И жили они долго и счастливо...

Как обычно начинаются все сказки, жил давным-давно в далеких-предалеких ебенях распрекрасный юноша по имени Джордж Райан Росспунцель III. Имечко было так себе, так что величали его просто Райаном, хотя хуй его поймет — вроде это мой маленький братик Джордж, вроде Райан, вроде Росс, возможно, Рапунцель, вероятно, еще и третий. Были у Райана невероятной длины и волшебной силы волосы, из-за которой, когда мальчик был еще младенцем, похитила его злая ведьма-молочница /соре нот соре/ Готель из королевской семьи, дабы забрать себе всю мэджик, и никогда мальчик не знал свою родную семью, лишь ведьму, и величал ее матушкой, ибо некого боле. Бродит слух, что думала ведьма, будто это тот Райан Росс, который в восемь лет миллионером стал, но в таком случае, она не очень умная. Сами посудите. Не знал Райан мира за пределами дома молочницы. А потому должен был всегда придумывать себе развлечения в его пределах: рисовать любил, особенно подводкой на собственном йобыче, на мандолине играть (МАНДОЛИНА, КАРЛ, ВЫ ХОТЬ ЗНАЕТЕ, ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ, ВОТ И ОН НЕ ЗНАЕТ /шутка, автор не настолько необразованная скотина/ /нет, настолько/), ну и, разумеется, россчесывать свои прекрасные волшебные патлы. Именно на это он и тратил большую часть своей жизни, не говоря уже о том, сколько дней уходило на то, чтобы двухметровые лохмы, как у труъ роцкера, помыть и высушить. Еще в детстве мальчик решил, что, когда у него появится собственные дети, экономить на парикмахере он не будет никогда. Правда, сперва ему бы не навредило узнать, как дети вообще появляются (не удивляйтесь, что мать приемная — молочница, а как дети появляются Райан еще не знал; или удивляйтесь, мне поебать) Такая вот зарисовочка. — Росспууунцееель, спусти свои волосыыы, — услышал Райан из-за окна голос матушки и закатил глаза. — Ты ключи забыла или просто стебешься? — спросил он, насытившийся этой шуткой по горло за семнадцать с (нихуёвым таким) хвостиком лет. — Ой, какие мы буки, пел бы дальше про солнца яркий луч, выблядок, не для того я тебя девять месяцев вынашивала, семнадцать с хреном годков воспитывала, кормила, одевала, молоком поила, чтобы родной матери волосы даже не скинул! — возмутилась Готель. — Ключи хоть в окно скинь, заноза. Прекрасные теплые отношения, вот это Райан любит, это тебе не даунские шутки про «сбрось свои косы». Хотя, однажды, эта шутка была смешной, но не очень, потому что тема касалась париков. Ну, Росс, тем не менее, в долгу не остается: раз на раз не приходится, на подкол «Росспунцель, скинь свои волосы», он мог ответить «матушка, скинь мне пять косарей на карточку, тогда и поговорим». Не то, чтобы ему были нужны деньги — из дома-то парниша не выходит. А ключи матушке таки сбрасывает в окно. — Ау! Росспиздяй поганый, — услышал он ее бормотание, которое, как она сама надеялась, должно было остаться незамеченным. — Сколько лет учу, а все еще в глаз попадает. Лучше бы правда лохмы как лифт приспособил! — Маааааам, — ласково попытался прилизаться парень к Готель, но был нагло перебит: — О, не сейчас, Росспунцель, я устала, спой сначала маме песенку. Закатив глаза и издав стон раздражения, Райан уселся на пол в позу турка, дав матушке лапать свои патлы, сидя на стуле, пока он протирает доски своей жёпкой. — Кхе-кхем, — прокашлялся он, как перед серьезным выступлением, и нарочно фальшиво завыл, — СОООООЛНЦАААА ЯЯЯРКИИИЙ ЛУУУУУУУУУУУЧ ПУУУУУУУУТЬ НАААААЙДИИИ- — ЧО ТВОРИШЬ, БОЛЬНОЙ?! — закричала матушка Готель, почувствовав, как магия работает неправильно из-за фальшивых нот и левых текстов. — ПОЙ ТУ ПЕСНЮ, КОТОРУЮ Я ТЕБЕ ДАЛА, А НЕ ТО, ЧТО ТЫ В МУЛЬТИКЕ УСЛЫШАЛ! — Она отстойная! — заныл тот, который так и не дорос. — Тогда придумай свою! — вскинула женщина подбородок вверх, возмутившись привередливостью сына. — О, правда можно? — обрадовался парень, ведь уже давно развлекал себя написанием песен. — Окееей, ты готова? — Кивок. — Отлично. И раз, два, три, одиннадцать! Оу, велл имеджин, Эз айм пейсин зэ дверь ин э черч корридор Энд дверь кэнт хэлп бат ай хи, ноу, дверь кэнт хэлп бат ай хи эн эксчейнджин оф вооордс Вот э бьютифул дверь! Вот э бьютифул дверь сэйс э брайдсмен ту э дверь. Йес, бат о вот э шейм, Вот э шейм зэ по грумз дверь из э DOOR! НЕУЖЕЛИ ВЫ, ЛЮДИ, НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛИ О ТОМ, ЧТОБЫ ЗАКРЫВАТЬ ЕБАНУЮ ДВЕРЬ! * — Это ли искусство? — чуть ли не оргазмировала молочница, ощущая на себе омолаживающую силу э фивер ши куднт свит аут /тонко шо пиздос/, заносившую ее прямиком в эмо-фазу. Даже, если внешне она особо не помолодела от такой прекрасной песни, что по определению невозможно, то душой она точно вернулась в свои четырнадцать лет, в свою черно-розовую футболку. Она готова поклясться, она ощутила на глазах свою любимую подводку с запахом боли и со вкусом слез! (не спрашивайте ее, откуда она знает вкус подводки, это того не стоит) Главное не спалить Райану, что она из параллельной вселенной, где ее малыш — кратковласый, не волшебный музыкант, одевшийся в ебуна на хэллоуинской пати. Главное — не палить. Хотя, даже в этом мире он занимается музыкой… Но Готель не могла избавиться от опасения, что если она расскажет Россу о его жизни в другом мире, сын ее снова уйдет за хлебушком и пивом для Ури вместе с Джоном Уокером после притти.одд., и будет вокалист ждать его лет десять, вследствие чего ему пришлось стать человеком-оркестром, картофелеубийцей, а потом уйти в запой, а затем — и в монастырь /упс, спойлер к жизни/. Ухода мемберов из Дискотеки! на Панике еще и в этой вселенной она не переживет. Не для того она съебалась оттуда, не для того. спойлер: матушка готель это я, и райро мой сын. ага. — Понравилось? — довольно собой ухмыльнулся Райан, и получил от матушки блаженный и удовлетворенный положительный кивок. — Славненько. Тогда давай к моей просьбе. Ты же помнишь, что завтра у меня День рождения, и мне исполняется восемнадцать… — Ни за что, Райан! — Парень поежился от этого обращения, ведь, когда мать зовет его не шуточным (вернее, увы, как раз настоящим) Росспунцель, это говорило только о том, что говорит она крайне серьезно, и тон ее возражений не приветствует. Но сдаваться так просто он не собирался — он вынашивал эту идею и мечту слишком долго. — Матушка, Вы же даже не дослушали! — постарался умаслить ее уважительным обращением на «вы». — Я знаю, чего ты хочешь, молодой человек. Или хочешь сказать, что просил не разрешения выйти из дома? — Готель смерила сына скептическим взглядом, пока тот собственные глаза потупил в пол. — Но… — тихо начал он через минуту неловкого молчания. — Мне восемнадцать, мам. И никогда я не уходил из этой проклятой башни. — Потому что там опасно! — действительно заботливым тоном произнесла женщина, надеясь облагоразумить буйного подростка. — Но ты ведь выходишь постоянно! — поднялся Райан с пола в негодовании. — И жива же как-то еще! Я взрослый, я смогу пережить всего лишь один, один чертов день на свежем воздухе. Не надышусь воздухом вусмерть — это точно! — Дурачок, — покачала головой ведьма, томно вздыхая и обхватывая руками голову. — Этот мир жесток, Райан. На каждом углу найдутся те, кто захочет сделать тебе больно: разбить твое сердце либо же вырезать его и продать на черном рынке за круглую сумму! У тебя молоко еще на губах не обсохло для того, чтобы делать серьезный шаг в люди. — Разумеется, бывалая паникерша не могла не вложить подобного рода пошлый смысл в свою даже самую серьезную за всю идиллию реплику, хоть сын ее понять и не сможет. — Представь только, что, стоит тебе ступить за порог отчего дома — и ты сразу будешь подвержен стольким опасностям! Там — реальный мир, мальчик мой, готовый причинить тебе вред, и я не позволю тебе самолично пуститься в руки каких-нибудь бандитов, злоумышленников, путан, которые одурманят твою юную голову и разнесут душу в щепки! Я беспокоюсь о тебе и только о тебе. Я — твоя мать. И я не могу тебя потерять. У меня больше никого нет, Рай. — В глазах женщины уже собиралась влага, ведь она была не той стервой из мультика — она была заботливой матерью, боявшейся за своего маленького мальчика и за то, что может его потерять, тем более — в Кейптауне, близ которого они, по злой иронии, и жили. Да и встретит какую-нибудь Бренду Урину, и закончится эта сказка печально, Готель знала. Увидев слезы на глазах матушки и побоявшись за ее состояние, попытавшись поставить себя на ее место и понять, Райан завернул ее в объятия, успокаивая, шепча что-то о том, что послушает ее, что верит ей, что никогда не ослушается и не выйдет из дома, пока мать сама ему не позволит. — А если я буду с тобой? — попытал удачу Росс, на что получил в ответ уничтожающий взгляд. — Шутка. — Смешно, маленький засранец, — грозно проговорила она, как все обычно и делают, когда в душе на серьезных щщах просто рвутся со смеху. — Придумай лучше другой подарок на восемнадцатилетие, Росспунцель. Он молчал. Ну и ладно. — Ох, ладно, ты меня морально вымотал. Не считая песни, конечно же, она великолепна, продолжай их писать, у тебя талант, сына. Завтра скажешь, чего хочешь на День рождения, ладно, малыш? Парень лишь понуро кивнул, выпустив матушку из кольца собственных рук, дав ей пройти отдыхать. — Может, новую подводку? — тихо, с небольшой долей надежды и лишь намеком на энтузиазм, спросил он, получив в качестве ответа усталую, но теплую улыбку. — Разумеется, это можно, — сказала Готель, и ушла в свою комнату. «Все равно я уйду завтра», — твердо буркнул себе под нос Райан, зная, что мать уже не слышит, а обещание это он выполнит. Продолжение следует