Похищение сабинянок

— Имре… — обратился я к бармену, разглядывая его лицо сквозь жидкость в бокале. Он был восхитительно синего цвета. Ему бы еще уши подлиннее — и был бы точь-в-точь героем фильма Кэмерона. Сокрытый где-то очень глубоко внутри меня здравый смысл подсказывал, что продолжать пить не стоит. Но кривая моего настроения так уверенно ползла вверх с каждой новой порцией, что остановиться было совершенно невозможно. Глубинный здравый смысл, конечно, намекал, что если добавить еще немного, эта кривая резко и безнадежно рухнет обратно вниз, в распростертые объятья депрессии. Но веселый шум в голове более чем успешно заглушал его тихий и слабый голос. Имре посмотрел на меня с профессиональным радушием и улыбнулся. — Знаешь ли ты, Имре, — поинтересовался я, не будучи точно уверенным, на каком именно языке я сейчас это делаю, — что красотки кабаре созданы лишь для развлеченья? Им непонятны любви мученья! Они умею любить лишь на мгновенье, дааа… Тебя зовут Имре, ты обязан это знать! — на мой взгляд, шутка вышла очень удачной, так что я от души посмеялся над ней, несмотря на то, что бармен не выразил относительно нее никакого энтузиазма. Впрочем, его молчаливость и невозмутимость мне даже нравились. Он был практически идеальным собеседником. Я терпеть не могу, когда слишком много болтает кто-либо, кроме меня самого. Вернувшись мыслями к красоткам кабаре, я неожиданно осознал, что они вызывают у меня острое чувство зависти. Потому что им непонятны любви мученья. И они умеют любить лишь на мгновенье. Это был очень плохой симптом. Присовокупив его ко всем прочим, тяжесть ситуации, вне сомнений, следовало оценить на десять баллов из десяти возможных. Учитывая, что до этого у меня ни разу в жизни не выходило больше семи, впору было по-настоящему испугаться. Или выпить еще «Голубых Гавайев». Очередная, черт знает какая по счету, порция коктейля притупила зависть к красоткам кабаре. Зато очень обострила желание с кем-нибудь поделиться собственными проблемами и жизненными трудностями. А имея под рукой такого великолепного собеседника, как Имре, я просто не мог сдержаться. — Вообще-то, я очень успешный и востребованный профессионал в своей области, — начал я издалека. — Да что там, я действительно лучший. Уникальный специалист. Других таких нет. Бармен вежливо кивнул и принялся переставлять бутылки за стойкой, чем вызвал у меня очередной приступ умиления. Идеальный собеседник, действительно идеальный! — Так вот, Имре. Есть один человек… У нас с ним вроде как конфликт профессиональных интересов. Казалось бы, ничего сложного. У меня есть бизнес, у него… хм… конкурирующий бизнес. Два деловых человека всегда могут найти устраивающий их обоих способ выяснить отношения, — я улыбнулся Имре и отпил глоток из бокала. Он почему-то посмотрел на меня с беспокойством. Подозреваю, дело было в том, что у них возникли проблемы с барной стойкой: она сделалась довольно шаткой. Сначала мне никак не удавалось поставить на нее коктейль, а потом она и вовсе попыталась выскользнуть из-под моего локтя, которым я пытался на нее опереться. — У вас что-то с барной стойкой, — сказал я бармену. — Все нормально, — приободряющее сообщил мне Имре и, довольно беспардонно ухватив меня за плечи, покрепче усадил на стул. Я хотел было возмутиться, но, заметив, что проблема исчезла, вновь оценил его профессионализм. Он все же был действительно отличным парнем. — Да, так вот, ты понимаешь, у меня возникла неожиданная проблема. Личное обременение, если можно так сказать. Это… этот… в общем, данный вопрос перестал быть чисто деловым и перетек в личную плоскость. Имре посмотрел на меня с искренним сочувствием. — Так, а тот человек — чего? — с живым интересом осведомился он. Я грустно хихикнул и уставился на «Голубые Гавайи». — Подозреваю, — шепотом проговорил я, склонившись к бармену через стойку, — его не интересует ничего, кроме работы. — Баба? — понимающе кивнул Имре. Я отрицательно покачал головой. Он погрустнел. — Это хуже. С бабами проще: валить да трахать, что бы они там ни говорили. А если мужик трудоголик — это всерьез и надолго. Я мрачно отпил еще один глоток. — Пригласи его куда-нибудь, — посоветовал Имре. — Не работает, — решительно отверг я его совет. — Он все равно думает, что это исключительно деловое общение. — Ну так… объяснись. — С кем? С ним?! — А что такого? — Неееет, — бокал был безнадежно пуст. Я повертел его в руках и со вздохом вручил своему собеседнику. — Почему нет? — У нас эти… неразрешимые как-бишь-их-там… проти-во-речи-я. Он не поймет. Решит, что я опять под него копаю или что-то в этом роде. Имре широко улыбнулся мне своей венгерской улыбкой. — Так если решит — ничего не поменяется, так ведь? Я задумался. На целую минуту или даже полторы. По всему выходило, что он прав. — Логично, — наконец признал я вслух. — Ну вот! А если не решит — так и вовсе отлично. Никаких минусов, сплошные плюсы! — Что, вот так прям пойти и признаться? — Да. Давай. Я в тебя верю! — Спасибо. Ты отличный парень, Имре, — я попытался подняться с места, от чего стойка опять сделалась шаткой. И стул тоже. — Погоди-ка, вызову тебе такси, — заботливо предложил Имре. — Да. Такси. Поехать — и во всееем при-зна-ться. Прямо сейчас! — Может, до утра отложишь? — Нееет, нет-нет. Надо сейчас, — с ожесточенной убежденностью уверил я своего случайного приятеля. — Только выясню, где он живет…