Сердце дождя

      Все было решено. Началась активная подготовка к долгожданному торжеству, до которого оставалась всего неделя, и каждый вел обратный отсчет до этого дня в ожидании исполнения собственной цели. Магистр Годе думал о том, что наконец сможет выдохнуть после многолетней службы, отдав свое место достойному наследнику. Время его правления уже давно должно было подойти к концу. Никто из предыдущих магистров не правил дольше пяти лет, и не потому, что им этого не хотелось, а потому что смерть заглядывала им в глаза раньше, чем они успевали понять, что она стоит напротив. Теперь же правителем должен был стать Ланиус, которому только исполнилось двадцать пять лет. Перед свадьбой молодой маг зачастил с визитами в поместье. Он по несколько раз за день заходил в тронный зал, монотонно расхаживал по бархатной дорожке до будущего трона и обратно, изучая каждый уголок, каждую черту в лицах на портретах, висящих на стене за королевским подиумом, и больше всего внимание Ланиуса привлекала маленькая, хрупкая женщина, держащая магистра Годе под руку. Ее голубые глаза были полны любви и нежности, и именно поэтому сумер задерживался взглядом на этом портрете дольше, чем на остальных. Все эти чувства были для него чем-то новым, еще не испробованным, но таким манящим, что он закрывал единственный глаз и предавался фантазиям. Ланиус не ждал от своей невесты глубоких чувств, но как бы все удачно сошлось, если бы кроме власти, ему досталась хотя бы тень любви. Вдруг, она тоже будет смотреть на него таким же теплым взглядом? Зачастую мысли заводили его так далеко, что в памяти сами собой всплывали страшные картины из прошлого. Он — будущий правитель Сумеречных земель. Разве можно мечтать о чем-то кроме? Если бы не эта боль, тянущаяся за ним шлейфом сквозь года... Если бы не эти воспоминания.       Сожженная деревня, дымящиеся тела и то, что от них осталось, разбросанные вокруг, как кусочки льда после града... Ланиусу всего семнадцать. Несколько дней назад он закончил академию Блэкмун, и магистр выбрал его в свою команду. Молодой маг подает большие надежды и умело подчиняет себе ветер, становясь с ним единым целым. В свои годы он умеет то, что не могут другие, прожив всю жизнь с этой стихией в руках — опутывать врага порывами ветра, как толстыми цепями, и разрывать на куски; проникать в грудь и сдавливать сердце, пока оно не лопнет. Руки Ланиуса в крови. Это ли представлял он, мечтая о жизни во служении Ордену? Все, чему их учили в Блэкмуне, оказалось детской забавой, придуманной кем-то, чтоб скрыть всю правду от наивных учеников: битва с Крылатой Армией не имеет никакого смысла. И они, и адепты Санголда — лишь пешки в чьей-то игре. Молодых людей одного за одним сметают с поля боя и заменяют другими. Задумывался ли кто-то из этих мальчиков ради чего они кладут свои жизни на этот жертвенный алтарь? Кто-то, кроме Ланиуса?...       — Заканчивай с этим! Нам пора идти.       Голос магистра отрезвляет юношу. Под «этим» Годе имеет в виду женщину, скорчившуюся в ногах сумера и молящую о пощаде. Слезы текут по ее лицу, но обжигают щеки молодого мага. Она — просто человек, живущий на Солнечной земле, и лишь в том ее вина. Возможно, что где-то далеко в эту самую секунду в руках неопытного воина Крылатой Армии дрожит меч, подаренный ему на выпуск из Санголда, и этот юнец смотрит в глаза такой же невинной женщины, которую ему придется убить за то, что она другая. Ветер, подчинившийся воле Ланиуса, играет с волосами жертвы, ласково касаясь русых прядей.       — Пощадите меня...       Парень чувствует на себе испепеляющий взгляд магистра, который вот-вот наполнится разочарованием в новобранце, и юноша раскрывает челюсти женщины, контролируя стихию рукой и запуская ее в дрожащее тело. Маг резко раскрывает ладонь и его жертва надувается, краснеет, а потом лопается, как мыльный пузырь. Сколько еще будет этих женщин и мужчин, молящих сохранить им жизнь?...       — Вам не хорошо? — Иоки стояла в домашнем платье бардового цвета и обмахивала Ланиуса бумажным веером с неподдельной тревогой в глазах.       — Ваше Высочество? — растерянный маг огляделся вокруг и с облегчением выдохнул: всего лишь видение из прошлого. — Вы здесь давно?       — Уже пять минут пытаюсь вытащить Вас из мира грез, — с убавляющимся волнением в голосе произнесла принцесса и сложила веер.       Наследница Темного Ордена была точной копией Ее Величества, точно она сошла к нему с картины. Единственным различием между ними был взгляд. Принцесса смотрела на будущего супруга с равнодушием. Маг взглянул на свою невесту и подумал о том, какая же она красивая, но вслух об этом говорить не стал, решив, что Иоки итак слышит об этом каждый день. Его комплименты будут излишни.       — Ваша мама? — спросил он, кивнув головой в сторону крайней на стене картине.       У принцессы почти не осталось воспоминаний о ней, ушедшей так рано и забравшей с собой отцовское сердце в могилу. То, что она знала о матери, было из рассказов Годе. Так она узнала, что мама очень любила верховую езду и магистр до сих пор хранит ее амазонку, а еще, что она не владела магией, но была увлечена холодным оружием, вопреки правилам. Меч, который так трепетно бережет Его Величество, достался ему от жены. Он дорог правителю настолько, что маг никому не позволяет к нему прикасаться.       — Да, — прошептала Иоки и медленно направилась к портретам, — А вот здесь, — с большей живостью в голосе продолжила дочь магистра, коснувшись голой стены за портретом своих родителей, — Наше место.       Ланиус не понимал, о чем она говорит, и девушка, заметив это, рассмеялась.       — Неужели Вы передумали жениться на мне? — с усмешкой поинтересовалась принцесса.       — Я бы не позволил себе даже подумать об этом, Ваше Высочество.       — Ланиус, все хочу Вас спросить, но не решаюсь, — помедлив, пытаясь как-то подобрать слова, чтобы не звучало нагло и оскорбительно, словно она акцентирует на этом внимание, Иоки легонько коснулась своего виска и убрала руку, — Об этом.       — Неужели Вам и правда интересно? — брюнет так этому обрадовался, как будто со дня своего появления в поместье только и ждал, когда же его спросят.       Девушка кивнула головой в знак согласия. Рассказывать свою историю о полученных шрамах в этой комнате Ланиус не захотел. Предложил принцессе перебраться в другое место, и она поддержала эту идею. Перед тем, как устроиться в зале в удобных креслах, Ее Высочество приказала слугам подать им горный чай с медом, и уже вскоре, сев друг напротив друга, она была готова выслушать молодого мага. Сделав маленький глоток, мужчина поставил чашку на столик, разделяющий их с принцессой, и приступил к рассказу, начав издалека, но с уверенностью, что Иоки понимает о чем, он говорит.       — Полагаю, Вы знаете о трех крылатых мечах.       — Я слышу об этом впервые.       — Как?! — мужчина не сдержался и вскрикнул от удивления, но быстро взял себя в руки, чувствая, как начали разгораться от стыда щеки, — Прошу прощения, Ваше Высочество, я был уверен, что Вы в курсе происходящего. Что ж, придется начать с самого начала...       — Будьте добры, — серьезно бросила в ответ Иоки, поднеся ладонь к лицу и спрятав за ней улыбку, нарисовавшуюся на лице от поведения мага, оказавшегося таким эмоциональным и живым, хоть и скрывающего это.       — Что-то не так, госпожа?       — Просто Иоки, Ланиус, мы без пяти минут муж и жена, — с иронией произнесла девушка.       — Разве можно?       — Конечно! — не выдержав, она рассмеялась, и мужчина улыбнулся ей в ответ.       Его шрам на щеке выглядел очаровательно, придавая ему какой-то особый шарм. Одна лишь улыбка изменила весь мрачный образ Ланиуса. К тому же еще не сошедший с щек румянец придавал ему живости.       — Я начну, — маг с удовольствием ударился в просвещение Иоки, чувствуя какую-то гордость за то, что именно он открывает ей двери в историю двух земель, делящих между собой остров, на котором они живут, уже много лет, — Говорят, что на Солнечной земле не владеют магией, но это неправда. Ей владеют те, кто держится за рукоятку любого из трех мечей, считающихся реликвиями крылатых. Когда-то они принадлежали основателям Крылатой Армии, овладевшим магией и перед смертью спрятавших ее в свое оружие. Меч-молния, поражающий врагов разрядом и подчиняющий непогоду своему хозяину, был потерян много лет назад, и до сих пор не был найден. Его последний хозяин давно убит, но оружия при нем не было. Меч-ветер находится в кабинете Вашего отца.       — У папы? — от удивления принцесса поддалась вперед, толкнув столик и чуть не сбив с него почти полные чашки.       Разговор был настолько увлекательный для девушки, что ей было далеко не до чая, тем более сейчас, когда она узнала, что отец так бережно хранит от всех реликвию Солнечной земли. Иоки чувствовала, что после этого разговора вопросов будет гораздо больше, чем ответов. Например, как меч-ветер оказался у матери? Может, она была убийцей прошлого хозяина, и так он оказался в ее ножнах?       — Да. И последний... Меч-огонь. Его лезвие превращается в пламя. Им владеет один из принцев Солнечной земли. Он в руках Ричарда, ставшего единственным наследником после пропажи младшего брата. Думаю, что уже давно от этого бедняги остались только кости. Эти глупцы скрывали наследника от всех, даже не называли имени, а в итоге минус один принц в королевской семье.       — Но куда он мог деться? — искренне удивилась принцесса, начиная погружаться в размышления об этом, но Ланиус не дал ей глубоко погрузиться.       — Он сбежал.       От этих слов по спине принцессы пробежал холодок. Принц Солнечной земли покинул свой дворец, и теперь ищут не его самого, а останки… Как бы Иоки ни боялась того, что ждет ее вне стен отцовского поместья, было то, что сильнее страха, и это была жажда жизни. Тем более, она же не принц Солнечной земли, она собирается вернуться обратно домой. Ей бы только разок, хоть издалека, взглянуть на те чудеса, которые описывал Дизэлм.       — Отец никогда не рассказывал мне об этом, — подумав о Дизе, девушка добавила, — Никто не рассказывал…       — Однажды я столкнулся с мечом-огнем, и мои шрамы тому доказательство. Ричард хотел отрубить мне голову, но что-то пошло не по плану…       — Ох, Ланиус, — заметив тень боли на лице молодого мага, Иоки тут же поднялась с кресла и подошла к нему, опустив ладонь на его плечо в знак поддержки, — Тебе, наверное, тяжело говорить об этом. Я не могу поверить, что можно причинить кому-то такую боль…       — Я тоже не могу поверить, — произнес Ланиус, накрыв маленькую руку принцессы своей.       — Во что?       — В чистоту Вашей души, — искренне ответил сумер.       Холодная ручка наследницы оказалась в большой ладони мужчины. Он нежно провел большим пальцем по запястью девушки, и от этого легкого прикосновения до самого плеча пробежали мурашки. Сначала она хотела высвободить руку, но потом поняла, что ей безумно приятно внимание Ланиуса. Он был первым от кого она почувствовала к себе внимание, как к девушке. Иоки даже поймала себя на мысли, что ей самой бы хотелось прикоснуться к нему, провести пальцами по дорожкам вен, вздрагивающих под кожей от его движений. И куда бы завели ее эти дороги? Принцесса взглянула на запястья будущего супруга, взглядом пробежалась по рукам, задержалась на рукавах черной рубашки, закатаных до локтя, и продолжила изучать мага. Девушка взглянула на расстегнутую верхнюю пуговицу, жилистую шею мужчины и аккуратный кадык, а выше ее внимание обратили на себя мягко очерченные скулы и щеки, усыпанные мелкими шрамами, напоминающими маленькие неглубокие ямки. Конечная остановка — его губы, по которым он проводил по привычке после каждого законченного предложения. Ни тонкие, ни пухлые… Такие, какие и должны быть у мужчины. Верхняя губа Ланиуса Мерула непроизвольно вздрагивала не только при разговоре, как раньше казалось Иоки. Подумав, что она слишком акцентирует свой интерес на его губах, девушка столкнулась взглядом со своим женихом и отвернулась, сделав вид, что все, что только что она рассматривала, ее не волунет.       — Все говорят, что жизнь — это холст, и только мы выбираем какие цвета будем использовать, но я считаю, что жизнь — это кисть, а холст — это история, которую мы пишем вместе. Все мы — соавторы друг для друга, и этот мир — одно большое произведение искусства, написанное нами.       Иоки внимательно слушала Ланиуса, вдумывалась в каждое его слово, и так ей стало грустно от того, что вырисовывается на холсте: пепел сожженных надежд и огонь, поглощающий те, что еще не успели сгореть.       — Я даже не знаю, что сказать, Ланиус.       — Ничего не говорите. Вы запомните на будущее кое-что… Среди нас нет плохих или хороших на поле боя. Все мы обязаны, и наша обязанность — убивать.       — Ты точно хороший...       — Я хочу быть таким.       Поцелуй, оставленный на тыльной стороне ладони, словно обжег руку Иоки, и она прижала ее к себе.       — Я поспешил?       Растерянный и пристыженный, как мальчишка, маг отвернул голову от принцессы. Молчание. Казалось, что оно длится бесконечно долго. Он чувствовал, как она продолжает стоять рядом, слышал ее тяжелое дыхание. Повернувшись к девушке вновь, он встретился с ней взглядом. Ее пылающее лицо было так близко к нему, что магу оставалось только приблизиться, чтоб прильнуть к ее губам, но он медлил. Ланиус запустил пальцы в длинные волосы девушки, завел одну из прядей за вытянутое ушко, накрыл ее щеку ладонью и Иоки, сама от себя не ожидая, просто поддавшись инстинктам, поцеловала его запястье.       — Расскажи мне...— на выдохе прошептала принцесса, обжигая своим дыхание кожу на руках мужчины.       — Что тебя интересует? — пьянея от атмосферы, Ланиус незаметно для себя самого перешел на «ты».       — Расскажи, почему мы с Солнечной землей проливаем кровь друг друга…       — В следующий раз, Арогия Иоки а-Годе.       Ланиус поднялся с кресла и затянул девушку в свои объятия. Принцесса поддалась вперед, прикрыв глаза, готовая коснуться его губ своими, но кашель, которым Диз указал свое присутствие, привел ее в чувства и она, как от огня, отстранилась от будущего супруга.       — Ваше Высочество, — словно не своим голосом обратился блондин, — Ваше свадебное платье готово. Вена зовет на примерку...       Сердце Иоки стучало с такой силой, что она практически не слышала, что ей говорит Ланиус. По обрывкам слов она поняла, что он недоволен тем, что прислуга позволяет себе так вмешиваться в разговор своей госпожи.       — Пойду, — зачем-то сказала Иоки Ланиусу.       — Иди, — поцеловав руку, ответил ей мужчина.       Двигаясь по мрачным коридорам поместья, Иоки и Дизэлм не проронили ни слова. Почему-то девушка испытывала перед ним чувство вины. Они ведь соучастники побега, не больше.       — Ты помнишь, что у нас вечером субботы?       — Да, но я даже не представляю, как мы это сделаем…       — К счастью, у вас торжество с драным кобелем. Ворота поместья будут весь день открыты для гостей... — ухмыльнувшись, Диз добавил: — И для нас с тобой.       Девушка не ответила, хотя в этот раз слова о том, что Ланиус драный кобель, задели ее, как будто она уже его супруга и при ней о нем говорят плохо.       — Иоки, — остановившись, Диз грустно произнес ее имя, а после продолжил говорить, взглянув на девушку через плечо, — Ты рискуешь влюбиться в чудовище.       — Ты не знаешь его…       — Наслышан! Его не только на Солнечной земле боятся, но и на Сумеречной. А знаешь почему? — пытаясь донести свою мысль до подруги, он взял Иоки за плечи и говорил, смотря ей прямо в глаза, — Потому что ему все равно, чью кровь проливать. Ему всего двадцать пять лет, Иоки, а он уже глава какого-то отряда, о котором даже на вашей земле не все говорят вслух. Как он добился этого? — злость с каждым словом все больше переполняла сердце Дизэлма. — По головам шел и кровью умывался.       — Тебе откуда это знать? — сбросив с плеч руки Дизэлма, Иоки поправила на себе платье и, сжав ладони в кулаки, рыкнула на слугу.       — Да уж слуги, которые тут работают не один десяток лет, побольше нас обо всех знают.       — А-а-а, — протянула принцесса тоном, как будто ей все стало понятно, — А ты и рад верить сплетням поварих.       — Иоки! Ты со мной или нет?       Слуга вытянул руку для рукопожатия. Не задумываясь, девушка протянула ему свою и скрепила их. Как бы ей не был симпатичен Ланиус, было кое-что важнее, и это была мечта — мечта стать свободной хотя бы на денек. Ее решимость немного успокоила Дизэлма, начинающего волноваться, что внезапные чувства к «драному кобелю» могут испортить их план.       — Я с тобой!