мы как актёры погорелого театра

— Данила, рад тебя видеть! — Поперечный восклицает это уж слишком радостно, что пугается не только Кашин, но и те, кто вошёл в кабинет до звонка на первый урок. — Здравствуйте, — здоровается Даня с преподавателем, кивая ему и уже направляясь к своему месту. Проходя мимо Адамова, замечает, что тот тянет руку для крепкого рукопожатия. Удивившись, Кашин тормозит и тупо смотрит на ладонь Серёжи. — Дань, подойди ко мне, пожалуйста, — зовёт учитель, поправляя свой галстук и продолжая улыбаться. Данила вздыхает и, дабы быстрее выпутаться из этой ситуации, хватает Адамова за кисть, крепко сжимая и тряся рукой в воздухе, на что сам Сергей улыбается, молча кивая. Кашин закидывает на свою парту рюкзак и идёт к учительскому столу, замечая, что сидит здесь и Мидлер, поглядывающая на него.       Снова смотреть начнёт? — Что же, помнишь моё предложение? И твоё согласие на него, — а Данила Владимирович продолжает улыбаться. — Касательно свадьбы? — уточняет Кашин, запихивая руки в карманы. — Именно. Но сначала поинтересуюсь, как у тебя обстоят дела с моральным здоровьем. Физическим тоже, — невольно чешет своё запястье, вспоминая, почему Дане срочно понадобился больничный, и ощущая собственной рукой что-то неприятное. — Да нормально у меня всё. Готов пахать и нагонять остальных, — уверенно говорит студент, чуть улыбаясь. — Кстати, пропустил ли я какие-то практики или что-то подобное? — интересуется он у Данилы Владимировича. — Нет, у нас была теория, но её не так много. В основном было повторение, потому что, судя по последнему тесту, многие ленятся посидеть и поучить что-нибудь, — цокает учитель, перестав чесать уже покрасневшую кожу. — А насчёт практики... Мы определились с датой нашей свадьбы. В следующие выходные, суббота. — Ого, быстро вы, — кивает Даня. — У нас много знакомых, которые замечательно помогли со всем этим. Так вот, не передумал насчёт того, чтобы быть нашим фотографом? — Поперечный уже как-то с надеждой смотрит на ученика, явно не имея желания срочно искать фотографа, потому что Регина начнёт просматривать работы кандидатов. А вот насчёт Кашина она уверена, так как жених убедил в уровне своего ученика. — Да, практика мне полезна, — отвечает Даня. — Так что будьте уверены в моём визите. Во сколько всё начинается? — Итак, регистрация в ЗАГСе, адрес которого я тебе лучше напишу сейчас, — склоняется над столом, где находит бумажку и ручку. Начинает чиркать координаты, продолжая информировать Кашина: — Начинается она в девять утра, но тебе лучше приехать в восемь, то есть в то же время, что и наши родственники, чтобы сделать фотографии всей этой, так сказать, подготовки. Можешь там сфотографировать, как на Регине завязывают этот... Как его? — хмурится, ставя на листочке точку и протягивая ученику. — Корсет, вот! Только старайся не показывать свой характер. Она, должно быть, нервничает, — выдыхает. — Кажется, пока что всё. Можешь одеться в удобную для себя одежду, ничего страшного не будет. Тебе там скакать и бегать предстоит больше, чем мне, когда "невесту похитят".       Именно в этот момент трель звонка оповещает о начале урока. — О, вовремя! — улыбается Поперечный, снова выдыхая с облегчением. — Проходи на своё место. Ах да, после урока скажи, как проходит процесс подготовки к выставке... Я совсем забыл про неё с этой свадьбой.       Кашин прячет записку в карман и уходит на своё место. Поприветствовав со всеми учителя, усаживается за стол и тут же концентрируется на лекции, в начале которой преподаватель предупреждает, что всех ждёт практическое домашнее задание на пятницу следующей недели.

ххх

— Что же, до конца последнего урока осталось три минуты, которых мне хватит, чтобы объяснить вам домашнюю работу, — объявляет Данила Владимирович, смотря на свои наручные часы и опираясь о свой стол. — Конечно, вам нужно принести мне фотографию. И тема такая: «Родительская любовь». На этом всё, — с улыбкой разводит руки в стороны. Все начинают хлопать глазами. — Всё? — интересуется одна из девушек, занимающая место в углу кабинета и постоянно прячущая телефон за высоким пеналом. Преподаватель кивает. — То есть нам через фотографию надо показать родительскую любовь? Например, сфотографировать ребёнка и родителя? — поднимает руку Адамов, перед своими вопросами дождавшись разрешения открыть свой рот. — Показываете родительскую любовь как хотите. Можете креативить, — объясняет недалёким студентам Поперечный. — В рамках морали, конечно, — поднимает указательный палец к потолку, видя по глазам студента, что они подумали не о той "родительской любви", о которой он говорит. — Расписание уроков то же самое, но на следующей неделе домашнего задания больше не будет. Конечно, только одна работа, которая у вас на весь учебный год: учите теорию! Потому что в тот же день проведу большой тест, — звонок с урока слышат все кабинеты, двери которых открываются, выпуская учеников. — Урок закончен, спасибо, — и студенты Поперечного встают. — Жду фотографии к пятнице. Недели будет вполне достаточно. Можно и не в цифровом виде приносить работы. И да, дайте кто-нибудь Кашину новые лекции, на которых его не было, — просит тогда, когда несколько ребят уже вышли в коридор.       На стол Дани тут же приземляется обычная зелёная тетрадь, на которой старательно вырисовывали Пикачу простым карандашом и, видно, дрожащей рукой. Он замечает знакомое тонкое белое запястье с большим количеством фенечек розовых и фиолетовых оттенков, а затем поднимает глаза на Леру. Та поджимает свои маленькие губы и чуть краснеет.       Да что ж с ней такое?       Как же бесит. — Можешь сфотографировать сейчас или забрать до завтрашнего дня, — бормочет она, смотря куда-то в сторону и не желая выходить на контакт глазами. — И да, привет.       Даня хмурится и задумывается над таким предложением. Ну, ему больше никто помощь не предлагает — сам себе не предложил бы — и просить вообще не хочется, так что выбора, по сути, нет. — Кашин, тебе нужны конспекты? — слышится по левый бок. Даня поворачивает голову и видит Адамова, что сидит на своём стуле и трясёт тетрадью в воздухе. — Я тоже могу дать, — говорит одна из оставшихся сокурсниц. — И я, — кивает её подруга, показывая на тетрадь. Наблюдая за этим, Поперечный улыбается, поскольку и другие начали доставать свои тетради. А Даня, видно, не менее растерян, чем Лера, не ожидавшая такого наплыва конкурентов. — Давай, — заторможено отвечает Данила, вставая на ноги и беря у Серёжи тетрадь. — Я тебе завтра принесу, ладно? — Без проблем, — кивает Адамов, а тем временем все шумят молниями сумок, пряча свои тетради. Они покидают кабинет, что-то тихо обсуждая меж собой. За ними плетётся сгорбленная Лера.       Кашин, дождавшись, когда кабинет опустеет, подходит в преподавательскому столу, продолжая держать чужую тетрадь. — Объясните? — поднимает светлые брови. — Что? — заинтересовано смотрит на него Поперечный. — С чего это они такие добрые ко мне? Сами знаете, что я такого не заслуживаю с того момента, как рот открыл в этом кабинете, — Даня начинает раздражаться, потому что чувствует, что многоуважаемый Данила Владимирович притворяется сейчас глухим и слепым дураком. — Ну, вообще-то, ты сам знаешь, почему оказался в больнице, — мужчина встаёт на ноги и снова поправляет галстук. — Им что, известно? — хлопает глазами Кашин. — Конечно. Огромное количество свидетелей того, как тебя Неред со Шмальцем спасти пыталась. Слухи, Даня, удержать вообще не возможно, так что такая новость быстро распространилась. Благо, никто снимать это не догадался, а то было бы неприятно, — поясняет Поперечный. — И это сейчас было... Проявление жалости? — морщится Данила. — Они тебя поддержать хотят. Ты же в больницу к себе никого не пускал по сути. Тут, знаешь ли, не все друг другу равнодушны, — подмигивает, снова заулыбавшись. — В общем, я хотел поинтересоваться, как у тебя обстоят дела с выставкой. Есть уже варианты того, что хочешь отправить на выставку. — Если честно, то нет, — качает головой Кашин. — Это сложно. Хочу пересмотреть те фотографии, которые ещё сохранились, — вспоминает, как Света рассказывала, что есть снимки, которые помялись и испачкались в крови. — Я пойду? — Да, иди. Удачи, — хлопает его по плечу Данила Владимирович. — До свидания, — прощается Даня и покидает кабинет.       Родительская любовь.       Данила вспоминает о Кате. Точно, она же обещала попозировать со своей дочерью. Надо будет сходить сегодня в «Вишнёвый сад», поговорить с Лариным и пересечься с Катериной. — Эй, Дань! — появляется рядом Света, что караулила у двери. — Долго ты там... Репетиция уже началась. — Репетиция? — пару секунд в непонимании смотрит на неё, а потом вздыхает. — Точно... Стоило пролежать в больнице, как я тут же забыл о своих обязанностях в стенах академии. — Думаю, Лиза простит нам опоздание. Бежим, — Турбина берёт его за руку, широко улыбается и, на очередное удивление, уголки губ не трескаются. Она тянет, а Даня, почему-то, поддаётся, послушно идя следом за семенящей обладательницей голубых волос с отросшими корнями и ярким макияжем на лице. Её лицо всё в блёстках.       У Дани дежавю, вот только он не помнит, чтобы лицо Светы сияло настолько сильно. Во всех смыслах.

ххх

— Мы пришли! — объявляет Турбина, пропуская Кашина вперёд, прямо в тёмную аулу. Тот вздыхает, заметив, что вырублен свет.       Но он включается именно в тот момент, когда Даня делает шаг, пересекая порог. — С возвращением, хмурый Боря! — и все начинают хлопать, каждый придерживается своего ритма. Перед всей этой кучкой стоит Лиза, что улыбается и тоже хлопает. — Прекратите, хватит, — снова Данила вздыхает. — Ага, сейчас, рыжий, конечно, — цокает Неред, подходя к нему и пихая в бок. — Это, кстати, инициатива большинства. Радуйся, что тебе, хмурому и, между прочим, грубому Боре, такое приветствие устроили. — Вы все поступаете глупо, — качает головой Даня, смотря на Лизу и говоря только с ней. Та закатывает глаза, цокая. Остальные же, прекратив хлопать, слушают. — Он прав, мы поступаем глупо, — подаёт голос Лейла, которая, видно, с самого начала не рада всему этому торжеству. — То, что у него биполярка — не оправдание всем его действиям. Ладно, может, тогда, когда он Дашке шоколадку дарил, можно понять, но, всё-таки, его грубая сущность — та, которую он хочет греть рядом с собой. Мы все поступаем глупо, слепо думая, что этот идиот исправился, повалявшись в своей крови. — Лейла, — Каплан, стоящая рядом, хмурится, скрещивая руки на груди и недовольно смотря на свою лучшую подругу. — Ты, высказываясь в такой манере, выглядишь не лучше. — Я говорю сейчас то, что думаю, уж прости. Но хотя бы могу такое регулировать, в отличие от него.       Даня показательно улыбается, разводя руки в стороны и показывая всем своим видом, что для него это очевидно. Лейла поджимает свои пухлые губы и хмурит брови, раздражаясь такой реакции Кашина. Лиза качает головой, прикладывая руку ко лбу. — Так, — недовольно говорит Неред, у которой, видно, настроение испорчено. Перед ней вдруг оказывается Тушенцов. — Ты извини, но я тебе перебью, Лиз, — говорит ей, а после уходит в сторону говоря: — Вообще-то, с Даней можно нормально общаться. По себе знаю. — А я подтверждаю, — поднимает свою худую руку Цыркунов, выглядывая из кучки коллег. — Он тебе нос разбил, — напоминает Лейла. — А потом извинился, — отрезает Руслан. — Это можно упустить, — влезает в разговор Кашин, запуская руку в волосы. Да, Даня извинился через переписку перед Тушенцовым в последние дни больничного, прекрасно помня, как ударил того прямиком в нос. Руслан этого вообще не заслужил.       Данила смотрит на Лизу с немой просьбой призвать их прекратить всё это. Неред, видно, чуть растеряна. — В Дане есть что-то хорошее, — лепечет Турбина, прижимаясь спиной к входной двери и смотря в пол. — Просто оно не всем открывается, — она вздыхает с неким сожалением. — Турбина, ну ты-то, блять, куда лезешь? — Даня кидает на подругу взгляд полный возмущения. — Может, вы все рты закроете? — Лиз, время, — к Неред подбегает Зарыковская, чуть улыбнувшаяся самому Дане. Неред смотрит на часы, что показывают двадцать минут четвёртого, а затем громко хлопает в ладоши, заставляя всех замолчать и обратить на неё внимание. Режиссёр-постановщик поправляет свой пиджак и сквозь расходящихся в стороны людей усаживается в кресло. — Все по местам. Всё с самого начала. Действие первое. Второе тоже. Третье... С Кашиным попробуем на этот раз, — смотрит на трёх парней, что сразу выносят скамью, а потом уходят за кулисы. Один усаживается на принесённое сидение. Даня, пожимая в приветственном жесте руку Руслана, уходит за занавес, что находится по правую сторону относительно зрительного зала. — «Среди долины ровныя, на гладкой высоте...»

ххх

— Так, молодцы, хорошо отыграли, — кивает Лиза, когда второе действие подошло к концу и со сцены ушла Каплан, закончив свой душещипательный монолог. — Теперь третье. — Лиз, время, — во второй раз говорит Дарья, указывая на экран блокировки своего телефона. — Чёрт, да, — кивает Елизавета. — Ладно, ребят, мы всё равно работали над третьим действием... Давайте теперь с того момента, где Борис входит. Даня, слова учил? — Учил, — кивает Кашин, уходя за штору. — Поимпровизируешь с интонацией и жестами, а я посмотрю и скажу, если что-то не так, ладно? — Хорошо, — отвечают по ту сторону плотной красной ткани. — Так, ворота на сцену!       Парни вытаскивают картон, напоминающий квадратные ворота. — Глаша, то есть Лерка, на сцену, — подзывает Лиза. — Кабаниха и Дикой ушли. И твоя реплика!       Любарская вглядывается в сторону кулис, за которыми стоит Даня. — Никак, Борис Григорьич идёт, — бормочет она, но Лиза и остальные, сидящие в зале, прекрасно её слышат. — Уж не за дядей ли? — снова начинает вглядываться. — Аль так гуляет? Должно, так гуляет.       Кашин медленно выходит из-за кулис, сложив руки за спиной и едва улыбаясь так называемой Глаше. Лиза довольно кивает, наблюдая за каждым его движением. — Не у вас ли дядя? — У нас, — отвечает Глаша, говоря так, словно не особо рада его видеть. — Тебе нужно, что ль, его? — Послали из дому узнать, где он, — Данила лениво кивает в сторону, откуда пришёл. — А коли у вас... — задумывается, а потом чуть усмехается, — так пусть сидит: кому его нужно. Дома-то рады-радёхоньки, что ушёл, — пожимает плечами. Любарская, сказав пару реплик и при этом смешно измеряя Кашина взглядом, уходит через ворота, после исчезая на кулисами. И здесь начинается монолог Бориса, страдающего по Катерине. Он смотрит куда-то вверх, словно действительно вглядывается в окна, делает небольшие круги, смотря в землю и делая лицо страдальца во время своих слов, а после появляется Лёша, то есть Кулигин, со спокойной улыбкой на устах. Обмен репликами, а затем и монолог Кулигина, перед которым они уходят за кулисы и возвращаются на сцену, когда ворота быстро убирают и оставляют скамью, якобы сменяя окружение на бульвар.       Вскоре появляется Света, играющая Варвару, и идущая под руку со Стасом, то есть Кудряшом. Они идут, обнявшись, и последний наклоняется, касается носом краснеющей Турбиной, изображая поцелуй. Та, не сдерживаясь, зажмуривается, на что Даня только лишь цокает, замечая, что и самого Стаса такое поведение не устраивает.       Стас не целует её по-настоящему, но Света всё равно, видно, едва сдерживается, чтобы сбежать со сцены.       Когда явление заканчивается, на сцену выходит довольная Лиза, начавшая хвалить всех. Правда, даёт наставления Кашину и его подружке. Свете говорит, чтобы у той при взаимодействии с Кудряшом, ноги не дрожали, а Дане рекомендует иначе вести себя в те или иные моменты. Данила только лишь кивает, думая о том, что, пока его не было, все далеко продвинулись.       По сценарию наступает ночь и Неред требует, чтобы Стас спел песню Кудряша. Всё проходит гладко. Лиза иногда останавливает всех, выбегает на сцену, по нескольку раз повторяет свои советы, словно её все плохо слушают. Кашин уже начинает уставать от постоянного общества Неред на сцене, потому что создаётся такое ощущение, будто она растягивает момент.       Настаёт время сцены двойного свидания, где Даня должен контактировать с Каплан. — ...Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас! — на одном выдохе говорит Кашин, потянувшись за белой кистью Дарьи, но та, видно, смущается искренне и делает шаг назад, отворачиваясь и прося Бориса оставить её в покое.       Спустя минуту разговора Данила усаживает Каплан на скамью, а после, всё-таки, берёт за руку и чувствует, как та дрожит.       Прекрасно играет или действительно боится? — Разве я злодей какой? — Загубил, загубил, загубил! — твердит Каплан, всё ещё не смотря на него. Даня уже мечтает о том, чтобы это всё кончилось. И как Борис терпел Катерину в этот момент? Он ведь не любил её всем сердцем. — ...Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе, — она спустя столько времени поднимает на него глаза. Между ними повисает секундная пауза, во время которой Лиза встаёт с кресла и начинает подходить к сцене, не отрывая взгляд от пары. — Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь! — кричит Дарья, подпрыгивая и налетая на Кашина, едва ли не свалив его со скамьи. Она слабо держится за шею и едва дышит. — Жизнь моя! — выдыхает Даня.       Дальше Даше и Даниле приходится часто жаться к друг другу и смущённо улыбаться, с умиротворением смотря то на вверх, якобы на небо, то на партнёра. Во время этого Лиза, находясь снизу, облокачивается о сцену и напряжённо смотрит на них, следя за каждым движением. У Светы создаётся впечатление, что она слушает не только слова, но и каждый вздох.       Третье из пяти явлений подходит к концу.       Стоит Кашину в обнимку с Каплан уйти за кулисы, дабы перейти к четвёртому явлению, как вдруг слышатся знакомые хлопки. Кашин отходит от Дарьи на пару шагов, чувствуя расслабление. Даша его просто обняла за шею, а ему уже не по себе стало. Каплан, вроде, не раздражает. Скорее всего, ему это просто напомнило Милену, любящую постоянно его тискать. — Завтра продолжим. Актёры, со сцены спускайтесь, — зовёт Лиза.       Даня, смотря в телефон, переходит в зал, спрыгивая со сцены и приземляясь рядом с Неред. — Кашин, телефон, сам знаешь, — хмуро смотрит на гаджет режиссёр-постановщик, напоминая о главном правиле. — Сейчас, Лиз, это очень важно, — отмахивается Даня. Лиза вздыхает: — Даю три секунды.

@danyaanimeboy, (17:01) привет. встретимся в половину шестого у ворот академии? я хочу сгонять в вишнёвый сад чтобы с лариным поговорить

— Всё, да, — Данила убирает телефон. — Так, те, кого сейчас назовёт Даша, останьтесь на примерку, — объявляет Лиза, а Зарыковская тем временем протискивается между ней и Кашиным, разделяя их. Даня садится на край сцены и слушает список, в который он входит. В основном, Даша называет тех, кто играет главные роли. Она, явно закончив, кивает Неред, спрятавшей руки за спину, и как замечает Даня, сидящий позади, нервно перебирающей пальцы. — Ладно, остальные свободны. Репетиция закончена. В пятницу, в то же время, — после слов режиссёра-постановщика звучат дружные хлопки в ладоши, о традиции которых Кашин уже и забыл. — Проходите по одному за кулисы. Образуйте очередь. — Я первый, ладно? — Даня взбирается на сцену и обгоняет Свету, которая быстрее всех пошла следом за Дарьей. — Почему? — хлопает глазами Турбина, затормозив. — Потому что тороплюсь. У меня встреча с Миленой в половину шестого, — отвечает Данила, уходя вперёд. — А я... — запинается Светлана, пряча руки в карманы и начиная вспотевшими пальцами гладить ткань изнутри. — Хотела тебя в ту кафешку позвать. На ужин. — Как понимаешь, я занят, — Даня исчезает за тканью, увидев, как Дарья стоит, оперевшись на вешалку, которая передвигается на колёсиках. Вся она забита чехлами для одежды, которые, видно, не пусты. — Ага, Даня, — кивает Зарыковская, начав перебирать чехлы. Находит тот, на котором приклеена бумажка с надписью: «дк (борис)». — Раздевайся до белья. — Ага, — кивает Даня, даже не удостоверившись, что Даша отвернулась. Он сбрасывает с ног кроссовки, а затем стягивает штаны с кофтой, делая это как можно быстрее. — А некоторые стесняются. Стас вообще выпросил у меня, чтобы я к ожидающим вышла. Страшно было за костюм. Вдруг порвал бы, — улыбается костюмер, наблюдая за действиями Данилы и держа в руках распакованные штаны. — А что, примерка уже была? — интересуется Кашин. — Да, когда ты на больничном был. Я хотела к тебе в больницу сгонять, чтобы ты померил, но, блин, ты никого не впускал. Медсестра даже не потрудилась оповестить тебя о том, что я по важному делу пришла, — цокает Дарья, протягивая брюки. Даня их аккуратно натягивает. — Не обращай внимания, что где-то края неровные и тому подобное. Я хочу подкорректировать всё после того, как ты померишь. Ни один костюм не закончен. Ещё детали. У Каплан вообще платье пышное. И платок искать надо подходящий, чтоб гармонично было... Ещё что-то заказы попёрли, капец. В общем, дел по горло и больше. — Ебать ты бизнесменка, — хмыкает Кашин, натянув брюки и взбираясь на табурет, на который указала Даша. Зарыковская, пытаясь подобрать хорошую длину брюк, смеётся. — Звучит намного круче, чем бизнесвумен! У меня с этого слова истеричный триггер... — удостоверившись, что подобранная длина устраивает Кашина, она отдаёт теперь рубашку и пиджак. — Слушай, если у меня вполне обычный костюм, к которому разве что надо добавить какие-то элементы, то почему ты просто не найдёшь в магазине подходящего размера? — интересуется Даня, когда Дарья в те места, где должны быть пуговицы, втыкает булавки. — Хороший вопрос, — кивает она, вытягивая его руку, а затем опуская. Начинает подыскивать длину рукава. — Просто сейчас с вами, можно сказать, учусь, так как подобные платья и костюмы мне не приходилось делать. В будущем я собираюсь выпускать в собственном магазине в Москве, которого пока что нет, не только повседневку, но ещё и элегантные, но в то же время стильные, костюмы, сшитые с нуля... А, может, в нескольких магазинах. — Наполеоновские планы, однако, — кивает Даня. Позже он надевает пиджак. — Кстати, Даша так смущается тебя, оказывается. Ну, ты бы видел, что с ней происходило, когда тебя Лиза заменяла... Все едва ли хохот сдерживали, — качает головой Дарья, приглаживая ткань на широких кашинских плечах. — Лиза, что, прям на полную выкладывалась? — Ага. Обнимала, когда надо. Приближалась и всё такое. До поцелуев по сценарию не дошло,— смеётся Зарыковская. — Лизок даже в сценарий не поглядывала, — булавками определив длину рукавов, она просит снять всё необходимое. — У тебя туфли есть? Классические. — Кажется, есть... Только дома, в родном городе. Ну, я маму попрошу прислать их, — пожимает плечами, натягивая спортивки и тут же просовывая ноги в кроссовки. — Будет очень хорошо, а то обувь я вам точно не обеспечу. Да и выделенный академией бюджет не позволит... — вздыхает Дарья. — Давай, пока, — машет рукой Кашину, уже покидающему закулисье. Он кивает ей и сталкивается со Светой. — Ну... Удачи, — бормочет она, уходя к Даше, а Даня молча выходит из аулы, прихватив портфель и проверяя телефон. @milena_meow, (17:05) Привет! Да, давай встретимся, конечно @milena_meow, (17:31) Я на месте, жду

ххх

— Ладно, раз уж ты хотел покоя и тишины в этой больнице, то забуду то, что не видела тебя практически две недели, — вздыхает Чижова, выслушав от Кашина то, как он проводил своё больничное время. Несмотря на своё подпорченное настроение, она всё равно сильнее обхватывает руку Дани, а после прижимается к ней щекой, продолжая идти со своим молодым человеком вперёд. — Я скучала. А ты? — Сказать честно, нет, потому что я со всем этим вообще забыл, что ты в моей жизни существуешь, — признаётся Даня, не смотря на Милену, у которой от такой новости глаза вдвое больше становятся. Та вскоре натягивает улыбку, прикрывая глаза и хихикая: — Что, я не вписываюсь в твой непостоянный график?       Даня ничего не отвечает, оказываясь у «Вишнёвого сада» и всматриваясь в зал через стекло. Он видит Соболева в каком-то пиджаке в отвратный горошек, а рядом с ним ту блондиночку по имени Марьяна. Они даже ничего не заказали и просто о чём-то разговаривают с улыбками на устах. — Соболева в свои первые недели работы я вообще не видел, а тут он появляется каждый день, когда я прихожу, — говорит раздражённо своей спутнице Кашин. — Так и хочет меня выпнуть, пёс. — Серьёзно? За что? — хлопает глазами Милена, которая, видно, всё равно чуть грустная в лице. — За то, что я глаза ему открыл, — вздыхает Даня, разворачиваясь лицом к дороге и поднимая глаза к небу. — Сейчас, покурю, и зайдём. Можешь пока там столик занять и отдохнуть, посидеть, — предлагает, кивая в сторону двери «Вишнёвого сада». — Нет, я с тобой постою, — слабо улыбается Чижова, облокачиваясь об стену и погружаясь в свои мысли. Данила осматривается и замечает тёмную ауди, стоящую по ту сторону дороги явно в не предназначенном для парковки месте. Кашин вглядывается в лобовое стекло и разглядывает знакомый профиль с торчащими дредами. Посчитав ситуацию интересной, он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что нет где-либо патрулирующих машин, в которых представители полиции следят за правопорядком. — Постой здесь, я сейчас, — кидает он Чижовой и, дождавшись, когда проедут все машины, быстрым шагом переходит через дорогу, по пути сплёвывая и затягиваясь. Напоследок перепрыгивает лужу и оказывается на тротуаре. Взглянув на удивлённую Милену, смирно стоящую на месте, подходит к машине и стучит по стеклу со стороны руля, облокачиваясь о крышу. Стекло опускается, и Даня хмыкает, убеждаясь, что это тот самый парень с дредами, что приходил с Марьяной в кафе. — Настолько скромен, что не заходишь и не присоединяешься к разговору своей девушки с каким-то мужиком? — он щурит глаза, улыбаясь и замечая, как квадратнообразная челюсть сжимается. Кажется, Кашин попадает прямо в яблочко. Этот дредоголовый следит за своей дамой. — Наверняка сам понимаешь, почему я тут сижу и не захожу, — тот смотрит на Даню сквозь большие коричневые стёкла своих очков. Кажется, они дорогие, да и сам парень стильно одет. Машина вообще как новенькая. Неужели Соболев побогаче будет? — Ты бы знал, как мне сейчас неприятно наблюдать за тем, как та, с кем я год под ручку хожу... сидит с каким-то мужиком в нелепом костюме, — он сжимает в своих руках руль, кожа которого заскрипела. — Как часто они тут бывают вместе? Ты же работаешь здесь? — Да, работаю, — кивает Даня, снова затягиваясь и протягивая дредоголовому с разбитым сердечком свою сигарету. Тот принимает и затягивается. — Вижу их тут вместе во второй раз. Первый был до больничного и примерно недели две назад. Ну, я только с больничного и вышел, так что точное количество встреч не скажу, сорян. — Двух уже достаточно, — он возвращает сигарету. — Я подозревал об измене ещё месяц назад. Можно сказать, был уверен. Но при этом не хочу её бросать... Как же меня назвать-то можно? — Привязанный долбаёб? — поднимает брови Даня, усмехаясь. — Шаришь, — грустно улыбается собеседник, растягивая гласные и протягивая кулак. Зажав сигарету зубами, Кашин соприкасается с тем костяшками. — Алишер Тагирович, Алишерка. — Данила Кашин, Даня, — кивает он. — Ладно, я поехал, а то сейчас с катушек слечу и просто разнесу бошку этому мужику... — смеётся тот, широко и обворожительно улыбаясь. — Кто он, кстати? — Николай Соболев. Директор кафе. Та ещё сучка высокомерная, — подмигивает Даня. — Марьяна ему под стать, — вздыхает Алишер, продолжая улыбаться. — Уверен, что увижусь с тобой ещё раз. Ты, кажется, крут. — Ты, наверное, тоже заебись, — кивает Данила, пожимая его руку. Делает шаг назад и провожает уезжающую ауди взглядом. Они даже номерами и какими-либо контактами не обменялись. Стало интересно, как же всё-таки закончатся их отношения и кто кого первым бросит.       Кашин, оглядываясь по сторонам и прощаясь с докуренной до фильтра сигаретой, перебегает дорогу и возвращается к Чижовой. — Вы знакомы? — спрашивает она, идя в сторону двери. — Уже да, — кивает Данила, и они проходят в обеденный зал. Соболев сидит спиной к выходу, чем пользуется Кашин и добирается до кабинета Ларина, но предварительно тормозит у барной стойки, где ему улыбается Данил с серым хвостиком на голове. — С возвращением, Данька. Как дела? — они крепко жмут друг другу руки. — Жив, здоров, как видишь, — улыбается Кашин, хлопая по высокому стулу, на который садится Милена. — Я к Ларину. Он на месте? — И он, и Соболев сегодня весь день в кафе. Последний тут каждый день отсиживается и вообще к каким-то странным вещам придирается... — тихо оповещает Ермаков, кидая взгляд на профиль директора. — Вот сколько тут работаю... Впервые от него такую активность наблюдаю. Обычно Ларин тут кружит и следит. И точно уж не делает замечаний по поводу того, что посетитель ожидает заказ находясь в положении стоя, а не сидя. Мол, какого чёрта я не предлагаю, блин, присесть, — кивает, замечая, что Даня фыркает, тоже кидая взгляд на Соболева. — В общем, думаю, он просто ожидает, когда ты вернёшься. Уже заявляет мне, что тебя скоро тут не станет.       Милена хлопает глазами, слушая баристу и тоже посматривая на Николая изучающим взглядом. — Он выглядит очень молодо... А сколько ему? — интересуется Чижова, замечая, что оба парня вмиг переводят на неё свои взгляды. — Извините, что влезла... — лепечет та, сжимаясь. Кашин, хмурясь, уже хочет что-то сказать, но его перебивает Данил: — Двадцать восемь. — И уже имеет сеть кафе? — хлопает глазами Милена. — А... Ларину? — А вот ему тридцать пять. — Странное тут начальство, — кивает Кашин. — А раньше этими кафешками управлял их отец, но он умер два года назад... В общем, переписано теперь всё это на Колю. — Почему у них фамилии разные? — заинтересованно спрашивает Милена, кладя руки на барную стойку и подпирая голову. — Они сводные братья, вроде как... Не знаю, почему Дмитрий Анатольевич носит другую фамилию. — Сводные? — поднимает брови Кашин. — Я не уверен, — добавляет Ермаков. — Ларин не хочет вдаваться в подробности, да и я... Всё равно бы вам не рассказал, сами понимаете.       Милена послушно кивает, а Даня только плечами пожимает. — Короче, я к Ларину, — оповещает обоих он и уходит в сторону кабинета.       Кашин уже хочет постучаться, но дверь уклоняется от его кулака, открываясь внутрь и выпуская самого управляющего. Тот сменяет хмурое выражение лица на удивлённое и делает шаг назад, кивая в сторону рабочего стола. — Здрасте, — говорит ему Даня, проходя во внутрь. Пока дверь закрывается он продолжает: — Я пришёл поинтересоваться, уволен ли я. — А ты что, не хочешь тут работать? — спокойным тоном спрашивает Дмитрий, не доходя до стола и останавливаясь рядом с Данилой. — Хочу, — честно отвечает Кашин. — Просто я столько проебал... — Причины уважительные, так что всё хорошо. Пока ты был на больничном, никто не мог тебя уволить, — объясняет Ларин, прикрывая глаза, под которыми проглядываются мешки. — А хотели? — щурится Даня. — Хотел, — открывает глаза Дмитрий и смотрит так, что Даня понимает, кто хотел это сделать. — Но я тебя не уволю. Во-первых, Лиза выпрашивает об этом каждую смену. Во-вторых, твоего ухода хочет Коля, — они хмыкают в унисон. — Аргумент про больничные очевиден. — Тогда я... Прихожу в следующую смену? — Именно так. — Отлично, — улыбается Даня. — Спасибо. Кстати, — Кашин хватается за ручку двери. — Почему это у вас разные фамилии? — Тебе известно о наших связях? Ладно, не новость уже в последнее время, — вздыхает Ларин. — Я просто не хочу носить такую же фамилию, как и он. Вдаваться в подробности не буду. — А я и не хотел их слушать. Думаю, ситуация весьма... Дерьмо. — Не то слово, — кивает Дмитрий, а Даня, прощаясь, покидает кабинет и замечает, что у барной стойки, где Милена пьёт кофе, стоит и Катя, ожидающая, когда Ермаков выполнит заказ посетителя, столик которого ей приходится обслуживать. Точно, фотографии Кати и её дочери подойдут к домашнему заданию от Поперечного. — О, привет, — здоровается с ней Кашин, а сама девушка вздрагивает и делает короткий шаг назад, прижимаясь рёбрами к краю стойки и чуть улыбаясь. — Да, привет, — бормочет. — Не забыла? — Про фотоссесию? Нет, — качает головой. — Я не знала, как с тобой связаться. — Могла спросить у Лизы или Ларина, — просветляет её Даня. Катя поджимает губы, чувствуя себя нелепо. — Ладно, ты ведь пришёл... Работать дальше будешь? — К счастью, да, — улыбается он. — Когда устроим фотоссесию? Мне было бы неплохо до конца недели. — Можно в воскресенье, в выходной день, — предлагает Катя. — А дочка выздоровела? — Здорова, как бычок, — хихикает Катя. — Может, номерами обменяемся? На всякий... Случай.       Кашин диктует свой номер телефона, а затем подходит к Милене, молча попивающей кофе и наблюдающей за этим. — Пошли, — говорит ей. — Сейчас, допью, — она берёт кружку в руки и начинает активно глотать кофейную жидкость. Даня тем временем оглядывается на обеденный зал и замечает, что сюда направляется Соболев, пока Марьяна сидит и набирает кому-то сообщение. — Вернулся? — говорит тот холодно. — Да... Что, опять подсунешь заявление об увольнении? — начинает язвить Данила, тут же понимая, что Николай тоже не настроен на милый разговор. — Ты сам его мне подашь в скором времени, — заявляет он и уходит обратно к столику, довольно улыбаясь, а Даня тем временем смотрит на него, как на идиота. — Я ему скорее две гвоздики подам, чем заявление... Идём, — говорит, не прощаясь с кем-либо и не обращая внимания на протянутую Данилом руку для рукопожатия. Милена со вздохом поспевает за ним, едва успев допить свой кофе.       Они покидают заведение, в котором после половина зала вместе с персоналом слышит о том, как мужчина в костюме в горошек буквально материт какого-то "рыжего официанта", на что спутница только головой качает, вздыхая и поглядывая на дорогу через большое окно.