Почти счастливы

Капли дождя на окне. Их было не отличить от слез, остававшихся на стекле. Юнги не знал сколько дней он вот так приходит сюда, грустит, периодически плачет, не в силах сдержать слёз. Кажется, за это время разрушились все его понятия о себе самом. Разве он мог представить, что будет сидеть и горевать каждый день? Что это расставание дастся ему так тяжело? А ещё он надеялся, что Хосок подойдёт, извинится и скажет: «Прости, Юнги, я тогда погорячился… Я тебя очень люблю, прости меня… Прощаешь?». И хоть Мин миллион раз пытался себя убедить, что такое не прощают, в глубине души он знал. Знал, что простил бы. Даже не колеблясь. Но дни шли, а Хосок все молчал.

***

Сегодня был на удивление теплый вечер. Также тепло было и под боком. Хосок с Юнги лежали, переплетя пальцы и болтали ни о чём. Хоби был абсолютно счастлив: у него была семья в виде 6 ребят, один из которых был особенный, занимавший все его сердце; была работа, которая утомляла, но правда нравилась; были мама, папа и сестра, которые его очень любили; были фанаты, которые всегда поддерживали. Так что в такие вечера, когда Хосоку удавалось подумать о своей жизни, он понимал, что счастлив быть тем, кем является и казалось, что ничто не может этого изменить. Оказалось, напрасно. На следующий день Хоби отдал бы все, чтобы оказаться не тем, кому пришлось делать то, что сказали. Следующим утром его подозвал к себе менеджер. Он выглядел очень разозленным и испуганным одновременно. — Хосок, закрой дверь на замок. — голос Седжина не предвещал ничего хорошего и от этого становилось совсем не по себе. — То, что я тебе сейчас покажу и расскажу должно остаться строго между нами и не выйти за пределы этого кабинета, ты понял? — Да. — у Чона начали закрадываться подозрения, которые совсем, совсем не радовали. — Итак, во-первых. Как ты объяснишь это? — Седжин взял со стола до этого перевернутую фотографию и показал её Хосоку. Сердце Чона рухнуло куда-то вниз, пропустило удар и не собиралось возвращаться в нормальный ритм. На снимке были они с Юнги, целующиеся на парковке. Шуга облокотился на столб, а Хосок навис сверху, придерживая Мина за подбородок. В голове Хоби уже успел порадоваться, что это не видео, потому что доказать, что это монтаж было бы почти невозможно. — Это… м-мы… — пролепетал Хосок, тяжело сглатывая. — Очевидно, что не я, не правда ли? У меня всего один вопрос, Хоуп. Почему там? Вы же знаете, что единственное безопасное место — это ваше общежитие. Все. Проявление чувств в каких-либо других общественных местах — ненарушимое табу. Н-Е-Л-Ь-З-Я. — Мы думали… — начал Хосок. — Мне посрать, что вы там думали, факт остается фактом. Фото есть и вам просто повезло, что человек, приславший мне его, оказался достаточно умен или просто-напросто жаден, чтобы не выложить его в интернет, а сразу попросить денег за его сохранение в секрете. Но это еще не все. Теперь есть железное условие, поставленное директором и мне пофиг, считаешь ли ты это несправедливым или нет, этого не изменить. Вы с Юнги обязаны расстаться. Если вы этого не сделаете, то по истечении контракта группа будет расформирована. Думаю, ты не будешь долго колебаться. «Что это стучит? Да ещё громко так… кто-нибудь ещё кроме меня это слышит? Это что, всего лишь кровь в висках? А почему я ничего не слышу? Что случилось? Седжин же что-то сказал, да? Что-то про расстаться? С кем? С Юнги? Смешные шутки у вас, менеджер. Стойте, на кону будущее группы? Пиздец. Ой, матюкнулся… видел бы меня сейчас Юнги…» Тут Хосок истерически расхохотался. Он упал со стула, схватился за живот, перекатился под стол. От смеха уже текли слезы, а он все никак не мог остановиться.  — Хосок, может врача? — не услышав ответа, он позвал его снова. — Хосок? — Седжин заглянул под стол. Хоби свернулся калачиком и сидел, обхватив руками колени. Он душил себя слезами. Они текли по его лицу не переставая, при этом его лицо оставалось абсолютно спокойным и не исказилось ни на секунду. Прошло около 10 минут, когда Седжин увидел голову Хоупа, а потом и его всего, вылезающего из-под стола. — Ты в порядке? — В полном. Передайте Шихёку пусть не беспокоится, его задница в безопасности. — Хосок на подгибающихся от долгого сидения ногах побрел к выходу и, уже выйдя за пределы комнаты, побежал. Ему нужен был воздух.

***

К сожалению, когда Бан PD что-то говорит — он делает, так что выбора у него не было. Из Джей-Хоупа он постарался, хотя бы на время, вернуться в настоящего Чон Хосока. Того главаря танцевальной банды, распихивающего всех на своём пути. Никто не знал его такого: мрачного, грубого и абсолютного беспощадного. До дебюта Хосоку часто приходилось переключаться: на улицах один, дома другой. Иначе его бы просто не поняли. Только за эти годы он очень от этого отвык и теперь ему снова придется применить это оружие. Но как это сделать, если тот, к кому ты это применяешь, так тебе дорог? Пришлось обращать даже самые теплые воспоминания в ненавистные. Тот, кто разговаривал с Юнги в тот вечер был не Джей-Хоуп, это был Чон Хосок.