Too much.

Тэхён пытается работать на износ — так, чтобы с ног валиться от усталости. Он крутится как белка в колесе, не давая себе продыху, а Чонгук лишь одаривает сочувствующими взглядами. Если раньше Киму казалось, что их отношения — это грёбанные американские горки, в которых он находил романтику, то теперь — это мёртвая почва из невзошедших цветов, стоптанных и убитых с рождения. — Хочешь напиться? — спрашивает Чон, глядя в глаза, под которыми залегли чёрные круги. Тэхён на это отрицательно мотает головой, говоря, что натворит разных глупостей. Чон видит, как страдает Ким, поэтому решает наведаться к Юнги, состроив грозное выражение лица. Уверенно стучится в дверь, дожидаясь ответа, но того нет дома — это он понимает по отстутствию машины снаружи. — Вот чёрт. — он звонит Мину. Гудки идут и время тоже, однако хриплый голос разносится в трубке. — Юнги? Вернись, блять, к Тэхёну. — тяжелый вздох на том конце провода. — Отъебись, если собираешься учить меня жизни. — резкое противное гудение в телефоне и за спиной стоит Мин. У того вид тоже такой себе: как всегда избитый, под глазами такие же круги, битые костяшки и впалые глаза. А ещё картонный стаканчик кофе в руке. Юнги отключается. — Вы не хотите попробовать поговорить? — спрашивает Чон, отходя от двери, пока тот устало щёлкает ключом в замочной скважине. — Собираешься меня игнорировать? — Он сказал достаточно. — фыркает Юнги, проходя в квартиру. Чон ставит ногу в дверном проёме. — Разъебу же. — предупреждает Мин, оглядывая ногу Чона. — Послушай. — вскидывает брови парень. — Наслушался уже. — хрипит Юнги. Он определённо болен. — Ему плохо без тебя. Его ломает, и он постоянно плачет в ванной. Тебе стоило быть аккуратнее с ним, ты ведь видел то, насколько он раним. И ты тоже выглядишь овощем не первой свежести без него. Юнги глухим смехом заходится и еле глаза открытыми держит. — Может, ему тоже нужно было быть аккуратнее? У тебя одностороннее мышление, Гукки. Я пытаюсь разобраться, а его помощи и не просил, поэтому могу попрощаться. Я не хочу возвращаться к этому. — Мин выпинывает ногу Чонгука и перед тем как закрыть дверь, недовольно шипит: — И да, я всегда выгляжу овощем не первой свежести. Чонгук чертыхается, не принимая больше никаких попыток к примирению. Пытается только справиться с Тэхёном, что включил режим робота и теперь пашет как проклятый, не реагирует на вещи вокруг и больше не ощущается живым. Сломался. Тэхёну всё ещё больно. И эта боль спёкшейся кровью застывает в сердце где-то. Он её пытается приглушить несчётным количеством нагрузки и работы, чтобы ни одной секунды на раздумья. Это приводит в итоге к нервному срыву, потому что когда ванна набирается до полна так, чтобы литься через край, Тэ не замечает. Тело немеет, трясётся, а в горле застывает крик, и слёзы даже пролиться не могут, потому что душит, потому что сил нет. Джун долбится в дверь — затопили соседей, а значит нужно заплатить за ремонт. Таким образом Тэхён находит себе еще одну проблему, которая вытеснит основную — Мин Юнги. Хоть и временно, но и так лучше. Спустя время Тэхён начинает чувствовать себя лучше, подпускает к себе Сухо и каждые выходные пьёт с ним совместно кофе, радуясь хорошему другу. — Тэхён? — Да? — слегка улыбаясь, отвечает Ким, поворачивая голову. — Будешь латте с имбирем или мятой? — Имбирь. — отвечает Ким. Вечером Тэхён пьёт имбирный латте и ест печенье с шоколадной крошкой за интересной игрой у Сухо дома, а ночью на крыше глушит соджу и курит ментоловые. Поначалу от ментоловых передёргивает и даже начинает жечь, что хочется выплюнуть свои же лёгкие, но в итоге, если курить так, как говорил Юнги, то становится даже приятно. Тэхёну интересно наблюдать за горящей в ночном Сеуле точкой на фоне города, однако интерес не гарантирует безопасность, поэтому Ким в очередной раз после затяжек находит кучу колотых ран в виде совместных с Юнги воспоминаний. Со злости и негодования швыряет ментоловую и пинает бутылку соджу, что разбивается о бортик крыши с громким звоном. И не понятно вот что — бутылка или же остатки Тэхёнового сердца? Шатко идёт в квартиру, не замечая Мина и проходит в комнату, заваливаясь на кровать и валиться в сон, матерясь под нос. Юнги заходит в комнату, а сердце в свою очередь заходится идиотским ритмом паники и ещё не понятно чего. Мин слышит это сопение, но оно такое далёкое; видит вновь это тело, но такое тощее; смотрит на освещённое светом из коридора лицо, а оно уставшее и почти не Тэхёново,  кажется. А может они не виделись так долго, что забываются черты, стираются из памяти? Что ж, печально. Мина тянет на то, чтобы прилечь рядом, обнять крепко, расцеловывать каждую часть, но хватает его лишь на то, чтобы вдохнуть запах волос и не найти ничего общего с прошлым. Чуждо. Целует почти невесомо в губы, не касаясь почти совсем, а чужая рука моментально впивается в собственную, и пара глаз удивлённо смотрит. — Юнги. — шепчет на выдохе Ким в паре миллиметрах. — Уходи. Не хочу видеть. И слышать тебя не хочу. И чувствовать тоже не хочу. Потому что « кто я, блять, такой », да? — его голос охрипший трясётся предательски, а всё нутро предательски жаждет того, что Мин останется и будет бороться, а Ким сопротивляться долго и не станет. — И не собирался оставаться. Хотел лишь проверить, остались ли чувства. — остановка. — Что же? Ну? — Ни капли. — усмехается фальшиво, но врёт мастерски, и фальш незаметна, хотя внутри всё требует того, чтобы Ким увидел враньё. Но Ким кивает, отворачиваясь. Кончено. Тэхён ревёт долго, задыхаясь, а Мин дома сбивает костяшки о стены тоже — долго, сопровождая сорванными криками. Спустя ещё некоторое время Тэхён у Сухо задерживается очень часто за разговорами, напивается и изливает ему душу, а потом всё чаще и чаще засыпает у него же дома. С Мином они больше не видятся, потому что никому это не нужно. Семнадцатого апреля Тэхён официально устраивает себе день алкоголя и озвучивания собственной боли, в итоге же сопя и мажа слюнями подушку Сухо. А двадцать девятого апреля Юнги, Хосок и Намджун выпускают новый трек. Ким обещает, что и краем уха не услышит, однако на одном из рейвов молодой андеграудный диджей включает именно этот трек, и Тэхён, разрываясь от переполняемых чувств, выкуривает троечку за раз. Песня называется "Tear", в которой поётся о том, как много боли может причинить любовь, а строки Мина откладываются в голове как-то особенно жгуче, печатаются на черепной коробке и проигрываются на репите. И теперь, на крыше, в компании сигарет, Тэхёна и соджу, есть и эта грёбанная песня.                                        *  *  * Юнги включает на старой кассете «NaMi — Sad Fate» — это любимая песня матери, которую она всегда пела с чувством в моменты, когда Юнги был вновь избит отцом. Найан отобрали, вырвали и увезли, не собрав даже её вещи из дома. В старой квартирке будто отключили личное солнце, хотя так и есть. Юнги берёт холодные руки матери в свои, утыкается в седые не по годам волосы и судорожно вздыхает. Не смог, потому что: « Парень, советую уйти сейчас, иначе я объявлю о взятке с твоей стороны. Ничем хорошим это для тебя не обернётся ». Не смог. Юнги вздыхает глубоко, глаза щиплет и грудь сдавливает со всех сторон. Юнги держит руку матери, другой рукой приобнимая и качается из стороны в сторону, пока музыка льётся тихим журчанием. — Мама. — футболка на груди мокнет. — Мама, прости. — ком в горле больно впивается в стенки. — Послушай. — он поднимает её лицо к себе. — Давай ты подождёшь денёк? Всего один. Я перевезу тебя в Сеул, и мы будем жить вместе? Давай ты будешь сильной, хорошо? Всего один день. Давай ты будешь сильной, потому что я тоже твой ребёнок. Я тоже могу тебе помочь. Давай ты будешь сильной для меня, хорошо? — его голос трясется, переходя в рыдания. Он продолжает медленно вести танец. Её рука сжимает руку сына в своей. — Мама, я хотел помочь, я собрал денег, я всё делал для этого. Но...но... — Чшш, всё хорошо. Всё хорошо. — шепчет она, и из её глаз больше не катятся слёзы, а губы расцветают в улыбке. Юнги часто-часто кивает, вытираясь и шмыгает носом. — Пой со мной. — она направляется к шкафу, пританцовывая, проводит рукой по щеке Мина, мягко целуя в другую и выглядит так непринужденно. Она поёт своим великолепным голосом, открывая двери шкафа и заставляя Юнги громко ахнуть, увидев количество вышитых на ткани картин. Она качается в кресле, выкуривая пятую сигарету и вышивая десятую картину, радостно улыбаясь и смотря на Юнги, что улёгся у её ног, словно в детстве. Она смеётся тихо, заставляя Мина уснуть, а ночью кричит. Кричит так, что Юнги подрывает. Кричит так, что голос уже не кажется человеческим. И когда Мин выбивает в ванной дверь, то находит её с разодранными в мясо руками, алая вода течёт через край. — Я такая ужасная, мальчик мой! Я отвратительная и недостойна жизни! Дай мне умереть! Дай мне умереть... — она рыдает и кричит, изливаясь кровью. Скорая приезжает спустя пятнадцать минут, успевая еле-еле, пока Мин останавливал кровотечение. Его тело залито кровью, лицо измазано в ней также, а в голове каламбур. — Мы вынуждены закрыть её на лечение.  Здесь у неё будут все условия: ежедневные прогулки, хобби, общение и так далее. Срок не ограничен, но вы сможете видеться иногда.  — говорит девушка в больнице, пропуская Юнги в палату. Он целует мать в лоб перед отлётом, не пытаясь улыбнуться. Сил не осталось совсем. Юнги чертовски заебался. Ему чертовски необходима поддержка, но он не берёт, когда друзья звонят свыше тридцати раз. И рассказать Хо и Джуну решается только спустя неделю больничного, во время которого он не вылазил из дома.                                       *  *  * Тэхён узнает о событиях совершенно случайно и срывается к Юнги сразу же. Мнётся на пороге и стучит в дверь, кусает губы в кровь и готов сорваться на крик. На пороге его встречает труп. Оболочка человека с глазами без проблеска души. Такой, словно убит. И Тэхён не знает что делать.