В синем море, в белой пене

— Его, — Арисинийо погладил себя по животу и широко улыбнулся. Ситуация яснее не стала от слова «совсем». При этом рыбина выглядела спокойной и даже расслабленной. Шаст провёл рукой по волосам, откинув отросшую чёлку, и тут его неприятно царапнула догадка. — Постой. Арс, посмотри на меня! — Антону пришлось приложить все свои силы к тому, чтобы не перейти на ор, который он только что успешно продемонстрировал, будя туканов на ветках. Хорошо, что на острове полиции нет, иначе его бы уже скрутили за нарушение общественного порядка. Но из общества на грёбаном острове был только он сам, русал и… и кто-то третий, получается? По всему выходило, что прежде чем кувыркаться на песке вовсе не о полиамории надо было спрашивать, а о физиологических особенностях русалок. Кажется, Арисинийо отличается от него не только тем, что вместо ног у него чешуя, а член остроконечный и скользкий. Антон присел и медленно поднёс руку к животу русала. Но тот не сделал попытки отстраниться или как-то закрыть живот, как поступило бы любое беременное животное. Шастун погладил рукой живот, и Арс, стрекотнув довольно, положил прохладную руку поверх Антоновой и прижал посильнее, как будто хотел, чтобы тот что-то почувствовал. Антон нахмурился и уже потянул руку, когда понял на что намекает русал — у него внутри как будто появился упругий шар. Его края прощупывались очень отчётливо. — Я думал вы мечете икру, блин, — офигело произнёс Антон и всё-таки убрал руку. Арисинийо в ответ хихикнул и поднял довольную мордочку на своего двуногого бога. Он смотрел влюблённо и преданно. Как всегда. А Шаст смотрел на это странное существо, совершенно определенно непонятно чем беременное от него и просто не представлял что теперь делать. Распрощались они, когда небо на востоке стало чуть оранжевым, с розовым отливом. Уставший от поцелуев и стрёкота Антон едва тащил ноги по песку. Всё, чего хотелось, это лечь и, желательно вот прямо здесь, но он точно знал, что в этом случае получит ожоги, и на одной силе воли тащился к шалашу. Когда дополз, он сам себя поздравил с тем, что вообще заморочился с этим, потому что шалаш получился и просторный, и вообще крутой. Шаст прикрыл глаза всего на секунду, но, как это бывает, когда открыл, на земле каким-то невообразимым образом утро сменилось полуднем, а он, в свою очередь уступил более позднему времени. И да, кроме зова природы из воды слышался хорошо знакомый и удивительно приятный сейчас, зов русала. Антон поднялся и, быстро завершив неотложные дела, направился к воде. Солнце успело нехреново так нагреть гребаный песок, который был не таким горячим в джунглях и, матерясь, Антон быстро вернулся к шалашу, влез в сланцы и, захватив очки, потопал к своей стрекочущей в предвкушении радости. — Привет, любимый, — Антон наклонился, поцеловал тритона, сидящего на мелководье, и уже выпрямлялся, когда тупая рыбина, совершенно не знакомая с понятием прошения того, что понравилось, молниеносным движением схватила очки и, со счастливым треском, нацепила их себе на нос. Как бы Антон не негодовал от того, что все блики в океане сразу же нашли его несчастные глаза, отрицать было глупо — Арсу его очки шли даже больше, чем самому Шастуну. Подлецу, как говорится. — Отдай. — Прекрасно помня что случилось когда Арисинийо решил, что на его игрушку покушаются, Антон не стал протягивать руку. Он просто посмотрел на Арса и повторил просьбу. Спокойно, с расстановкой. И русал, кажется, тут же потеряв всякий интерес к очкам, равнодушно вручил их Антону. А потом случилось то, чего Антон и не ожидал и, в целом, едва ли хоть когда-нибудь хотел бы увидеть. Русал, задорно стрекоча и перемежая это отдельными словами на русском и английском, просунул руку в щель между ног, где располагался член и, нырнув туда, вынул несколько ювелирных украшений, покрытых белёсой слизью. Там были серьги без пары, несколько обручалок и два перстня. Он протянул это всё на раскрытой ладони Антону, широко улыбаясь. Не желая оскорбить тритона, но внутренне крайне несогласный с таким способом использования этой конкретной части тела русала, Антон принял дар. — Спасибо, милый. — Пожалуйста. — Русал, судя по виду, был близок к тому, чтобы начать биться в экстазе. Он преданно пялил из воды на Антона, как будто ждал хуй знает чего. Решив, что хуже не сделает, Антон снова сложился пополам, поцеловал гладкие прохладные губы, заодно провёл рукой под водой, смывая слизь и, выпрямившись, посмотрел на русала. Арисинийо, похлопав глазами, душераздирающе зевнул, демонстрируя не только два ряда острых зубов, но и глотку мимоходом, очаровательно улыбнулся и поплыл глубже. Оказавшись на отдалении от берега, он помахал рукой Антону. — Я люблю тебя. Тебя и его. — И, совершенно счастливый, он махнул хвостом. Антон всегда, с самого детства знал, что он не такой как все. Он был сообразительным, но не умным. Смешным, но не одарённым. Высоченным, но не красавцем. На худой конец, парнем, но не натуралом. И всё, буквально всё, что в его жизни было, всего он добивался сам. Даже этот рай, в котором он сейчас живёт — это следствие целой череды его поступков и выборов. Он бросил украшения на полотенце и лёг в шалаше, прикрыл глаза. Определённо Арисинийо ждёт появления на свет ребёнка. Каким он будет, Антон даже подумать боялся. Почему-то он был уверен (действительно, почему бы это?), что дети у них ну никак не получатся. А теперь, поставленный перед фактом, он несколько растерялся. Как реагировать на всё, связанное и с рождением, и воспитанием, тоже не понятно. Если ребёнок будет двуногий, его придётся забрать с собой в Питер и там как-то растить. Врать всем, что прижил с девушкой, которую не любит, вот и нянчит теперь. А если у малыша будут жабры? И бог с ними с жабрами, а хвост? Тогда он своего ребёнка будет видеть от силы пару раз в год? А дети и без того растут быстро. Шаст повернулся на бок, чувствуя, что начинает болеть голова ото всех этих размышлений. Просто забрать Арса с собой было невозможно. Он слишком огромный, а живёт Антон слишком далеко. Да и куда он его денет? Положит в ванну? И будет иногда гладить скользкий живот, чтобы не скучал? Арисинийо не животное, его просто так не оставишь на весь день ждать. Он умный и такой красивый. И такой милый, и такое чудовище. И рыбина такая несносная. Антон тяжело выдохнул и посмотрел перед собой. По всему выходило, что самое логичное пока — это дождаться когда он разродится, а там посмотреть что с этим делать. Отчего-то ни один из вариантов не устраивал Антона не то, что на пятьдесят процентов. Ни один не нравился даже процентов на пять. Во всех вариантах, какие только мог представить себе Антон, он неизбежно расставался с Арисинийо. Или насовсем, или просто постоянно. А красть ребёнка у тритона (в том, что он не отдаст чадо добровольно, Шаст даже не сомневался) означало навсегда испортить отношения с владыкой моря. До самого вечера Шастун думал. Он взвешивал все за и против, просчитывал варианты и чуть не свихнулся к чёрту. Но после заката снова послышалась колыбельная, и тревоги как-то отступили. Арисинийо пел на своём языке, голося о чём-то своём, русалочьем. Он лежал на спине и, чуть шевеля руками, покачивался на мелких волнах. В бухте вообще всегда было спокойно. Антон поднялся и пошёл к воде. Почему-то он был уверен, что русал не будет против, что Шаст тут подслушивает. Сегодня перебивать не хотелось. Антон просто уселся на песке так, что стопы то и дело лизал океан, тут же отступая, пенясь и тихонечко шипя. В воздухе висел хорошо узнаваемый, но сейчас плохо различимый запах соли. Солнце село, и вода казалась такой же тёмной, как небо над ней. Первые звёзды уже украсили небосклон и гладь океана там, где её не беспокоили гребешки волн. Антон откинулся назад, на вытянутых руках и просто слушал. Со временем речь русала стала более различима. Он улавливал смысл отдельных слов, а иногда и целых предложений. Шаст прикрыл глаза, слушая. Когда-то давно, когда земля была молодой и магией был пропитан воздух, существовало соляное озеро. В том озере никто не выживал, всех убивала соль. Но вот один дух поселился там. Он был молодой и игривый. Такой молодой, что у духа не было даже имени. Он рос и креп, владел своим озером, с плотной и очень солёной водой, с белыми камнями на берегу. Дух был совсем один и духу было скучно. Он смотрел как в воздухе резвятся его братья и тоже хотел стать одним из духов ветра, но не мог. А потом пришли люди. Они набрали белых камней и покинули берег озера, оставив духа в одиночестве. Спустя время пришли другие. Они остались и стали жить на берегу. Эти люди имели много животных и строили дома. Они часто ходили к озеру, чтобы взять белых камней. Многие из них видели духа и вскоре стали с ним болтать. Но у духа не было имени и тогда одна девочка сказала духу, что его имя Ари Синийо — оно означает Солёный Белый. Потому что он очень солёный и белый. Со временем племя росло и им уже не хватало окрестных пастбищ, чтобы пасти расплодившиеся стада. Тогда люди набрали много белых камней и, простившись, ушли. А за ними ушла вода. Началась большая засуха. Ари Синийо чувствовал как его тело истончается, как он слабеет. Ари Синийо лёг на дно и, прикрыв глаза, принялся ждать. Когда он очнулся, оказалось, что он в маленькой бухте. Всюду были рыбы, на дне водоросли и ракушки. Тогда, глядя на рыб, на то, как они свободно плавают и как счастливы, Ари Синийо принял форму человека и рыбы. Вместо чешуи он взял себе ракушки, а вместо волос водоросли. Кожей ему стала пена, а глазами два сапфира, что лежали на дне. Песня стихла, и Антон открыл глаза. Он улыбался.