимировне с целью узнать, что случилось с её братцем, о результате разговора с которой Турбина узнала бы первой. Но Света, решившая, что ждать не хочет, просто пошла в общагу.       По пути она встретила чуть взволнованного Совергона, рассказавшего о том, что благодаря Неред он узнал обо всём, что происходит с Даней, и они решили вместе пойти к Кашину. Обнаружили его спящим и решили, что нужно хотя бы навести в комнате порядок и проветрить помещение.       Решили начать со шкафа. — Так, я понесу это всё на стирку, а ты тёмные вещи покидай в этот пакет, — мягко говорит Миша, боясь, что Света подумает, будто он пытается командовать. — Чистое на полках разложи, — замечает, как его постепенно перестают слушать и медленно переключают всё своё внимание к кровати и лежащему на ней человеку. — Дальше будем решать по ходу дела. Ладно? — на всякий случай касается того участка руки, что не скрыт под рукавом толстовки, дабы вернуть к себе внимание. — Хорошо, — кивает Света, отдёргивая свою конечность. — Ты надолго? — Ну, если там очереди нет, то быстро, — пожимает плечом Миша, поднимая с пола пакет. Они всё это время переговариваются шёпотом, поочерёдно кидая на Даню взгляды. — Я удивлена, что ты решил помочь, — поджимает губы Света, а потом слегка и как-то устало улыбается. — Даня не такой уж и конч, как многие думают, — тоже улыбается Совергон, а Турбина искренне удивляется таким словам и хлопает своими карими глазами, чуть открыв рот. — Мы с ним несколько раз пересекались, но при этом он лично мне говна не подкладывал, — после этого Цыркунов скрывается за дверью, тихо её закрывая. Турбина, быстро переработав услышанное, широко улыбается и поднимает свой подбородок, приняв вид гордой и довольной девушки.       Вспомнив, с какой целью она здесь находится, Светлана подходит к шкафу и начинает вытаскивать оставшуюся одежду, решив так же забросить в пакет куртки с ветровками, которым стирка явно не помешает.       Турбина собирает свои блестящие и слипшиеся волосы, которые находятся в таком состоянии из-за того, что она не мыла их три дня, в неприятный как на вид, так и на ощупь, хвостик, а после усаживается на пол и раскрывает пакет, кидая туда мятую чёрную футболку. Теперь берёт в руки одно из худи и думает, что стоит проверить карманы, дабы вместе с кофтой ничего не постиралось, поэтому просовывает руку и нащупывает что-то гладкое и плоское. Высовывает в итоге полароидное фото. Перевернув снимок, Света в одно мгновение опустила свои плечи и сгорбилась, сжав одной рукой мягкую ткань кофты, а в другой пятерне разглядывая снимок, где запечатлена та самая Милена. Рядом с линией её шикарного бедра краска на снимке как-то размазалась, а это значит, что сюда попадала вода.       Может, это чьи-то слёзы?       Просидев в раздумьях, Светлана медленно откладывает фото в сторону, поджимая свои губы. Кидает худи в пакет, цепляясь взглядом за красивое лицо Милены, а после, вздыхая, переворачивает снимок, кладя его изображением вниз. Снова проверяет карман, и к фотографии уже летит нераспечатанный презерватив.       Она, надеясь, что подобного больше не найдёт, не успевает дотянуться до другой вещи, как вдруг слышит за своей спиной тихий голос: — Света...       Светлана сразу же оборачивается, чувствуя, как у неё от такого непривычного со стороны Дани тона встали дыбом волоски на руках. Кашин говорит как-то слишком — Свете дурно от таких мыслей — подавленно и печально, да и ещё так, словно вот-вот заплачет. — Данечка, — бормочет она, бросая пакет и упираясь ладошками в пол, благодаря чему как-то нелепо встаёт на ноги, а затем стремительно подходит к кровати, где Данила продолжает лежать всё в той же неизменной позе. И как у него тело из-за такого не болит?       Турбина нервно трёт ладошки друг об друга, поджимая губы и чувствуя радость, смешанную с волнением, потому что Кашин, наконец-то, что-то сказал, но настолько убитым тоном, что, кажется, ещё пару таких слов, и Света вместе с ним погрузится в это состояние.       Она встаёт в шаге от койки и, не зная куда девать свои руки, желающие что-то трогать, прячет их за спину, где пальцы сплетаются в сильном замке. — Как ты? Хочешь пить, кушать? В туалет сходить, может? — произносит она нервно, думая, что без колебаний проводит друга до самого унитаза, несмотря на то, что туалет мужской. Если надо будет, потратит в кафетерии все деньги, что имеет с собой, и купит ему вкусную и свежую еду. Даже сбегает за «Боржоми» в ближайшую «Пятёрочку» или «Магнит».       Не очень быстрый ответ слышится ещё более плаксивым тоном: — Пожалуйста, — он прижимает подбородок к груди и обнимает себя руками ещё крепче. Колени ног медленно поднимаются к локтям рук, и двухметровое тело превращается в некий комочек. Такую позу принимает Света тогда, когда плачет в постели, чувствуя себя самой одинокой в этом мире, но при этом не желая кого-либо видеть.       Замок из пальцев Светы чуть слабнет, а после руки вообще опускаются по швам.       Турбина делает вдох, но не может выдохнуть, наблюдая за тем, что даже не могла представить своим богатым воображением: подавленный и словно разбитый Даня, который, казалось бы, никогда не плакал, на грани того, чтобы зареветь в четырёх стенах и собственной постели. — Уходи.       На этом слове Светлана вздрагивает, в одну секунду расширяя свои глаза, в уголках которых начала скапливаться солёная влага, что при движении ресниц и век начнёт течь обжигающими ручьями. И это происходит, а Света закрывает рот, дабы не сильно громко всхлипывать, но всё равно этот звук отчётливо слышен в четырёх стенах — Кашин заплакал с ней в унисон. Его широкие плечи дрожат, а прямой нос с веснушками, что на побледневшей коже кажутся более яркими и чёткими, дёргается в шмыге. Он стискивает свои чуть пожелтевшие от сигарет зубы, дабы не быть слишком громким, надеясь как можно быстрее избавиться от общества Турбины.       Слышится стук в дверь, и Светлана, быстро среагировав, подбегает к ней, тут же дёргая ручку и молясь на то, чтобы пришедший Миша попытался поговорить с Даней, ибо Света не в состоянии этого делать.       За дверью оказался не Цыркунов, а Лиза Неред, надевшая сегодня пёстрый пиджак и чёрные джинсы. Она, когда Света открыла деревянную преграду, отдёргивает руку от своих русых волос, что нервно приглаживала, дожидаясь ответа. Как-то разочарованно выдыхает, узнав Турбину и заметив на кровати Данилу. — Лиза? — удивляется Светлана, поднимая свои брови. — Я, — как-то глупо звучит от Лизы, нервно бросившей взгляд куда-то в сторону главных дверей этажа. — Что ты тут делаешь? — проговаривает она, невольно отходя в сторону и тем самым открывая путь для Неред, чем та пользуется и тут же проходит в комнату Кашина, не спуская глаз с кровати. Она, поворачиваясь спиной к Кашину, смотрит в глаза Светы, медленно прикрывающей дверь. Неред поднимает брови, заметив, что карие глаза голубоволосой блестят, а на щеках ручейки, отражающие дневной свет. — Плачешь, — констатирует Лиза, засовывая руки в карманы джинсов. — Не я одна, — неуверенно проговаривает Света, думая, стоит ли говорить, до чего доводит Кашина его биполярка, на налаживание стабильности которой он просто забил. Поздно думать начала. — Да ну, не... — бормочет себе под нос Неред, оборачиваясь на Кашина, лежащего всё так же не подвижно. Она щурит глаза, показывая своим выражением лица, что не может просто принять слова Светы, не удостоверившись в этом самостоятельно. — Просто поверь, — как-то умоляюще проговаривает Турбина, взяв Лизу за руку и утягивая как можно дальше от кровати. Неред послушно идёт и даже шагает шире и быстрее Светы, в итоге её обгоняя. Они встают у шкафа, у которого Елизавета замечает контрацептив и что-то белое, напоминающее блестящий маленький листочек. Контрацептив не особо удивляет и привлекает внимание. — Есть прогресс? — тихо спрашивает Лиза, поднимая глаза на спину Данилы. — Нет, — вздыхает Света. — Почему не даёте лекарства? Их же должна была купить его сестра... — хмурит Неред свои брови, начиная разглядывать свою обувь. — Я её не видела, — пожимает плечами Светлана. — Класс, — раздражённо бурчит Лиза, разводя руки. Она поднимает свой недовольный взгляд к потолку, после чего неровно выдыхает, пытаясь успокоиться как можно быстрее. Переводит взгляд на голубоволосую, с лёгким удивлением наблюдающую за поведением Неред. — Знаешь её номер? Нужно ей позвонить и спросить: «Какого хуя?» — Я не знаю, — как-то виновато произносит Турбина, опуская взгляд. — Ты, кстати, не сказала, почему пришла сюда. Неужели поинтересоваться, как себя чувствует Данила?       Елизавета снова кидает взгляд на Даню, а после поворачивается к кровати спиной, храня тишину вместе со Светой. — Мне немного стыдно из-за того, что я ему в нос врезала, ведь, по сути, в своём поступке он не виноват, да и в поведении тоже. Может, ему и надо было прописать, но явно не в такой период, — тихо говорит Неред. — Лежачих, как говорится, не бьют.       Света с лёгкой улыбкой кивает, а после вспоминает то, о чём шёл разговор минутой ранее. — Я бы поискала её, но мне немного стрёмно оставлять Даню одного, — кивает своей грязной головой в сторону койки. — Миша пошёл стирать его одежду... Оставаться с ним некому. Может, ты? — вопросительно смотрит на Елизавету, тут же нахмурившую свои густые брови. Та нервно хмыкает, качая головой, а после замечает некое разочарование, мелькнувшее в карих глазах собеседницы. Тут же спешит выставить своё предложение: — Давай я поищу её, если не ушла, а ты посидишь?       Турбина сразу кивает, снова улыбнувшись. Неред улыбается в ответ, а после спешно покидает комнату. Только закрывая за собой дверь, она тут же выдыхает и прижимается спиной к стенке, именно сейчас почувствовав какое-то облегчение, хотя с Даней не поговорила, но зато не находится сейчас с ним в одной комнате. Оттолкнувшись от стены, невольно медленно идёт к выходу, не имея, почему-то, сил на бег или хотя бы быстрый шаг. Лиза чувствует себя в последнее время как-то слишком странно. И явно не из-за того, что ударила парня, который явно сильнее её, потому что Неред раньше при скандале с Даниилом вместо того, чтобы дать ему классическую пощёчину, ударила кулаком прямиком в подбородок, словно ставящий точку в её романтических связях с этим юношей.       Лиза проходит через Хованского и сообщает ему, явно заинтересованному состоянием Кашина, что с тем ничего нового не произошло. — Ой, Неред, постой! — Юрий Михайлович выбегает из своей будки с чёрным пакетом в руках и вдруг протягивает его Елизавете, высунувшей руки из карманов и молча принявшей целлофановый мешок. В нём что-то тяжёлое. — Что здесь? — Книга, — улыбается Хованский, поставив руки в бока. — Не могла бы ты её за меня сдать? — Да, хорошо, — пожимает плечом Лиза, заглядывая в пакет и замечая толстенную книжку «Война и мир», а сверху лежит нераспечатанная коробка с чайными пакетиками. — Чай для Дани, — поясняет охранник жилого корпуса. — Поставишь в комнате на видное место? — Поставлю, — кивает Лиза. — Я пошла. Не обещаю сдать книгу сегодня, дела есть, — предупреждает она, на что получает в ответ кивок, говорящий о понимании собеседника, а после выходит на крыльцо, где со вздохом оборачивается на уже закрывшуюся за ней дверь. Неред ведь не планировала больше заходить в комнату Дани, а отдавать чай Хованскому будет как-то неловко и тупо, потому что причина её отказа будет такая себе: «Странно чувствую себя рядом с этим Вашим Данилой»       Лиза, стиснув зубы, спускается по короткой лестнице, ступает на влажный асфальт и шагает в сторону самой академии.

ххх

      Неред надеется, что Елизавета Владимировна, несмотря на давно закончившийся учебный день, сидит у себя. Она быстро находит кабинет, уже выучив за год обучения здесь расположение всех помещений, а после сразу стучит по двери, слыша, что по ту сторону играют на клавишных. На стуки никак реагируют, и Лиза невольно открывает дверь, позабыв о приличии. Именно в этот момент музыка стихла, а потом послышался мужской голос: — С Вами всё хорошо? Вы бледна...       Повернувшись спинами к выходу, за синтезатором сидят двое: рыжеволосая Елизавета и парень со знакомыми розовыми волосами. Кажется, учится здесь. Он разворачивается лицом к Неред быстрее, чем Кашина, подняв свои тёмные брови. Действительно бледная преподавательница слегка удивлённо смотрит на Лизу. — Извиняюсь, Вы не услышали, как я стучалась и... — Неред осознаёт, что оправдываться за своё неподобающие поведение — такое себе, поэтому вздыхает: — Я обнаглела и вошла без разрешения, да. — Ничего, — бормочет старшая сестра Данилы, а после переключает своё внимание на парня, поднимая на него взгляд, потому что даже в сидячем положении он выше её. — Миша, прости, я не в состоянии презентовать тебе музыку к твоим стихам... — Это видно, — вздыхает розоволосый юноша, кидая взгляд на нотные листы. — Когда я смогу к Вам зайти? — Я не знаю, у меня сейчас всё плохо с моральным состоянием из-за кое-чего... — медленно складывает нотные листы. — Позвоню, хорошо? — Да, да... — отвечает Миша, но прерывает его женский крик и дверь, которую толкнули так, что та врезалась ручкой в стенку, испугав всех присутствующих. — Миша! — воют за спиной Неред. Лиза тут же разворачивается и видит ту самую смелую истеричку Ксюшу, представившейся под фамилией Хоффман и ужасно сыгравшей на прослушивании уже с чёрт помнит какой попытки. Сейчас она выглядит не так, как помнит её Лиза: лицо красное не от злости, а истерики, что естественными багровыми пятнами появилась на случайных участках кожи, белок глаз усыпан лопнувшими капиллярами, а сами очи блестят из-за слёз, стекающих не то, что ручьями, а рекой по щекам и оставляющим следы туши, не выдержавшей такого потока влаги. Вокруг глаз жуткие чёрный круги. Сама Ксюша дрожит и её в один момент Лиза начинает жалеть, хотя не знает причину слёз. — Ксюнь? — удивляется Миша, подскакивая и становясь на ноги. Он, находясь в удивлении, делает медленные шаги к ней, округлив свои карие глаза. — Кирилл... — вдыхает она рвано. — Блять, он опять! Миша! Опять! — пищит Ксюша, хватаясь за свои предплечья так, что кожа вокруг впившихся ногтей начинает бледнеть. Обе Лизы с открытыми ртами наблюдают за нежданной заплаканной Ксенией.       Миша, судя по тому, как он нахмурил свои брови и поджал губы, сразу же понимает, в чём дело. Парень хватает свой портфель в чёрно-белую клетку, а потом подбегает к Ксюше, тут же заключая её в кольцо из рук, и выводит из кабинета. — Извините, — только и говорит, прежде чем закрыть за собой дверь. Неред, слыша рёв в коридоре, но не разбирая слов, едва приходит в себя и переводит взгляд на Лизавету, стоящую на ногах и держащуюся за край своего рабочего стола. Она, тоже выходит из состояния непонимания и, видно, вообще забывает о произошедшем, прикрывая глаза. Так затихает, что создаётся ощущение, будто она спит.       Неред стоит на месте пару секунд, думая, что вот-вот Кашина вспомнит о ней, но, всё-таки, сама Лиза не выдерживает и привлекает к себе внимание преподавательницы показательным кашлем в кулак. — Прости, — сразу проговаривает она, виновато смотря на Неред. — Что ты хотела? — Что с лекарствами? — Лиза задаёт вопрос, ради ответа на который сюда пришла. — Я их купила. Кое-как, но купила, — кивает Кашина. — Тогда почему он до сих пор их не принял? — складывает руки на груди и смотрит так сурово, будто действительно хочет отругать. — Света стоит у кровати и не знает, что делать с Даней и что будет с ним дальше, — вздыхает, вспоминая какой-то уж слишком уставший и грустный вид Турбиной, который ничем не отличается от вида Кашиной. — Лекарства есть, но принимать их сейчас не надо, — качает в стороны своей рыжей головой преподавательница. — Он не будет их пить, а заставлять не стоит. — И что же делать? — вздыхает Лиза, наблюдая за тем, как та из-под стола вытаскивает пакет, наполненный большим количеством коробочек. — Ждать, — пожимает плечом Кашина. — Ждать, когда он уже встанет с кровати и начнёт с нами хоть как-то контактировать... Можешь занести пакет с лекарствами к Дане? — Не могу, — резко отвечает Неред, тут же нахмурив свои брови и словно для того, чтобы показать уверенность в ответе, раз пять отрицательно качает головой. Словив на себе немного удивлённый взгляд, Лиза опускает взгляд, чувствуя стыд за саму себя. — У меня есть дела, простите, — нервно хмыкает, делая медленные шаги спиной к двери, показывая то, что дела действительно есть и пора идти. — Ладно, я тогда сама сейчас занесу, — Кашина кивает с расстроенным выражением лица, а русая Лиза после этих слов покидает кабинет, прикрывая за собой дверь. Она направляется к лестнице, проходя мимо окон, где погода, видно, только лишь ухудшается, поскольку тучи стали чернее. Где-то слышен гром.       С небесным грохотом внезапно в открытое окно что-то влетает. И гостем академии оказалась небольшая птичка.       Боясь спугнуть, Лиза замирает и начинает разглядывать её, узнавая по оперению пухляка, которых любила кормить мама Елизаветы, поскольку их было очень много во дворе, на детской площадке.       Неред умудряется вспомнить не только свою умершую родительницу, но и Кашина, потому что в тот раз, когда впервые вошла в его комнату, увидела полароидный снимок именно этой птички и точно на таком же полу, то есть сделан он был именно в этом коридоре.       Лиза вдруг хлопает себя по лбу, когда её взгляд перемещается с птички на пакет, тяготящим руку. Кашина-старшая скоро пойдёт к своему брату и ей можно было отдать этот чай, дабы она там его где-нибудь на столе оставила.       Можно вернуться в кабинет и отдать коробочку с чайными пакетиками, но Лиза же будет выглядеть как-то нелепо. Именно такая мысль заставляет её продолжать свой путь на первый этаж, а затем и в библиотеку, чтобы хотя бы от части груза избавиться. Она открывает дверь и улыбается, как только лишь кидает взгляд на интерьер помещения, который всегда приятен глазам Лизы, любящей разглядывать комнату, натыкаясь на что-нибудь пусть и не новое, но всё равно интересное.       Высота стен и окон продолжает удивлять.       Неред подходит к столу и занимает место в маленькой очереди из двух человек, молча приветствуя Шпагину, сидящую в читательском кресле, которое расположено ближе всех к выходу, поэтому заметить её не трудно. Настя держит в руках какой-то толстый справочник, который она не может долго держать в руках поэтому располагает на коленках. На соседнем сидении расположился Руслан, вытянувший ноги, сложивший руки на животе и закинувший голову на спинку своего кресла. Под боком у него тот самый портфель-инопланетянин, которого часто таскает с собой Настя. Зелёный чудик расположен так, словно действительно развалился вместе с Тушенцовым и на пару с ним скучает среди полок с огромным количество книг. Руслан, играясь, дёргает его за зелёную лапку, полную плюша.       Лиза, заглядевшись на это, улыбается, а после поворачивает голову, услышав голос библиотекаря — Регины Юрьевны: — Лиза! — Здравствуйте, — улыбается ей Неред. — Разве сейчас Ваша смена? — Жанна взяла больничный, поэтому я вместо неё, — пожимает плечом Регина. — Она тут сутки сидит, — недовольно выделяет третье слово Поперечный, сидящий за компьютером библиотекаря. Клавиатура аккуратно отодвинута в сторону, а на её месте лежат читательские карточки вместе с каким-то листком, на котором записаны в столбик фамилии. Регина хмыкает и при этом закатывает глаза, подпирая подбородок и всем своим видом показывая, что бурчание Данилы Владимировича ей надоело. Хотя, тут не бурчания, а открытые и довольно громкие возмущения. Она чуть пододвигается к Неред, машинально наклонившейся к библиотекарше, а потом подставившей к губам Регины ухо. — Возмущается и при этом помогает мне составить список должников, — хихикает библиотекарь, на что Лиза хмыкает и выпрямляется в спине. — Ты хочешь сдать книгу? — Да, но не мою, — Неред вспоминает почему, собственно, здесь находится, поэтому достаёт из пакета толстую книгу, кидает на чай недовольный взгляд, а потом кладёт том Толстого на стол. — За Юрия Михайловича. — Ладно, — не сразу кивает Регина, разворачиваясь к железному ящику с карточками, где достаёт нужную и вычёркивает «Войну и мир». Лиза замечает, что Хованским взято за последнее время очень много книг. В основном что-то из серии «Сталкера», но чаще всего русская литература ещё тех времён. — Ты же помнишь про... — Я помню, что у меня в долгах пьеса Горького «На дне». Всё до конца перечитать не могу, — вздыхает Елизавета, хмуря свои брови. — А ещё что-то есть? — вдруг влезает в разговор Данила Владимирович. — Нет, — отвечает ему Регина, после чего Поперечный сразу заносит Неред в список должников, из-за чего Лиза улыбается. Он замирает, когда живот библиотекаря вдруг громко начинает урчать, а после переводит строгий взгляд на неё, смотрящую как-то виновато. — Иди, — кивает в сторону выхода, вставая со стула и беря её запястье, тем самым заставляя встать на ноги. — В кафетерий. Давай, — говорит слишком недовольно, а после суёт в руку две сторублёвые купюры. — Хорошо поешь. — Хорошо-хорошо, — улыбается библиотекарь. — Не хмурься, детей распугаешь... Лиза, ты тоже уходишь? — Да, — кивает Елизавета, до этого молчащая и разглядывающая то, что делает Данила Владимирович. — Пойдём вместе? — предлагает Регина, покидающая рабочее место. В итоге обе направляются к выходу, слыша от Поперечного дельный совет: — Гертруде не попадись! А то попадёт нам обоим из-за того, что здесь сижу я, а не ты...

ххх

      Неред переворачивается на живот, мнёт в боках подушку, а после вытаскивает из-под неё телефон с разбитым экраном. Узнав, что время уже второй час ночи, она закатывает глаза и падет лицом в эту же подушку.       В голове только лишь мысли о чае, что стоит на столе рядом с ноутбуком Лизы, хотя должен находиться в Кашинской комнате. Неред хмурит брови, когда уже начинает думать о том, что, по сути, подводит Хованского, хоть и сдала за него книгу, но она явно менее важна, потому что Юрий Михайлович, когда Лиза вернулась в общажный корпус, поинтересовался, не оставила ли она у Дани чай. Неред дала честный отрицательный ответ, но потом сразу добавила, что точно сделает это.       В общем, оставила этот чай у себя и снова не вернула Хованскому.       Чувство гордости просто не даёт спокойно жить. Тем более спать.       Лиза со вздохом садится в кровати и смотрит на соседнюю койку, стоящую у параллельной стены. Там сладко спит Вика, скинувшая на пол одеяло и сжавшаяся от прохлады комнаты. Неред тихо встаёт на ноги и босиком подкрадывается к кровати своей соседки по комнате, а после поднимает одеяло с пола и максимально осторожно накрывает Вику его более тёплой стороной вниз. Та сразу просыпается и смотрит на Лизу своими карими глазами, которые вот-вот закроются из-за желания продолжить видеть сновидения.       Елизавета просто прижимает палец к своим губам, прося тишины, и получает в ответ кивок. Вскоре голова Вики благодаря ей же скрывается под одеялом. Только лишь розовые дреды из-под него торчат. Лиза хочет отойти от кровати, как вдруг пугается внезапному появлению источника света, а именно загоревшемуся телефона, получившего уведомление. Неред невольно кидает взгляд на его экран. Олёк-макарёк, 1:58 Ильдар опять устраивает какую-то хуйню. Надоел его тотальный контроль надо мной...       Лиза, думая, что не стоит совать свой нос в чужие дела, отходит от кровати и усаживается за стол, решая посидеть в ноутбуке и хотя бы посмотреть новости, которыми не интересовалась в последнее время из-за нескончаемых дел.       Проходит всего десять минут, а Неред уже чуть ли не трясётся, потому что часто и невольно посматривает на несчастную пачку чая, которая вообще здесь находиться не должна. Лиза не выдерживает и прячет её за крышку ноутбука, дабы глаз не цепляла, но спокойнее от этого не становится.       Через минуту Лиза, надев поверх топика футболку, поправив свои пижамные штаны и решив не обувать тапки, дабы не создавать шума, покидает комнату, выходя в тёмный коридор и сжимая в руке пачку чая.       Неред шагает тихо и, чувствуя под ногами едва заметный глазами песок, а так же холод самого пола, жалеет, что не догадалась надеть те носки, которые не жалко. Она достигает двери и толкает её, выглядывая в парадную, где находится рабочий пост охранника, но не видит его на месте. Возможно, проверяет этажи или ходит вокруг самого здания, что обычно делает, потому что, бывает, кто-то в такое время любит творить то, что принесёт вред не только окружающим, но и бюджету академии. Например, в прошлом году парень, с трудом окончивший обучение здесь, был настолько пьян, что разбудил в себе садовода и решил посадить абсолютно все цветы, что преспокойно стояли в коридорах для красоты и никого не трогали, в унитазы, что, в общем-то, и сделал, за чем застал его Хованский. С тех пор Юрий Михайлович чаще проверяет территорию ночью.       Решив не тормозить и не дожидаться охранника, который наверняка спать погонит, Лиза поднимается по лестнице вверх, уже предвкушая расставание с пачкой чая, не дающей покоя уже более двенадцати часов.       И Неред оказывается на втором этаже, направляясь к Кашинской комнате. Он наверняка даже и не заметит, что Лиза крадётся за его спиной и ставит коробку с чайными пакетиками на стол. А если Кашин вдруг вернулся в своё прежнее состояние и стал тем же бесячим Данилой, вокруг которого будет продолжать прыгать Света? Она зайдёт к нему в комнату, а он там сидит и уже посылает на все четыре стороны...       С такой мыслью Лиза замирает, уставившись в пол и не замечая, что в комнату Дани крадётся кто-то ещё.       Буквально через пару секунд из комнаты, куда шла Неред, слышится громкий девичий визг. Лиза срывается с места и, шлёпая босыми ступнями, бежит до открытой двери, узнавая в крике голос Турбины. Дверь соседней комнаты открывается и оттуда выглядывают два соседа Кашина, тут же подбежавшие к его комнате. Проснувшиеся ученики академии, заинтересованные в таком внезапном крике и в его причине, постепенно начинают высовывать свои головы из комнат. Лиза подбегает к комнате и протискивается меж двух парней, находя выключатель и зажигая основной источник света в комнате.       Елизавета открывает свой рот и приходит в такой ужас, что роняет чай на пол, а после шагает через него, едва дрожа и с широко открытыми глазами смотря на бледного Даню, лежащего у своего стола на полу в куче из всяких снимков и прочих безделушек, что хранились в выдвижном ящике, который сейчас открыт и пуст. Пара снимков лежат в небольшой луже крови, что течёт из порезов, пересекающих запястье Данилы, вторая рука которого держит канцелярский нож. Его глаза закрыты, а бледные щёки получают лёгкие пощёчины от рук ревущей в голос Светы, пытающейся привести рыжего друга в чувства.       Лиза подбегает к Турбиной и едва оттаскивает её от двухметрового тела. — Даня! — кричит она. — Помогите! — зовёт неизвестно кого Неред, надеясь на помощь. И те самые два соседа подбегают к Свете и оттаскивают её ближе к кровати. Тем временем Лиза, стараясь не впасть в панику, пытается расположить тело Кашина в вертикальное положение на ровном полу. — Я вызываю скорую! — кричит кто-то из коридора, а Лизе тем временем прибежавший Шмальц подаёт бинт, который Елизавета накладывает на порезы, а затем накрывает полотенцем, тоже поданным Денисом. Лиза, держа руку Кашина своими окровавленными, боится проверить, жив он или нет, потому что если ответ будет отрицательным, то она, наверное, просто сойдёт с ума здесь и сейчас.       Шмальц тем временем касается двумя пальцами артерии на втором запястье, а потом на шее. Кидает взволнованный взгляд на Лизу и выдаёт краткое: — Жив.       Елизавета выдыхает, кидает взгляд на Свету, которую пытаются успокоить те два соседа, а после на толпу, собравшуюся у порога. — Скорая будет с минуты на минуту! — сообщает тот же человек, что и решил её вызвать.       Лиза прикрывает глаза, думая, лучше бы не сидела за ноутбуком, а несла Кашину чай.       Тогда, возможно, такого бы не случилось.