мы как актёры погорелого театра

      Поздним вечером того же дня Лиза внезапно пишет Кашину, напоминая, что они хотели посидеть вместе и просто поболтать о жизни. Поэтому сегодня, то есть в субботу, Даня, купив две бутылки тёмного пива, направляется по указанному в сообщении адресу, думая, почему именно тогда, когда они решают поговорить не только в переписке, но и в жизни, Неред вдруг перестает обитать в общаге и куда-то переезжает. Потому что на такси тратиться не хочется, так как едва хватает даже на перекусы в кафетерии, а пешком добираться довольно проблематично, учитывая, что Дане известен лишь путь через светофоры, ожидания зелёного сигнала которых кажутся бесконечными.       Поднимается на нужный этаж, думая, что Лизе, несмотря на её отношение к оставшейся части семьи, купили квартиру в хорошем доме с новенькой детской площадкой, окружённой десятиэтажками.       Неред распахивает дверь ещё до того, как лифт открывается, и кабину покидает Данила с пакетом в руках. Он направляется к порогу, на котором стоит сама Елизавета, у которой, судя по улыбке, хорошее настроение. Она отступает назад, пропуская гостя в квартиру и прикрывая дверь. — Третий этаж, а ты на лифте, — хмыкает, принимая пакет и засовывая одну руку в карман домашних шорт до колен. — Я тебе не Кулич, чтобы по лестнице до твоей хаты бегать, — Даня чуть удивляет Лизу своими словами. — С Ильёй общаешься? — ставит перед ним, разувающимся, тапки. Кашин, развязывая шнурки, подмечает чистоту пола. — Не общаюсь, но в курсе этой истории... — отставляет обувь, тапки не обувает и проходит в ту комнату, что сразу попадается на глаза. И оказывается в гостиной. Оглядывает небольшое помещение. Ремонт свежий. Даня отмечает значительные размеры телевизора и приставку под ним. — Стильные кроссовки, костюмы, пиздатая хата... — перечисляет, а после щурится, концентрируясь на эмоциях Неред, что кладёт пакет у дивана и заметно напрягается. — Откуда столько денег, официантка? Неужели с папой общаешься? — От него только квартира. И нет, не общаюсь, — чуть хмурится, плюхаясь на диван. — Мать за год до смерти написала, чтоб мне передалась шкатулка. Мне её дали, а она закрытой оказалась. И я привезла сюда с собой. Пока вещи разбирала при переезде, наткнулась ключ в коробочке со всякими безделушками. Ну, так и открыла шкатулку. Там была пачка денег, записка и кольцо, которое мне большое. Мама написала, что деньги остались от бабушки. Она добавила своих и мне оставила. Ну, а я решила вложить во что-то нужное. В своё проживание. Купила немного дорогой одежды и обуви, что прослужит мне долго, а остальное осталось на еду и какой-нибудь "важный" или "чёрный" день.       Даня просто кивает, а затем движется к пакету, откуда достаёт две бутылки в коричневом стекле. Он садится рядом с Неред и протягивает ей пиво, на что девушка только лишь качает головой, слегка улыбаясь, но, видно, чувствует себя всё ещё напряжённо. — Я не пью пиво, — объясняет Лиза. — У него запах отвратный.       Данила цокает, доставая нож и открывая свою бутылку, а тот стеклянный сосуд, что предназначен для Лизы, просто кладёт рядом с собой. — Позвала пить пиво, но при этом не любишь его... — проговаривает, отпивая и смотря в своё отражение в телевизоре, где видно и Лизу, что сидит относительно техники боком. Кашин замечает, как та теребит край футболки. Волнуется. Наверное, на неё так повлияло воспоминание о матери. — Ну, я думала, что пиво увеличит шанс твоего прихода сюда, пусть даже ты и за свои деньги купил... — пожимает плечами она, садясь в позу лотоса и поглядывая на уже сложенный нож в руке Дани. — Можно посмотреть?       Сам Кашин протягивает нож с вопросом, который Елизавета слышит не в первый раз: — Почему ты так хочешь со мной общаться? — и смотрит прямо в чужие глаза, диаметры зрачков которых тут же увеличиваются. Губы Неред растягиваются в лёгкой улыбке, а сама она теперь разглядывает валяющуюся бутылку пива. — Потому что с тобой можно нормально общаться. За эти десять минут ты ни разу не взбесил меня и не обидел. Даже твоя язвительность не такая колкая и токсичная, как раньше, — разводит руки в стороны, держа одной раскрытый нож с чёрным лезвием. Она пожимает плечами, а затем расслабляется, опуская руки и смотря в глаза собеседника. И снова прерывает зрительный контакт, восстановленный ею же пару секунд назад.       Даня хмыкает, снова отпивая и откладывая бутылку пива на стеклянный столик, стоящий у его ног. — Даже если я припомню тебе Милену и то, как ты плевалась на меня из-за неё?       Лиза перестаёт улыбаться и в этот раз смело смотрит в глаза, одаривая тем самым взглядом полным раздражения и желания дать либо снова в нос, либо подзатыльник. — Ты не знаешь, какая она... — говорит холодно, но Данила прерывает её своим хихиканьем: — Нет, это ты не знаешь, какая она. И какой твой бывший, — и тут же легко тыкает указательным пальцем в лоб, будто хочет вдолбить эту мысль. — Слушай, это моя сводная сестра и мой бывший, с которыми я знакома подольше тебя, так что завались, пока не вылетел из моей хаты со всеми этими бутылками в собственной заднице, — чётко и с расстановкой говорит уже раздражённая Неред, закрывая нож и бросая на чужое колено. — Ты пытаешься выставить меня глупой, хотя являешься глупцом сам, поскольку начал встречаться с девкой, с которой даже неделю не пообщался. Ты многого не знаешь о Чижовой. — Мне известно, что ты её ненавидишь и винишь в смерти матери. А она была девушкой с пустой головой и влечением к автоматам. Твой бывший ёбырь помочь пытался, а ты как сука... — Даня снова раскрывает нож и размахивает им, постоянно указывая на Лизу. — От суки слышу, — громко фыркает Неред. — Себя человечности и послушности научи. — Говорит мне та, что во мне эту "человечность" и увидела? — вскидывает брови Даня, кидая нож на пол, где он приземляется на мягкий ковёр. Они сверлят друг друга взглядами. Снова. — Ты слепая, как крот, режиссёр-постановщик.       Два громких дыхания заполняют тишину в комнате. Даня отсчитывает ровно десять секунд. — Почему ты лезешь в мою личную жизнь? — голос Лизы ударяет по ушам. — Тебе же похуй.       И вот опять ставит Кашина в тупик. Опять он слишком долго думает над ответом и не может заткнуть в ответ. А у Лизы глаза горят. И не злостью, а чем-то сладким и тёплым.       По Кашинскому лицу бегает её изучающий, сбивающий с толку взгляд. Такой знакомый и такой неприятный Даниле взгляд. Так открыто смотрит Милена и по-тихому с неким страхом Лера во время лекций. Но Неред словно совмещает в себе эту открытость, смешанную с необъяснимой боязнью. Будто маленький зверёк крадётся мимо хищника и при этом хочет его как-то рассмотреть из-за природного рвения изучать что-то недоступное и неизвестное.       Она чуть выдыхает, улавливая запах кофе. А затем внезапно и нелепо сдвигается ближе к Даниле и вдруг начинает приближаться к его лицу. Заметив, как из-под полуприкрытых век смотрит на её губы сам Даня, закрывает глаза и берётся за его плечи, чуть наваливаясь своим телом. Мимолётно ощущает его уста своими и последующую вспышку тупой боли в плечах. Лиза открывает глаза и видит потолок. Её волосы разлетелись по дивану, на который та упала спиной. Спустя пять секунд она осознаёт, что её в прямом смысле оттолкнули. Судя по рычанию Кашина, что молчал дольше неё, тяжело дышащей и смотрящей исключительно вверх, не только голова Неред тормозит: — Какого хуя ты творишь?! — он вскакивает на ноги и дёргается, вспоминая, как минутой ранее Лиза едва ли не поцеловала его. — Блять... — шипит, чувствуя, что ударился ногой о столик, на котором бутылка пива чуть подпрыгнула. Он хватается за коричневое стекло и делает пару глотков, часто облизывая губы и пытаясь втереть в них вкус пива, а не Неред. — Я... — бормочет Лиза с таким выражением лица, будто это она сейчас ударилась, а не Кашин. — У меня в глазах потемнело. Вот я и полетела на тебя... — выдыхает, думая, что отговорка не настолько плоха, как могла бы быть. Облизывает свои губы, ощущая, как голых ступней касается прохлада сквозняка — Даня полностью открыл окно. — И схватилась за лицо, а не плечи, — Кашин, вдруг остыв, говорит это сухо, осматривая двор. — Уж извините, что интуитивно коснулась ваших лонит, — Елизавета цокает и медленно, во избежание неподдельного потемнения в глазах, принимает сидячее положение, надеясь, что её краснеющее лицо незаметно для чужих пар глаз, обладатель которых поворачивается носом к комнате. Он смотрит на телевизор, а затем падает на диван, не отрывая взгляда от техники. — Приставка работает? — вдруг интересуется. Пришедшая в себя Лиза хлопает глазами. — Плойка? Работает, — кивает, вставая на ноги и направляясь к ней. — Хочешь сыграть? — Нет, просто так спросил, — хмыкает Кашин и ловит джойстик, брошенный чуть улыбающейся Неред.

ххх

— Ну, я сегодня проснулась-улыбнулась, — говорит Лиза недовольным тоном, сидя под одним из столиков и отдирая жвачки. Даня же слушает начало истории от Неред, которая пообещала неприятную новость. Сам он перебирает различные ингредиенты за барной стойкой, проверяя их срок годности и думая о том, почему только кухню обеспечили уборщицей. — Радуюсь субботе. И тут мне звонок на телефон. Отвечаю, а там Соболев, — останавливает своё повествование, слыша, как Кашин при упоминании директора издаёт липовый рвотный позыв. — Он мне говорит, что я вся такая молодец. Работала какое-то время одна вообще. И под конец всех этих похвал предлагает уйти в оплачиваемый отпуск. — Ты вышла на работу сегодня. Отказалась что ли? — Кашин выглядывает из-за барной стойки, а Лиза - стола. Она опускает взгляд, а затем, хмыкая, кивает. Даня хлопает себя по лбу, бурча ругательство и ловя удивлённый взгляд Неред, поднимающей стул и ставящей его ножками вверх на стол. — Такая малина с неба упала - или на каком там уровне ебанутость Соболева? - и ты отказываешься. — Я посчитала это подозрительным и поэтому сказала, что подумаю, но выйду в сегодняшнюю смену. А он как гаркнет: «Ладно!» и сбросит. Для меня всё это показалось подозрительным. Поэтому, придя сюда, пошла говорить с Лариным, — медленно подходит к барной стойке со стороны зала и облокачивается на неё, наблюдая, как Даня возвращается к изучению продуктов, сев на корточки. — И что он сказал? — Что Соболев планирует оставить тебя на смене одного. И нагрузить так, что ты сам подашь заявление об увольнении. — Вот же сын хуйни, — шумно выдыхает через нос Кашин. — Катя хватается за каждую смену. Она бы наверняка встала на твоё место. — О, думаешь, Соболев бы допустил это? — Ну да.... — соглашается Данила. — Когда он сдохнет уже? Эй! — его глаза округляются, когда внезапно прилетает подзатыльник. Вскакивает, опираясь на стойку и ударяя ладонями по ней так, что раздаётся грохот. Лиза отпрыгивает назад, хмурясь. — Не будь уж в конец придурком и следи за словами, — бурчит она, возвращаясь к столу и продолжая поднимать стулья. — Да пошла ты, — кидает ей Кашин, выходя из-за стойки и направляясь в сторону раздевалки. — Ты куда? — настораживается Неред, надеясь, что он сейчас её не бросит. Тогда ей придётся убирать всё одной, поскольку они только начали. — За чистыми скатертями, — отвечает раздражённо Даня, исчезая за дверью.       Когда он действительно появляется с тем, за чем шёл, Лиза выдыхает и продолжает уборку совместно с Данилой.

ххх

— Привет, — Катерина стоит у скамьи в сквере, который находится напротив витрины магазина игрушек, что является ориентиром места встречи. Сама Катя держится за коляску, в которой трясёт погремушку её маленькая дочка, не пускающая на этот раз сопли и не вопящая на всю улицу.       Кашин подходит к молодой мамочке, с нервной улыбкой смотрящей на свою дочь и неспокойно стоящей на месте: переминается с ноги на ногу и скребёт ногтём по пластмассовой ручке своей коляски. — Привет, — говорит Даня в ответ, кидая взгляд на Муху. — Наконец-то собрались, — довольно улыбается, поднимая взгляд к небу. Солнце снова дарует свои лучи Санкт-Петербургу. Не особо печёт и чуть дует ветер — прекрасные условия для уличной фотосессии. — Верно, — бормочет Катя. — Куда нам вставать? — Посреди парка лучше, — отвечает Данила, уходя в сторону и подзывая жестом свою временную модель. Та идёт следом, толкая коляску. Она встаёт в пяти шагах от Кашина, аккуратно достающего большой полароид из своего рюкзака. Катя же дёргает ногой и поглядывает на дочку, увлечённую гремящей игрушкой. — Итак, готовы? — спрашивает Данила чуть приседая и смотря на обеих через фотоаппарат. — Кажется, да, — Катя становится полубоком, так же расположив коляску. Делает по просьбе фотографа шаг назад, дабы свет нормально падал на её лицо. Даня дожидается, когда идущий позади мужчина заметит их и исчезнет из кадра, а потом задерживает дыхание, наблюдая, что руки официантки мелко трясутся. Видно, что очень сильно взволнована. — Внимание, — говорит он громко и жмёт на кнопку. Из фотоаппарата вылезает снимок, который Данила выдёргивает и трясёт в воздухе, дожидаясь проявления изображения. Рассматривает фото. Нельзя сказать, что руки Кати трясутся. Она смотрит в камеру и криво улыбается. А Муха вообще свои маленькие сандалии осматривает. Вроде бы, вместе, но создаётся ощущение, будто они не подозревают о существовании друг друга.       Первая попытка весьма неудачна. Даже, как думает Даня, отвратительна.       Он убирает снимок в карман кофты, надеясь, что фотокарточка просто исчезнет, а затем подходит к Катерине. Она следует чётким указаниям Кашина: держась за коляску, медленно присаживается на корточки и равняется макушками с дочерью, которую фотосессия заинтересовала уже больше, чем игрушка, брошенная на асфальт и тут же подобранная мамой. Катя догадывается убрать у коляски козырёк, создающий неприятную глазу тень. — Что же, — говорит Даня. — Попробуй сейчас с ней поиграть и не смотри в мою сторону.       Катя, кивнув, всё ещё дрожащими руками перекладывает игрушку из одной руки в другую, начинает ею трясти перед маленьким носом девочки, которая смотрит исключительно в карие глаза матери и игнорирует кусок пластика с шариками внутри, а затем вдруг хватает за розовую короткую прядь и чуть дёргает на себя. Молодая мама, не ожидав этого, зажмуривается, издаёт тихое: «Ай!», а затем начинает шипеть сквозь зубы. Позабавившись реакцией мамы, Муха смеётся, а Даня, держащий их в крупном кадре, улавливает этот момент и делает фото.       Через пять секунд в его руках снимок, который уже является кандидатом на результат домашней работы. — Уже намного лучше, — показывает Кате, которая, разглядев фото, улыбается. — Теперь возьми её на руки, — убирает снимок в ту самую папку, которая закидывается обратно в портфель. — Я не уверена, — шепчет Екатерина. — У меня такая слабость сегодня... — опускает глаза вниз. — Ну, ты же каким-то образом не роняла её, пока вы одевались и собирались, — поднимает одну бровь Данила. — Ну, ладно, если не так уверена, то придумаем что-нибудь ещё, — задумчиво говорит он, оглядывая сквер и думая, куда поместить девушку с коляской, чтобы разнообразить фотосессию. Не очень-то хочется наблюдать, как на его глазах ребёнок летит на асфальт. — Дань, — зовёт Катя, находясь за спиной. Кашин разворачивается и хмыкает, увидев, что Катерина взяла на руки Муху, которая тут же взялась за тонкую шею мамы. Дрожь чужих рук заметно стихла и даже пропала, так что, кажется, нет вероятности того, что девочку не удержат. Сама Муха молчит и смотрит куда-то назад, положив подбородок на плечо матери и демонстрируя фотографу свою русую макушку. Даня делает ещё один снимок, где девочка в том же положении, а Катя смотрит с лёгкой улыбкой в объектив. — Неплохо, — честно говорит Даня, зажимая безымянным и мизинцем новое фото, тем временем опять поднося полароид к своему лицу. — А теперь привлеки её внимание и опять не смотри на меня. — Муша, Мушенька, — ласково зовёт Екатерина, легко целуя дочку в висок. Та смотрит в лицо матери и вдруг начинает смеяться. Катя на это широко улыбается, демонстрируя белые зубы, контрастирующие с тёмной помадой. Кашин делает снимок, как можно быстрее его вытаскивает и, пока между мамой и дочерью происходит какой-то немой диалог, сопровождающийся хихиканьем, снова направляет на них полароид, делая шаг навстречу. Практически нажимает на кнопку, но хмурится, когда замечает, что Катя, бросившая взгляд в его сторону, сначала застывает, а после округляет свои и без того большие глаза, уже смотря куда-то за спину Дани. — В чём дело? — вздыхает, выпрямляясь и разворачиваясь, а затем невольно копирует выражение лица молодой мамочки с цветными волосами. Данила вглядывается снова и снова. Убеждается, что ему не кажется, и делает глубокий вдох, чувствуя, что лицо вдруг становится холодным. И отнюдь не из-за погоды.       Пересекая сквер медленным шагом, элегантно и легко переставляя ноги в высоких сапогах, идёт старшая сестра Дани. Но идёт она не в гордом одиночестве, а с незнакомым Кашину мужчиной, с которым, видно, Лиза знакома, раз уж держится за его локоть и улыбается ему. Кашина-старшая буквально светится и кажется парящим над землёй закатным облаком со своими рыжими волосами, которые сейчас кудрявее, чем обычно, расстёгнутым пальто и большим, объёмным шарфом, касающимся одним кончиком её коленей. Спутник её не кажется даже смутно знакомым. Даня уверен, что никогда не видел этого русого и худого мужчину с ничем не примечательной внешностью. Одет он в обычные кроссовки, джинсы и лёгкую спортивную ветровку.       Почему она так близко к новому для её брата лицу? Как давно они знакомы? Наверняка встречаются...       Даня просто не знает как реагировать и что вообще делать, ведь он не может определиться какая эмоция на данный момент преобладает. То ли злость, то ли простое удивление. Кажется, настоящий микс.       Хочется подскочить к ним и начать требовать объяснений, но Даня стоит на месте слишком долго. За это время Кашина со спутником уходит из сквера, переходит дорогу и просто исчезает из поля зрения. Догонять бесполезно. — Даня, давай найдём... Другое место? — Катя, заикаясь, подаёт голос, параллельно вновь дрожащими руками усаживая Муху обратно в коляску и резкими движениями пристёгивая её.       Даня идёт следом за Катей, что пошла назад очень быстрым шагом, будто вот-вот сорвётся на бег. Нагнав её, Кашин снова смотрит на её руки, ноготки больших пальцев которых скребут по ручкам, оставляя на шершавом пластике тонкие белые полоски. Свободный край ногтя правой руки не выдерживает и, согнувшись, уходит под подушечку пальчика, ломаясь. — Ты его знаешь, — нарушает напряжённую тишину Данила. Катя тормозит и глубоко дышит после своеобразной пробежки. Прикрывает глаза, а Кашин понимает, что попал в точку. — Это Слава Карелин, — сообщает она, смотря куда-то в сторону. Начинает медленно идти в том же направлении. Муха молчит, будто слушает их сейчас. — Ты его тоже знаешь? — замечает, что Даня хмурится. Он постепенно начинает раздражаться из-за того, что имя ему совершенно ничего не даёт. Уже мысленно сопоставляет фамилию этого Славы с именем сестры. Красиво, но стрёмно. — Нет, но знаю ту рыжую девушку. Она моя старшая сестра, — бормочет Данила, запихивая руки в карманы и начиная поглаживать найденный пальцами неудачный снимок. — Старшая сестра? — хлопает глазами она. — А Слава мне... — запинается. — Бывший жених, — говорит Катя чуть тише. — Жених? — Кашин чувствует, как у него уже голова идёт кругом. Сколько совпадений у него будет ещё? — И он... То есть Муха его... — Дочь, да, — кивает Катя. По глазам видно, что она в больших сомнениях. — Кажется, стоит закрыть тему. — Расскажи мне о нём, — требовательно говорит Данила, взявшись за её руку, которая от этого сильнее начинает дрожать. Катерина хмурит тёмные брови, сжав губы так, что они становятся одной тёмной полоской. — Слушай, она моя сестра. И я хочу знать, с кем она сейчас под ручку шла, — твёрдо говорит Даня, считая, что его самая главная задача сейчас - выведать об этом Карелине как можно больше. — Слава - хороший человек. Будь в этом уверен, — она выдёргивает из чужих пальцев свою ладонь. — А бывший он мне... По моей же непростительной глупости. А так он будет твоей сестре верным молодым человеком. Если у них, конечно... — зажмурившись, вдыхает. — Серьёзные отношения. — Она не может встречаться с мужиком только лишь для того, чтобы трахаться, — качает рыжей головой её собеседник. — Чем он занимается? — Я с ним не общаюсь, но во время наших отношений был учителем начальных классов... — В общем, сущий ангел, — поднимает брови Даня, выпуская из пальцев снимок. — Что-то вроде этого, — кривит рот в улыбке Катя. — Так мы продолжаем или можем расходиться? — Ещё пару кадров и всё, — уловив её согласие, он идёт с Катей по направлению к светофору в поисках интересных локаций.

ххх

      Даня, преодолев лестницу учебного корпуса, оказывается на втором этаже, предварительно толкая дверь и замечая на ней уже привычную бумажку. На самом листе цветная фотография с улыбающимся юношей, носящим тёмную бороду и стильную укладку такого же цвета волос. Внизу написано, что на фотографии Кирилл Черкасов, который является студентом этой академии. Он пропал, судя по дате, три дня назад, и его разыскивают друзья, два номера которых написаны в конце. Даня помнит этого парня, вот только видел его в прошлом году более пухлым, со странной причёской и очками с толстой чёрной оправой. Заметно изменился.       Кашин, пересекая коридор из листовок, которые встречаются буквально на каждом шагу, доходит до одного из кабинетов и вслушивается. Нет музыки и голосов. Разве что очень тихое напевание какой-то мелодии, похожее на мурлыканье мартовской кошки. Значит, Лиза не проводит занятие и совсем одна сейчас. Отлично.       Он дёргает ручку и заходит внутрь. Сразу видит старшую сестру, что в одной руке держит ручку, уткнувшуюся стержнем в какой-то ежедневник, а в другой — телефон, что сразу блокируется и укладывается на стол. Данила замечает не особо яркий и красивый маникюр, который у самой Лизы никогда не видел. — Даня, привет! — улыбается она, взлетая со стула и подбегая к брату, которого хватает за шею и прижимает к себе. — Надеюсь, ты пьёшь таблетки, — чуть хмурит светлые, как и у брата, брови, но продолжает добродушно улыбаться. — Да, пью. Что-то не хочется опять в крови валяться. Или из окна лететь, — кивает Даня. Он уже хочет продолжить эту тему разговора, но вспоминает для чего, собственно, сюда пришёл. — Я тут к тебе с вопросом. — Ну, давай, — соглашается улыбчивая Лиза, беря ближайший стул и располагая у своего рабочего стола. Данила садится на него, пока сестра плюхается обратно в своё кресло и закрывает ежедневник со стихами, в которых пришедший выхватывает глазами какие-то приторные слова. — С кем ты вчера гуляла?       Елизавета замирает, а затем прикладывает ладони к щекам, приобретающим красный оттенок. — Гуляла? — бормочет она, смотря на младшего брата глазами глупой кошки. — Я тебя видел с каким-то мужиком. Будь добра мне рассказать, — Даня начинает сверлить её взглядом, подперев свою голову рукой. — Не строй из себя дурочку сейчас, серьёзно. Я знаю, как его зовут, но какого чёрта ты с ним ходишь... — Я со Славой познакомилась недавно, — прерывает его Лиза, вздыхая. — Тогда мне надо было искать деньги...       Лиза чувствует, как покалывает у неё в носу, а ещё картинка серого неба, стоящих в пробке машин и большого количества луж на тротуаре, по которым бьёт ливень, размывается из-за скапливающейся в глазах солёной влаги. Сердце стучит, а в голове Кашина слышит собственный голос, осуждающий её без каких-либо стеснений в выражениях.       Елизавета хочет плакать и бить себе по голове. Как же глупо было оставлять Данилу одного, пусть даже следила за ним Света, которая в любом случае не смогла сидеть с ним всё то время,что Кашина-старшая ищет лекарства.       Итог всего этого до сих пор пугает Лизу и едва ли не до инфаркта доводит: Даня, как только его оставили на пять минут, попытался вскрыть себе вены. И даже во время оказания первой медицинской помощи её, старшей сестры и единственного родственника во всём Питере, не было рядом.       Она смахивает слезинки, оказавшись под навесом и едва закрывая поломанный зонт. Взглянув на вывеску с названием ломбарда, проходит в него и спускается в подвальное помещение, лестница к которому освещена приятными для мокрых глаз жёлтыми настенными лампами.       Единственный поворот, ведущий влево, ещё одна дверь — всё позади. И Лиза часто моргает от резкой смены освещения. Она попадает в комнату с зелёными лампами. Никого не видит за стойкой, не наблюдает каких-либо дверей. Только арку со шторами и то за рабочим местом. Немножко запаниковав от такой давящей атмосферы и ужасной тишины, Кашина выглядывает обратно, подходит к последней ступеньке лестницы, оглядывается в поисках других проходов. Нет, зелёная комната, всё-таки, единственное помещение в этом подвале.       Подумав, что этот ломбард — единственный, который стоит рядом с её домом, и, по сути, других способов нет, Лиза набирается решимости, смахивает слёзы с уставшего лица, поднимает подбородок и проходит обратно. Дёргается, увидев мужской силуэт за стойкой. — Здравствуйте, — бормочет вновь напуганная Елизавета. — Это же... ломбард? — День добрый, — тут Лиза мысленно делает поправку, подмечая, что ни сегодняшний, ни предыдущие дни вообще не "добрые". — Да, ломбард. Не притон, — хмыкает. Тембр, слышно, сопровождается расслабленной и беззаботной улыбкой. И это успокаивает Кашину больше, чем слова, произнесённые этим голосом.       Оценщик и сам понимает, что атмосфера тут весьма сомнительная. — Так Вы... — прерывает он тишину, а Лиза подходит ближе и уже лучше видит мужчину. Не идеал по меркам красоты, но Кашина не может не признать, что в нём есть что-то привлекательное. Пусть даже и имеются заметные синяки под глазами. — Ко мне с предложением? — Ой, да, — она вспоминает о своей цели и подходит к стойке ближе. — Хочу сдать это, —пока она стягивает с одного пальца два кольца, на одном из которых красуется небольших размеров камень, вдруг зажигается настольная лампа, что белым пятном возникает из неоткуда в зелёном помещении. Кладёт их на стол. Кольца тут же берутся чужими пальцами, а Лиза едва ли не скулит, мысленно прося у них прощения. Она бы ни за что их не отдала, поскольку не так давно были вручены любимой тётей из Казани, сестрой мамы, но деньги сейчас просто необходимы. Пожалуй, сдача украшений — единственный способ их быстрого добывания по мнению Елизаветы. — Сразу два? — улыбается он той же расслабленной улыбкой. — Что же, я пойду их осмотрю, — видит, как та чуть напрягается и взволнованно смотрит на кольца. — Если не доверяете, то можете пройти со мной... — Я, пожалуй, постою здесь, — мягко улыбается Лиза, на что оценщик как-то понимающе хмыкает и уходит в ту самую арку, прихватив два кольца и смотря взглядом плутовки, которому, на удивление, хочется доверять. Когда плотная шторка приоткрывается на пару секунд, Кашина замечает, что там светло.       Проходят мучительные две минуты, в течение которых Лиза в тишине наворачивает круги в небольшом помещении для приёма украшений и буквально мечтает о том, чтобы их приняли. Да, кольца жалко, но младшего брата — больше. — Я осмотрел, — сообщает оценщик, появляясь. — И готов их принять, — называет цену, от которой Кашина едва ли не прыгает, потому что на лекарства для Дани точно хватит. И даже останется небольшая сумма. — Дайте любой документ, подтверждающий Вашу личность, мисс. Без возможности возврата же?       Лиза, кивая, краснеет, что, кажется, не выдаётся благодаря зелёным лампам, а после достаёт паспорт и вручает мужчине. — Итак, Елизавета, — говорит задумчиво и пишет что-то на какой-то бумаге, которую тут же вручает ей. Кашина осматривает документ от начала до конца и, не найдя в нём чего-либо устрашающего, ставит подпись. — Наличкой? — уловив кивок рыжей головы, мужчина вручает ей точную сумму денег, после чего Лиза сразу прячет их в свою сумку. Она вежливо прощается и семенит к двери, чувствуя, как стучит сердце не только из-за получения денег, но и встречи с тем человеком, об упущении знакомства с которым наверняка будет жалеть, как то обычно бывает, хоть и у неё серьёзных отношений и даже просто отношений не было.       Кашина открывает дверь и во время пересечения порога чувствует удар по ноге. Взвизгнув и знатно испугавшись, опускает взгляд и видит, что к косяку её прижал внезапно раскрывшийся зонт, на кнопку которого она точно не нажимала. Лиза, снова паникуя, пытается его закрыть, постоянно дёргая, но тот вообще не поддаётся. Внезапно за одну из кистей её заботливо берёт рука, выглянувшая из зелёного помещения. — Спокойно, — мягко говорит ей. — Просто сделайте шаг назад, Лиза.       Кашина, будто под гипнозом, не моргая и не дыша, следует короткой инструкции и легко избавляет свои ноги от общества зонта, который раскрывается во всю ширину дверного проёма.       Елизавета, всё ещё чувствуя тепло чужой руки, резко разворачивается, тихо ойкая и встречаясь с глазами, что снова сузились в хитром прищуре. — Лиза, — в неподходящий момент исправляет ошибку и начинает знакомство со своим спасителем, а затем хихикает, понимая нелепость ситуации. Он же видел её имя в паспорте. — Слава, — чуть смеётся он, отпуская Кашину. — Давайте так: Вы оставляете номер своего телефона, а я вызываю Вам же такси и оплачиваю его. — Какая же с этого выгода для Вас? — хлопает глазами Лиза. — Номер милой девушки. — И вы уже встречаетесь? — бормочет Даня. — Ну, мы только гуляли и за руки держались... — пожимает плечиками его сестра, смотря на стол, где пальцем выводит какие-то узоры. Данила приходит к выводу о том, что она влюблена. Он молча мотает головой, якобы спрашивая, почему сейчас Кашина-старшая смотрит просящими глазами. — А ты против? — Нет, кажется, но.. — пытается подобрать слова, но в итоге вздыхает, забрасывая эту затею. — Будь осторожна, ладно? — Конечно, — кивает Лиза. — Так вот откуда у тебя деньги, — тянет Даня. — А кредит? Или у тётки занять... — непонимающе смотрит на сестру. — У меня кредит уже есть. А тётя... Она и так слишком много для меня сделала. И мне уже стыдно ей с просьбами звонить.       Затем их разговор прерывается шумом телефона Данилы, на который поступает звонок. Он встаёт на ноги и отвечает. — Ну, и где ты? Репетиция уже как десять минут начаться должна! — возмущается Неред. На фоне слышно, как её раздражительность подхватывает Лейла, недоумевающая, почему Даня позволяет себе задерживаться. — Я заходил к сестре по срочному делу, — приобняв упомянутую, покидает кабинет. — Передай этой Лейле, чтоб кастрюлю свою кипящую закрыла. — Давай, жду, — Неред, вздохнув, завершает разговор.

ххх

— Какого хуя? — с ругательством Даня вырывается из сна. Он открывает глаза и видит на полу телефон, на который снова звонят. Но в этот раз Данила видит на дисплее не «режиссёр-постановщик», а простое: «Катя». Только одна Катя у него в контактах. Возможно, звонит по поводу фотографий, потому что Кашин пообещал отдать их копии после получения оценки. Оценку, конечно, получил сегодня. И даже отличную. Но зачем звонить ночью?       Значит, повод другой. — Алло? — он тут же зевает, после чего поджимает губы, слыша учащённое дыхание и приглушённую музыку с мощными басами. Внезапно всхлипывают. — Кать? — зовёт Данила, напрягаясь. — Я... — тянет хрипло. — Господи, столько глаз, Даня, столько глаз... — вдруг начинает тараторить. — И мне... Холодно. Так холодно, Дань. Тут нет батарей. Кто-то обнимает, но так... Так холодно, — говорит что-то несвязное то мучительно медленно, то невероятно быстро. — Пахнет кислым.       Кашин принимает сидячее положение. — Что-то с Мухой, Кать? — Муха? Тут нет никаких мух. Тараканы. Я одного раздавила. Господи, я... Убила его! — начинает пищать, а затем завывать и плакать так, что Дане самому холодно становится. Он не успевает сказать что-то ещё, как вдруг слышит короткие гудки. Сбросила.       Данила падает на кровать, думая, что жизнь молодой мамочки касаться его не должна.       Лежит так десять минут и опять садится, прикладывая телефон к подбородку и смотря в пол.       Благодаря чудесным функциям гаджета Кашин обнаруживает местоположение телефона Кати, у которого включена геолокация, а затем начинает надевать попавшиеся под руку спортивные штаны, параллельно вызывая такси.       Проскакивает через Хованского, бросая какую-то отговорку, и бежит к вызванной машине, что везёт по названному и неизвестному Кашину адресу.