мы как актёры погорелого театра

      Даня, чувствуя всем телом очередное за прошедший час торможение такси, снова открывает глаза, избавляясь от манящей дрёмы, и осматривается. Приятно скрипя, дворники смахивают с лобового стекла капли моросящего дождя и открывают вид не на дорогу, а на её подобие из сплошной грязи и луж. Ярких огней светофоров, на которых такси и останавливалось, не видно, как и дорожных фонарей. Значит, с шоссе они съехали. — Это точно тот адрес? — спросонья хмурясь, интересуется Данила, прикладываясь виском к холодному стеклу в машине и чувствуя, что из-за контраста с его горячей кожей голова теперь болит более ощутимо, чем минутой ранее. — Да. Я тут не в первый раз, — кивает таксист, который чуть приоткрывает окно и закуривает. — Забрать кого-то приехал? — Да, подождёте? — спрашивает Данила. — Даю пять минут, иначе мне выгоды никакой, — предупреждает он, кидая взгляд на рыжего клиента и замечая, что тот сверлит взглядом пачку сигарет, лежащую у приборной панели. Протягивая одну никотиновую палочку юноше, поджигает, от чего Кашин, конечно, не отказывается, думая, что мужчина вызывает у него симпатию и кажется приятным в общении человеком, который явно не будет трясти деньги за добровольно предложенную сигаретку. — А что это за место-то? — готовясь открыть дверь, задаёт Даня вопрос. — Ой, тут всякая зарыганая нечисть Питера, — хмыкают в ответ. Кашин выскакивает на улицу и тут же погружается кроссовками в грязь, из которой с трудом выбирается, ступая на асфальт и промачивая подошву в луже. Делает затяжку и оглядывает кирпичную постройку, с незастеклёнными проёмами для окон, на подоконниках которых видны зелёные осколки. Кашин, шагая, смотрит под ноги и параллельно ищет глазами хоть какой-то вход, поскольку лезть в окно — дело рискованное.       Оказывается за углом и отчаянно вздыхает, увидев, что дальше, не утонув в грязи, вообще не возможно пройти, а идти в противоположную сторону времени нет, так как не хочется потом ждать другую машину. Поэтому Кашин, со злости швырнув в эту жижу под ногами сигарету, возвращается обратно и, увидев у стены перевёрнутое кресло, толкает его ногой, поставив на ножки. Убедившись, что мебель стоит и не особо качается, становится на потрёпанную подушку сидения, в итоге поравнявшись грудью с краем подоконника. — Что, к двери не пройти? — крик из машины, окошко которой открыто, дабы Кашин точно мог услышать. — Точно то здание? — интересуется Даня, сомневаясь, что в бетонной коробке без окон и дверей вообще хоть кто-то весело проводит время кроме бомжей и наркоманов. Им любая крыша — радость и повод закинуться всем, что есть. — Точно, — кивают в ответ.       Данила, скрыв ладонь в рукаве кофты и думая, что, всё-таки, интерес — одна из вещей, что ведет его в недры загрязнённой постройки, смахивает осколки. Продолжая прятать руки под тканью, упирается ладонями в подоконник и, подпрыгнув на старом и мокром кресле, забирается внутрь. Вот тебе и польза того, что посещал уроки физкультуры. Правда, сейчас возможности нет, хотя академия не обделена спортивным залом и соответствующими ему уроками. Кашину просто запрещено посещать их из-за проблем со здоровьем.       Даня, не особо понимая куда идти, просто шагает вперёд, предварительно включив фонарик, прихваченный с собой и брошенный когда-то мамой в сумку с вещами. Он перешагивает шприцы, старается не наткнуться на какие-нибудь иголки и поражается тому, что тут едва заметные следы поломанных таблеток и каких-то порошков.       Кашин замирает, осознав, что слышит музыку. Кажется, из-за того, что шум дождя не бьёт по ушам и сейчас похож на какой-то глухой шелест. Даня стоит и крутится вокруг своей оси, с каждой секундой замечая всё больше использованных шприцов и презервативов. Сейчас Данила чувствует себя не совсем уверено и сомневается, стоит ли идти дальше. Потом вспоминает, что каким-то чудом отбился от маньяка, пусть даже тот и пригвоздил его руку ножом. Но всё же Даня может за себя постоять. И здесь он ради того, чтоб Муха не гнила в детском доме из-за матери, которую никто не вытащил вовремя из этой дыры.       Может, Катя действительно звонила будучи под наркотиками? Можно ли к этому приписать её тряску во время фотосессии?       Сдерживая ругательства в сторону молодой матери, Даня продолжает свой путь, стараясь ориентироваться по музыке, которая с каждым шагом юноши словно наступает со всех сторон и становится громче.       Наконец, Кашин находит дырку в полу, через которую видна бетонная лестница, спускающаяся в темноту. Тишина нарушается музыкой, стиль которой схож с металом. Студент спускается вниз, подсвечивая фонариком себе путь. Теперь пахнет экскрементами. И так сильно, что Даниле, оказавшемуся на этаж ниже, резко становится дурно от этой вони. Он оглядывается, смотря в противоположную сторону и видит, что в проёме, примеряющем роль входа в следующее помещение, играет какой-то слишком тусклый пурпурный свет, постепенно переходящий в синеву. Пока Даня доходит до комнаты, освещение уже синее. В нём, за поворотом, содрогаются в каком-то танце разнообразные силуэты, среди которых то тонкие, то толстые конечности ватных тел. Настолько ватных, что некоторые из них во время танца свалились на холодный бетонный пол, залитый мочой и какими-то коктейлями.       Комната тонет в рокоте, криках, мычаниях и стонах. Застывший Даня наблюдает, как какая-то морщинистая женщина, стоящая в метре от всей этой массы в компании юноши, разница в возрасте с которым явно лет в двадцать, истерично кричит, когда его дико дрожащие руки роняют с ржавой грязной ложки белый порошок. Она отяжелевшими, видно, конечностями колотит того в грудь, из-за чего паренёк валится на бок, ударяясь виском о бетонную стенку, в итоге проходясь по холодной вертикальной поверхности виском и оставляя кровавый след. Он вырубается, а сама женщина, завывая в дикой истерике, припадает висящей из-под тонкой и когда-то белой майки грудью к полу и начинает слизывать порошок с бетонна, хватая белый наркотик вместе с песчинками и при этом шаркая дряблыми щеками по бетону. Даня замечает, что её руки и икры ног в пятнах. Явно, не просто синяки.       Кашину, не отошедшему от запаха туалета, становится в разы противнее. Таксист прав. Тут действительно «зарыганая нечисть Питера».       И тут Катя?       Данила решает начать поиски с каких-либо углов и оглядеть сидящих и валяющихся представителей «нечисти», а потом уже нырнуть в ту самую толпу, если не сможет найти Катю до этого.       Освещение меняется и делает комнату более мрачной. Пол никак не разглядишь и лица тоже, поэтому Данила продолжает идти с фонариком в руках.       Десятки тел лежат у стен и рядом с толпой. Теперь Даня видит под ногами не только шприцы с презервативами, мочой и алкоголем, но и пятна крови. Как свежие, так и давно высохшие. Кашин поражается тому, что это место для вечеринок ещё не разворошили и не засадили обосновавшихся здесь дилеров.       Даня вынужден светить прямо в лицо каждой девушке с короткими волосами, цвет которых разобрать в здешнем освещении трудно.       Попадается очередная дамочка с опущенной головой. Кашин присаживается перед ней на корточки, хватает за подбородок, поднимает его и светит фонариком в лицо. Это не Катя. И «НеКатя» внезапно открывает глаза и орёт так, будто Даня направляет на неё не свет, а нож. Она внезапно начинает вдобавок к крикам махать руками, нападая первой. Кашин чувствует щекой жар и отталкивает девушку, кричащую какую-то несуразицу. Кажется, у неё сейчас дикие глюки. Она плюхается обратно и утыкается носом в стык пола и стены, начав молить о помощи. Данила как можно быстрее уходит от наркоманки, дабы его не приняли за насильника. Сидящий рядом мужчина, наблюдая за этим уж слишком пустым взглядом, смеётся так, будто услышал от друга любимую шутку.       Даня прикладывает ладонь к щеке, а затем рассматривает её, замечая смазанный тёмный след. Это кровь, означающая, что наркоманка его поцарапала. Морщась от этого факта, Кашин ускоряет свои поиски, стараясь особо не трогать девушек с короткими волосами. Вроде бы после своеобразного нападения стоит уйти отсюда, потому что здесь могут и с ножом выскочить, но у Данилы такое ощущение, что Катя очень близко и найдётся она за считанные секунды. К тому же, пять минут давно истекли, так что бежать обратно в надежде на то, что такси его ждёт, бесполезно.       Шестая девушка с короткими волосами. Кашин светит на неё фонариком и выдыхает, увидев знакомое лицо. Та лежит на чьих-то коленях и что-то бормочет с закрытыми глазами. Даня подходит к Екатерине, берёт её за плечи и заставляет сесть, но та ведёт себя подобно тряпичной кукле: легко поддаётся этим манипуляциям и даже не старается открыть глаза. Кашин задирает её длинную толстовку, оглядывает джинсы с невредимой ширинкой и аккуратно застёгнутым ремнём. Гематом невидно. Кажется, изнасилованию не подвергалась. — Эй, мамаша, очнись! — прикрикивает Данила, похлопывая её по щекам и пытаясь привести в чувства. Стоит, наверное, вообще её вынести и поставить под дождь.       До таких мер дело не доходит, потому что Катя тихо скулит и открывает глаза, медленно моргая и пытаясь сфокусироваться на лице напротив. — С-Слава? Что ты тут… Я не… Прости, я правда… — Даня теперь и от неё слышит какую-то несуразицу. — Идти можешь? — слегка тормошит девушку Кашин. — Да, снова тут… — она закатывает глаза, закрывает их, а затем старательно вновь распахивает, вновь смотря на Даню своими расширенными зрачками. — Мой друг… Забрать надо. — Идиотка, — ругается на неё Кашин, когда она уже вообще начинает говорить что-то непонятное, пуская слёзы и завывая. — Так, ладно, — просовывает под её спину руку, а затем под ноги и, едва ли не упав на пол во время этого процесса, встаёт на ноги с Катей на руках. Он вспоминает о загадочном друге и смотрит на того, кто принял Катю на свои колени. Лицо уж очень знакомое. Доверившись своей памяти, Кашин начинает копаться в воспоминаниях о последних днях и в его голове будто кто-то щёлкает пальцами, а затем перед глазами возникают листовки, расклеенные на каждом шагу в академии.       Потерянный друзьями и близкими Кирилл Черкасов лежит прямо перед ним и, кажется, находится в сознании. Выглядит не так шикарно, как на листовке: потрёпанный, с фингалом под глазом и каким-то красным пятном на плече и ещё одним, похожим на след крови, на животе. — Блять, — Кашин оглядывает помещение, а затем укладывает Катю на прежнее место. Касается Кирилла и чувствует, что его тело едва тёплое. Проверяет пульс и светит фонариком в глаза. Зрачки сужаются. — Жив, — вслух говорит он, а затем набирает номер и, нажав на вызов, подносит телефон к уху. Несколько гудков и на звонок отвечают: — Даня? Что-то случилось? — сонно говорит взволнованная Света, которая только что проснулась. — Выйди в коридор, посмотри на листовку и отправь мне сообщением номер с неё, — отчеканивает Данила. — Ты нашёл его? — ахает Светлана, копошась. — Турбина, шевелись, — вздыхает он, нажимая на сброс разговора. Меньше, чем через две минуты, Света присылает сообщение с номером телефона. — Алло? — обладателем номера оказывается девушка, которая тоже, судя по голосу, спала. — Друг, просравший Кирилла Черкасова? — поднимает бровь Кашин, поглядывая то на Катю, то на пропавшего студента. — Ч-чувак, — вдруг дрожит голосок девушки. — Если ты тоже пошутить, то иди нахуй, ладно? — Нет, серьёзно, твой Кирилл прямо передо мной валяется в блядушнике, — цокает Данила. — Валяется? Что? Где? Миша, вставай! — кричит девушка, которая, судя по голосу, начинает плакать. — Вставай, придурок, Чирика нашли! — слышно, как недоумевает тот самый Миша. — Пожалуйста, скажи адрес!       Даня называет улицу и номер постройки, а затем добавляет: — У вас есть машина? — когда звучит утвердительный ответ, продолжает: — У меня тут подруга в отрубе. Сможешь нас до дома довезти?

ххх

— У него кровь! — Кашин дёргается, услышав за спиной женский крик. Он оборачивается и видит, как девушка с красными от слёз глазами стремительно движется в сторону Дани, расталкивая здешних наркоманов и пьяниц. За ней движется юноша метра два ростом и с розовыми потрёпанными кудрями на голове. Это тот самый математик-поэт, что делится своими стихами с Кашиной, а перед ним бежит Ксения, которая провалила кастинг на пьесу. — Киря! Боже! — падает перед Черкасовым вышеупомянутая. — Почему ты не останавливаешь его кровь?! — претензия летит в сторону Данилы, который хмурится на такие слова. — Это не его кровь, — заявляет он, чувствуя раздражение от поведения этой Ксюши. — Что? — поражается вслух Михаил, пока Ксюша задирает футболку и округляет глаза, не видя на животе хоть каких-то царапин. На плече тоже ничего нет, в чём ранее убедился Даня, двадцать минут ждущий друзей этого наркомана. — Миш, помоги, — зовёт Ксения. Её розоволосый спутник не без помощи самой девушки укладывает Кирилла на свою спину, взяв его под ноги. Они, дождавшись, когда Кашин поднимет Катю, уже давно погрузившуюся в сон, покидают комнату, а затем и сам этаж. Даня вместе с Мишей находит выход и, думая, что через окно тащить найденных будет очень трудно, не жалеет кроссовки и идёт по глубокой луже туда, куда указывает Ксюша. Дождь кончился, так что передвижение кажется сейчас более благоприятным для самого Данилы.       Доходят до серой легковушки, явно видавшей лучшие времена, судя по вмятине на двери со стороны водителя и царапины у бампера. Ксения открывает дверь на задние сидения, куда Миша усаживает и пристёгивает Кирилла, медленно открывающего глаза и говорящего о том, что жутко хочет шпроты. — Какие к чёрту шпроты?! Откуда у тебя кровь? — бушует и плачет девушка, усаживаясь за руль и громко хлопая дверью. В это время Даня сажает поближе к Черкасову, дающему не особо внятные ответы, Катю и сам плюхается рядом, придерживая её рукой. — Господи, — в отчаянии ноет Ксения, упираясь лбом в руль. — Ксюнь, — подаёт голос Миша, севший рядом. Он мягко кладёт руку на её колено и взволновано смотрит на профиль спутницы. — Главное — успокоиться, довезти его до дома и маме показать, которая в своей хате уже явно от истерик с ума сошла. Я могу сесть за руль.       Ксюша утирает слёзы, а после выпрямляется в спине, задирая подбородок и делая глубокий вдох-выдох. — Ты прав, — кивает она, вытаскивая ключ зажигания из кармана уже не такими трясущимися руками. — Я сама поведу.       Даня светит фонарём в страницы паспорта, чудом оказавшимся в кармане ветровки Кати, всматривается в адрес прописки и зачитывает его вслух.

ххх

      Без каких-либо проблем машина останавливается у нужного подъезда благодаря прекрасному ориентированию Миши в этой части Питера. Кашин, просчитав приблизительный этаж, поднимается на лифте и выходит на нужную лестничную площадку. Подходит к пронумерованной двери и предварительно дёргает за ручку. И к удивлению Дани квартира оказывается открытой. Ничего не слышно.       Данила находит спальню, где укладывает Катю на её постель, а затем включает свет и видит, что детская деревянная кроватка перевёрнута и из неё вывалены простынь с маленьким матрасом. Кашин обходит квартиру и во всём беспорядке не находит маленькой девочки. — Где твоя дочь? — склоняется над Катей Даня. Пока он ходил, Екатерина просто смотрела в потолок и беззвучно плакала, что продолжает делать и сейчас. — Славочка, — вдруг подаёт она голос, когда Кашин уже выключает свет и практически выходит из комнаты. — Не забирай Мушеньку.       Данила со вздохом хлопает дверью и прикладывает ладонь ко лбу, думая, что с минуты на минуту он начнёт сдаваться. Наркоманы ему отвратительны ещё с ранних лет, ведь одним из них был отец. Лиза вместе с матерью пыталась бороться с зависимостью, но в итоге он пропал и был через неделю найден с ножом в области печени.       Но Муху жалко так, как и свою маму с Лизой. Они все не виноваты и не должны страдать из-за не своей же наркозависимости.       Даня отвлекается от раздумий тогда, когда Катя перестаёт ныть и в квартире наступает тишина. Из подъезда слышен детский плач, на звуки которого Кашин незамедлительно стартует. Он пересекает одну из лестниц и узнаёт по рёву дочку Кати. — Господи, бедный ребёнок! — где-то сверху говорит какая-то женщина. Данила прибавляет шаг, поднимается на три этажа выше и, наконец, видит Мушу, сидящую на чужих женских руках. — Муха, иди сюда, — зовёт её Даня, чувствуя, что скоро голова взорвётся от этих криков. Он отбирает девочку. Она, увидев знакомое лицо, немного успокаивается, а истерика оставляет после себя частые всхлипы. Ладошки, схватившиеся за юношескую шею, очень холодные. Неудивительно, ведь сама Муха в детских трусиках и майке, которые грязные из-за путешествия по подъезду. — Какой же Вы отвратительный отец! Не умеете следить за ребёнком! — начинает возмущаться женщина с бигуди на голове и туго завязанном чёрном халате в алую розочку, из-под которого видно большой наеденный живот. — Отвали, — морщится Кашин от головной боли, направляясь в сторону лестницы. — Грубиян! — Ебало завали, самовар хохломской, — злится Данила и спешит уйти от неё.       Он проходит в квартиру и первым делом идёт с девочкой в ванную комнату, где полностью раздевает её и смывает всю грязь. Кашин выходит в коридор с Мушей, обмотанной в махровое полотенце. Одевает в чистое бельё, ставит кроватку на место, поправляет саму постель и уже поднимает, чтоб уложить спать, как вдруг девочка начинает снова плакать впервые за прошедший час приведения себя в порядок. — Кажется, ты хочешь жрать, — устало бормочет Даня, смотря в телефон. Пятый час утра.       Он отводит её на кухню, сажает в детский стульчик и находит в ящике баночку с детским питанием. Кормление проходит легко и быстро. Муха съедает три банки, после которых зевает. — Неужели, — Данила укладывает ту в кроватку. Муха сама располагается и практически сразу же засыпает. Даня садится в постель, ощущая дикую усталость, после чего падает на спину и вырубается сам.

ххх

      Данила чувствует, что его кто-то хватает за плечи и едва встряхивает. Он разлепляет веки с немалым трудом, потому что, судя по ощущениям, спал часа два или три максимум. Но поза настолько отвратительная, что чувствуется так, будто Кашин пробыл в ней двое суток.       Над ним наклоняется Катя, которая прикладывает к своим губам палец, дабы Кашин понял, что шуметь не надо. Затем она выпрямляется и с подзывающим жестом руки уходит из спальни.       Каждое движение для Данилы очень болезненное. Даже голову с трудом поворачивает, поэтому на то, чтобы встать, уходит целая минута. С каждым движением конечности ноют, вынашивая пронизывающую плоть боль и пощипывание царапины на щеке, но Даня идёт к выходу из спальни, слушая сопение маленькой девочки, так и не проснувшейся после плотного ужина. Он проходит в кухню, где Катя выкладывает на стол печенье, а затем берёт баночки из-под детского питания и кидает их в мусорку, что не сделал ночью сам Кашин. — Чай, кофе? — интересуется Катя у Дани, медленного садящегося за обеденный стол и прикладывающегося затылком к старым белым обоям в мелкий голубой цветочек. — Чай без молока. — Почему? — Как-то неприятно пить траву, залитую молоком, — отвечает Данила. Катя, летающая в поисках кружек, проходит мимо и оставляет яркий запах ванили. Кашин приглядывается к хозяйке и замечает, что выглядит она в разы лучше. — Ой, — хихикает Катя, когда очередная вещь вылетает из её рук. Но теперь это точно не ломка, а лёгкое волнение. Екатерина ставит перед студентом фарфоровую кружку чая, садится за стол с гранённым стаканом кофе и скромно берёт из тарелочки печенье, будто не у себя на кухне находится. Она быстрым движением руки убирает волосы назад, синхронно с гостем делает глоток чая и выдаёт волнующую её просьбу: — Не мог бы ты рассказать о том, что происходило ночью? — Ты позвонила мне, сказала какую-то хрень, — медленно говорит Кашин, разламывая печенье на две половинки. — А я стартанул, потому что подумал, что у твоей дочки беда... — А можно с начала и более подробно? — мягко перебивает его Катя, добавляя: — Пожалуйста.       Даниле требуется около десяти минут, чтобы рассказать в мельчайших подробностях. При цитировании своих слов Катя отводит взгляд и прикрывает глаза рукой со стыда. Даня начинает повествование о том, как и где нашёл Муху. Екатерина, услышав это, тут же начинает плакать, закрывая рот и подавляя громкие рыдания, дабы не потревожить сон дочери. Кашин закрывает дверь кухни и садится обратно, изучая лицо Кати и выдаёт своё предположение: — Думаешь о том, чтобы Слава лучше дочку с собой взял?       Молодая мать сразу начинает кивать, продолжая завывать в ладонь и щурить карие глаза, а по щекам струятся горячие солёные ручьи слёз. Истерика доходит до того, что у Кати в один момент сбивается дыхание, и она начинает заикаться. — С-Слава... Разо-разочаровался во мне, — она отворачивается от взгляда Дани, потому что сочувствием от него явно не веет. Это, конечно, не утешает. — После рождения Муши я вдру-уг решила, что м-многое упустила за пери-риод беременности, — она делает паузу на глубоком вдохе и дальше говорит без частых заиканий: — И пошла тусоваться с друзьями. Там и ушла в трип под ЛСД. Мне это вкатило. Я посидела дома ещё недельку и опять пошла с той же компании в клуб. И так раз десять. Мне не хотелось останавливаться, Слава просил перестать настолько часто ходить гулять и начать принимать более активное участие в воспитании дочки. Я думала, что всё хорошо, а он преувеличивает. Было относительно неплохо, ведь с Мушей я общалась, игралась и ухаживала за ней. Было так, пока мне не предложили попробовать «кое-что». Я не знала, что вгоняю в организм более тяжёлое наркотическое вещество. Я просыпалась во всяких отвратительных местах, которые описывать тошно, и возвращалась домой трезвой, — Катя успокаивается окончательно и продолжает говорить, смотря в одну точку: — Но однажды я вернулась посреди ночи и напугала своим поведением Мушу. Слава, который только лишь предполагал, что я не только алкоголь употребляю, удостоверился в правильности своих мыслей. Я пришла в себя ближе к обеду...       Катя, покинув душ, проходит мимо гостиной, где её дочь сидит на ковре и играет с мягкими игрушками. Выглядит она уставшей и сонной. Видно, что с минуты на минуту девочка закроет глаза и отключится.       Катя, думая, что стоит приготовить для неё постельку, уходит обратно в спальню, где проснулась, и застывает в проёме в двери, с открытым ртом наблюдая за женихом, который до её отправления в душ был на кухне, а сейчас укладывает свои вещи в чемодан. — Что происходит? — спрашивает ошеломлённая Екатерина. Она никогда не видела настолько серьёзное выражение лица Славы, который кривит губы так, будто чувствует крайнее отвращение. Его зелёные глаза устало смотрят на невесту, а затем следует вдох, дабы набраться сил и слов для действительно трудной фразы. — Я ухожу, свадьба отменяется, — заявляет Карелин.       Катя теряет воздух как после сильного удара в живот. Она начинает дрожать и кладёт руку на свою грудь, на дико бьющееся сердце. — Что? Почему? — Ты припёрлась сегодня под какой-то наркотой и довела своим поведением нашу дочь до истерики, — Слава замирает, а затем морщит нос, явно вспоминая внешний вид своей невесты во время её прибытия. — Такого больше не повторится! — Катя кидается к нему, обхватывает его предплечье, но в итоге её несильно отталкивают от себя практически в тот же момент. После этого она начинает плакать, понимая, что Славу отговорить сейчас практически невозможно. Кате становится больно от того факта, что она противна собственному жениху, который раньше любил обниматься и целовать её в лоб и щёки. А сейчас прикоснуться не даёт. — Таким, как ты, Решетова, шанс давать не надо, — голосом полным горечи говорит Карелин. — Не хочу совершать ошибки собственной матери.       Катя оседает на кровать, качая головой и не собираясь принимать такой поворот в своей жизни. Она стала воплощением кошмара Славы, который, будучи ребёнком, боялся своего отца, принимающего наркотики с алкоголем и несколько раз приходящего к передозировке.       Она бросает заплаканный взгляд на Славу, который в комоде выдвигает ящик с детской одеждой и бросает в свой чемодан бельё дочери. — Стой! Положи её вещи! — Катя вскакивает с кровати и хватается за платье Муши, которое начало укладываться Карелиным в свой чемодан. — Я заберу её с собой. — Нет! Это моя дочь! — у Катерины получается выхватить маленькое платье и прижать к своей груди. Она утирает этой тканью слёзы, обиженно смотря на Карелина. — С тобой её оставлять опасно, — Слава уже кричит, чувствуя раздражение из-за поведения уже бывшей невесты. — Она на тебя не записана! — Екатерина уже не знает за что хвататься, дабы оставить драгоценную дочь рядом.       Слава опускает голову и молчит мучительные десять секунд, в течение которых Катя приглаживает платье и пытается остановить поток слёз. — Думаешь, — говорит настолько холодно, что Катя ёжится и снова с затруднением дышит. — Мне сложно доказать моё отцовство и твою зависимость? — поднимает на неё колкий ледяной взгляд, хмурясь и видя, как Катя, открывающая рот в немом ужасе, просто уничтожается в этом споре. Он прав. Абсолютно прав. — Но я же... Я ведь просто с ума сойду без собственной дочери! — она роняет платье и хватается за волосы, начиная выть. Слава смотрит куда-то за её спину и вздыхает, после чего слышится детский рёв.       Катя оборачивается и видит Мушу, которая с красным от истерики лицом пускает слёзы со слюнями. Она явно не знает, что происходит, но видит, как папа злится, а мама плачет.       Слава подхватывает дочь на руки и начинает укачивать её, пытаясь успокоить. Снова играет с девочкой, легко щипая за нос и щёки, что любит делать с ней. Муха успокаивается и опускает маленькую растрёпанную голову на отцовское плечо, молча шмыгая носом. — Итак, сейчас не ори и выслушай меня, — Карелин поворачивается к остолбеневшей Кате лицом. — Я тебя запишу к моему знакомому наркологу. Если в течение месяца появится прогресс в твоём вытаскивании из этого дерьма, то, ладно, будет шанс возвращения Муши к тебе без судов и биологических тестов. А сейчас я забираю нашу дочь ради её же безопасности.       Катя готова расцеловать Славу за его решение и даже делает шаг к нему, но сам Карелин вытягивает руку, призывая стоять на месте. — Сейчас и следующий месяц ты меня и Муху не трогаешь. Будь невидимкой, пока я собираю вещи, — указывает в сторону кровати, на край которой Катя тихо садится и не двигается в течение получаса. За это время Слава нагружает не только чемодан, но и рюкзак, потому что решил собрать все вещи Муши для её комфортного проживания в его квартире.       Через десять минут, когда дочь одевают в уличную одежду, Слава стоит с рюкзаком, чемоданом, коляской и дочкой в ней. Катя, когда дверь закрывается, не выдерживает и выплёскивает всё свои эмоции, сдерживаемые добрые сорок минут, потому что слова когда-то жениха за секунду до его ухода нанесли решающий удар: — Я не желаю пересекаться с тобой в будущем, но ради Муши это стоит делать. — Месяц? Тебе хватило месяца? — удивляется Даня такому короткому сроку. — Это переросло в три месяца. Я следовала всем указаниям врача и мотивировала себя тем, что увижу в итоге Мушу. Я писала Славе и просила хотя бы фото отправить, но он этого не делал два месяца точно. Узнал о том, как проходит моё лечение, и начал отправлять фото чуть ли не каждый день. — Но почему ты убежала от него в парке? Вроде, не так уж и ненавидит тебя теперь, — анализирует Данила. — Не так давно у меня умер брат, став жертвой грабителей собственной квартиры. Они, как сказала выжившая жена брата, пристрелили его за острый язык... Я впала в отчаяние и посреди ночи купила какой-то пакетик. — Даже не знаешь с чем? — Да... — Решетова вздыхает. — У меня ломка началась в то утро перед фотосессией. Тело немного ломило и руки тряслись. Если бы Слава увидел меня такой, то отобрал Мушу там же. И тогда уж навсегда.... — Он приходил за тобой в наркопритон? — С чего ты взял? — удивляется Катя. — Когда я к тебе подошёл, ты что-то сказала про это... — пожимает Даня плечами. — Я в прошлый раз словила глюк, что он нашёл меня в таком состоянии и материл. Это было ужасно. Я ужасна... — под конец собеседница хнычет и ныряет лицом в свои ладони.       Минута проходит в абсолютной тишине. — Я буду звонить в органы опеки, Кать. Или свяжусь с этим Славой. Оставлять Мушу с тобой действительно нельзя, — хмуро озвучивает приговор Екатерины Даня. — Нет, стой! — она вскакивает так, что кружки едва ли не летят на пол. Данила, думая, что Катя вот-вот нападёт на эмоциях, вскакивает следом. Но Решетова лишь хватает его за ладонь, обжигая шрам своим теплом. Смотрит так умоляюще и стоит так близко, что Кашину кажется, что лучше бы она нападала. — Дай мне шанс! — Твой некогда женишок давал тебе шанс, Катя. Уж прости, но не стоит наступать на те же грабли, — резко выдёргивает свою ладонь и уходит в прихожую.       Он покидает квартиру, слыша с кухни подавленные всхлипы.

ххх

— Даня! — Кашина-старшая дозванивается до своего брата тогда, когда он добирается до метро. — В чём дело? — спускаясь в подземку, интересуется он, прибавляя шаг и думая, что у сестры что-то случилось.       Она в возмущении повторяет его фразу, а затем продолжает говорить не менее строго: — Мне только что позвонил твой преподаватель и сказал, что тебя нет практически весь урок! — У меня были дела... — вздыхает Данила, всё равно не сбавляя темп шагов. — Да какие дела, Даня?! Хоть понимаешь, что Гертруда Никифоровна обязательно возмутится, потому что ты отсутствуешь на первом уроке практически сразу после выхода с больничного? — Лиза старается сделать свой голос как можно более злым, но всё равно говорит как-то мягко: — Не хватало, чтобы ты с ректором кусался... — Ну, знаешь... — бормочет Даня, едва усмехаясь и вспоминая, как после вечеринки в общаге сидел в кабинете Гертруды. — Что? — Ничего, — останавливается Даня в ожидании нужной цепочки вагонов. Он массирует ноющую шею. — Постараюсь прибежать минут за пятнадцать, ладно?

ххх

— Итак, до конца нашего последнего урока минута, поэтому подписывайте тесты и сдавайте их, — Поперечный выходит из-за стола. Кашин отодвигает от себя полностью решённый и подписанный тест. — Завтра буду спрашивать устно о фотокамерах девятнадцатого и двадцатого веков. Так что повторяйте. И напоминаю, — говорит он, принимая первые тестовые листы от студентов, — До пятницы включительно сдавайте мне фотографии на тему: «Родительская любовь». Занятия окончены, всем спасибо. И не опаздывайте завтра, — кидает взгляд на подходящего Кашина, который несёт в руках листок и рюкзак за спиной. Данила отдаёт тест, встречается взглядами с учителем, ещё вчера поставившим высокий балл за фотографию, а затем слышит знакомый голосок: — Привет, Дань! — Лера, как видит улыбнувшийся преподаватель, машет рукой. — Ага, пока, — недовольно отвечает Кашин. Прощается с чуть удивлённым Поперечным и уходит из кабинета, надеясь, что она не побежит следом. А за поворотом его ждёт Света, которая стоит максимально неспокойно, топчась на месте и качаясь всем телом. Когда её друг выходит из кабинета, она подлетает к нему, берёт за руку, быстро приветствует, а затем задаёт волнующий вопрос, из-за которого едва уснула сегодня: — Ты нашёл Кирилла Черкасова? Где? — В наркопритоне, — отвечает ей сразу Даня, думая, что скрывать смысла нет, потому что этот "Чирик" ему не приятель и не родственник. — Но... Господи, что ты там делал? — Турбина ловит лёгкий испуг, вместе с другом неспеша направляясь в сторону выхода. — Пытался вытащить оттуда знакомую. — Откуда царапина? — Неважно. — А Кирилл-то... Живой? — Ну, с фингалом и без каких-либо царапин, — пожимает плечами Кашин. — Ужас, — качает головой Светлана, проходит пара секунд, а потом Турбина замечает, что Даня за всё время разговора не оттолкнул её от себя. И даже сейчас позволяет обхватить свою руку. Света ловит несколько заинтересованных взглядов остальных студентов, широко улыбается, чувствуя невероятное счастье в этот момент и при этом лёгкое смущение, сопровождаемое неярким покраснением белых щёк. — Погоди, — тормозит Кашин, смотря вперёд. Света вздыхает, спускаясь с облаков на землю и готовясь к язвительности, но он молча смотрит куда-то в сторону. Турбина обращает своё внимание туда же и видит очень высокого юношу с розовыми волосами, который снимает объявление и пропаже Кирилла Черкасова, которых в коридоре около сотни. Видно, только начал.       Даня легко освобождает свою руку и направляется в его сторону. За ним плетётся Света. — Миша, — зовёт розоволосого Данила. Он оборачивается, а Светлана едва ли не ахает, увидев, что с помощью косметики этот Миша выравнивает тон лица и, кажется, брови красит. Турбина никогда такого не видела на парнях. — О, здравствуй, — кивает ему Михаил, говоря устало. — Ты ведь брат Елизаветы Владимировны? — Да, Даня Кашин, — кивает он, говоря не особо дружелюбно, но при этом и не с привычным лёгким отвращением. Света начинает сомневаться, принимает ли свои таблетки её рыжий друг. — Миша Максимов, — представляется Михаил. — Узнали, откуда у вашего друга кровь? — спрашивает Данила, а Света в непонимании смотрит на него, вообще не зная подробности истории. — Он и раньше пропадал, но максимум на сутки, а в этот раз на три дня. Я и Ксюша забили тревогу. Только мы вдвоём, потому что мать Кирилла последние лет пять холодно к нему относится, поскольку винит того в уходе мужа. Хотя сама в подворотне за водку сосала, — Миша морщит нос, явно чувствуя неприязнь к этой женщине. — В общем, давалка-алкоголичка, — вздыхает, а Даня хмыкает с этого. — Я, Ксюша и Кирилл дружим уже года три точно. Он был классным парнем, пока не перешёл в одиннадцатом классе в новую школу из-за давления одноклассников, от которого мы не смогли его уберечь. Там нашёл себе каких-то друзей, которые следовали позиции: «Живи этот день так, будто он последний».       Света качает головой, округляя глаза. — Пробовали они всё, что можно. И Чирика с собой брали. Он поступил с нами сюда, но вернулся в нашу компанию с заложенными в одиннадцатом классе принципами. Мы не придали такому значение. Типа, ну, пьёт, и что такого? Кто из нас выпить не любит? Балдели ровно до того момента, пока он к Ксюше в комнату обдолбанным не припёрся. Ничего ей не сделал, но знатно напугал. И каким-то образом Хованскому на глаза не попался, пока шёл до неё. С периодичностью в неделю он показывался под действием наркоты. Мы не раз помогали желудок промывать, в его трезвую голову пытались вбить, что эти увлечения к хорошему не приведут, а он нам кивал и соглашался. Но на тот момент увлечение перешло в зависимость. Я переехал к нему в комнату по разрешению Хованского и втайне от Гертруды, дабы следить. Мне удавалось удерживать его, заставлять сидеть на месте, но однажды он мне так въебал, что я вырубился и очнулся оттого, что мне звонила Ксюша и умоляла забрать Кирилла, который разносил её комнату и будил соседок за стенкой. Я едва тех девок успокоил. Мы не знали, что делать, потому что Кирилла невозможно было остановить и он стал слишком агрессивным. Но старались, как могли. Он не так давно убежал и, собственно, благодаря тебе, мы его нашли. Ксюша даже попросила все эти дни с ней в комнате быть, потому что боялась, что Кирилл вернётся в любой момент и не только комнату разнесёт, — Миша снимает листок со стены, молчит пару секунд, в течение которых шокированная Света пытается отойти от услышанного. Она помнит, что девочки на этаже говорили о каком-то диком шуме посреди ночи. — А кровь... Ты уже знаешь об отношении матери Кирилла к нему. Он два дня назад убил её. Слава Богу, труп нашли не мы, а полиция, к которой мы обратились. Правда, слишком поздно... Кириллу уже светит срок не только за наркоту, но и убийство. Скоро... — Миша! Какого чёрта? — та самая Ксения подходит к нему, зло смотря на Максимова. В её руке уже с десяток сорванных объявлений. — Что? Я снимаю, вот! — показывает ей свои три листочка. Она быстро качает головой, щурясь и чуть ли не рыча. — Какого чёрта ты тут о нас рассказываешь? — возмущается Ксюша. — Вообще-то Даня Кирилла нашёл и сообщил нам об этом, — Миша тоже хмурится, ставя руки в боки. — Ага, говоришь двоим, а через час вся академия узнает, браво! — хлопает та в ладоши, после кидая колкий взгляд на бледную Свету, вздрогнувшую от этого. — Всё, пошли, — говорит Даня подруге, сверля взглядом злую Ксюшу. — Мне на работу пора.       Они уходят в сторону выхода, слыша, как Ксюша наказывает Мишу пошевелиться, потому что им ещё в общаге листовки снимать надо. — Дань, эй! — зовёт вдруг Миша, появляясь вместе со Светой и Кашиным на улице. — Ты уж прости, что она так к вам. Просто уже все нервы потратила на Черкасова. — Понимаем, — отвечает Света, хотя к ней вообще не обращались. Они расходятся с чуть улыбнувшимся Максимовым. — Я думаю, — говорит Турбина, идя по дорожке к общажному корпусу и смотря в небо. — Что помогу им и сниму листовки в общаге. Может, Лейла, Даша и Паша с Вадом помогут...       Даня, вернувшись в свою комнату, переодевается, поскольку обещают дождь. Он находит одну из фотографий Муши и Кати, которую отложил для выставки. Беспощадно рвёт буквально сразу же, чувствуя отвращение к снимку и к самой Кате.       Осталось узнать номер телефона органов опеки.