Счастливые случайности

Покинув собрание, Стив идёт по городу на запад. Он впадает в хандру по пояс и проходит стадию отрицания, когда широкими шагами пересекает Пятую авеню. Не мог же это быть Баки… или мог? Человек, которого Стив знал всю жизнь, сумел спрятать свою истинную личность во время самого интимного в мире действия? Зачем Баки это делать? И как? Но прибавилось слишком много деталей. Суперсила. Властность. Почти обыденное пренебрежение сложносочинённой системой охраны Башни. Зато становится понятно, почему он кажется своим, даже несмотря на то, что Стив считал его абсолютным незнакомцем. Стадии торгов и стыда он проходит между Седьмой и Восьмой авеню, на тротуаре, заполненном беспорядочной толпой праздно шатающихся туристов, которые с восторгом и замешательством разглядывают Таймс-сквер. Как он смог бы понять, что это Баки? Баки провёл целую жизнь вдали от него… И не то чтобы Стив вообще осознавал, что новое огромное тело Баки — это не только оружие, одетое в кожаную кобуру или спрятанное под слоями гражданской маскировки. Чёрт, да он был так ошарашен и выбит из колеи после ареста Земо, что даже не обнял Баки перед тем, как тот ушёл в крио. Может, это была его вина. Если бы Стив был хорошим другом, он узнал бы новую фигуру Баки. Он бы понял. И боже, что это за фигура. Стиву приходится на мгновение остановиться и прислониться к стене здания — ему становится резко нечем дышать, когда он вспоминает о мощных подрагивающих мышцах под руками, о горячем теле, пахнущем можжевельником, дымом, виски и ноткой чего-то металлического. О том, как он наконец забыл обо всем, что мечтал проделать с Баки, и что реальность была даже лучше, чем самые дикие подростковые фантазии. А. Затем. Баки. Ушёл. Снова. (Это была проверка? Стив её провалил?) Стив отталкивается от фасада офисного здания из искусственного мрамора, суёт руки в карманы и топает через Таймс-сквер, опустив голову и подняв плечи. «Какого чёрта, Бак», — думает он. Именно в этот момент он наконец свыкается с мыслью, что совсем не знает нового Баки. Что недостаточно снять коды, чтобы вернуть его прежнего Баки, старше и тише, но всё ещё его друга. Воспоминания, может, и вернулись, но этот друг… этот человек теперь — незнакомец. И у Стива нет ни малейшего понятия, что у того в голове. Стиву кажется, что один из последних тоненьких корешков, который связывал его с юностью, с прошлым, различимый только самыми чуткими пальцами, наконец обрывается. Резкая боль, тошнотворный утробный звук, с каким рвётся сухожилие или выбивает плечо, и островок «Стив-и-Баки» отрывается от большой земли и исчезает в тумане. Зимний Солдат внушал ужас, но в глубине души Стив знал, что рано или поздно безразличие в его взгляде сменится на что-то ещё. Теперь больше нет занавесей, которые можно отдёрнуть. Никаких покровов, которые можно сорвать. Это просто незнакомец со светлыми глазами и металлической рукой. (Надо было пытаться усерднее?) Стадия гнева занимает всю Девятую авеню, и пара привлекательных мужчин сходит с тротуара, чтобы не столкнуться со Стивом. Это какая-то шутка от Баки? Странного рода месть за то, что Стив дал ему упасть; за то, что не был рядом, чтобы спасти, после хеликэрриеров; после Берлина? И в итоге Баки выбрал криокамеру, а не Стива. А потом, когда снова выздоровел, даже не позвонил. Хуже того, он, похоже, попросил Т’Чаллу не сообщать Мстителям. Он соблазнил Стива, чтобы поглумиться? Они с Фогги и Мёрдоком сидели там и ржали над тем, какой же жалкий неудачник этот Стив Роджерс? И что, чёрт возьми, он имел в виду под «Забудь меня, меня не существует»? Стив с грохотом распахивает дверь и несётся к кабинетам адвокатов Нельсона и Мёрдока на Десятой авеню в состоянии такой праведной ярости, что миловидная светловолосая секретарша охает и сжимает в руках баночку йогурта, отчего всё содержимое выплёскивается на документы, лежащие на столе. — Где он? — рычит Стив, столь разгорячённый от гнева, что, кажется, у него вот-вот вспыхнут кончики ушей. Фогги Нельсон вываливается из своего кабинета, махнув рукой в сторону пожилой чернокожей женщины, сидящей за его столом, прося её не вставать. Он закрывает дверь, пытается заправить в штаны выпавшую полу рубашки и затем смотрит на Стива. — Э-э… кто? — скрипит Фогги. — Баки, — рявкает Стив. И если у Стива и было малейшее сомнение в том, что Баки и его таинственный любовник — это один и тот же человек, то оно сметено свекольно-красным румянцем, который мгновенно заливает щёки Фогги. Фогги понимает, что ему крышка, в тот же самый момент, когда Стив прижимает свои кулаки к бокам, словно не давая себе схватить его, оторвать от земли и встряхнуть. — Вот чёрт, — бормочет Фогги, буквально обваливаясь на ближайший книжный шкаф, отчего зачитанная до дыр копия Свода Законов Нью-Йорка за две тысячи десятый год валится на пол. — Фогги, у тебя две секунды, чтобы сказать мне, где он, — цедит Стив, который хорошо знает, как быстро Баки может бесследно исчезнуть, если получит хоть какой-то предупреждающий знак. Он примерно на фут нависает над Фогги. А тот приводит себя в вертикальное положение, делает глубокий вдох и складывает руки на груди. — Нет, — говорит он. — Что? — переспрашивает Стив надтреснутым от удивления голосом. — Я не стану палить своего друга, — говорит Фогги, вздёрнув подбородок. — Хочешь увидеться с ним? Напиши ему СМС, как взрослый человек. Кроме того, как твой юрист, я бы настоятельно отсоветовал тебе вести беседы об отношениях, пока ты в таком… агрессивном состоянии рассудка. — Фогги, — Стив практически кричит, — ты не мой юрист. — Он отшвыривает Свод Законов через комнату. — И у нас нет отношений. Фогги бросает на него самый угрожающий взгляд, какой Стив когда-либо получал не от Ванды или мамы Баки, и поднимает указательный палец. — Первое. Я должен им быть, — шипит он. — Второе — серьёзно? Нет, серьёзно? — На последнем слове он берёт такую тональность, которая больше подходит собакам, чем пухлым американским юристам ирландского происхождения. Стив так шокирован, что моментально забывает о том, что собирался угрожать Фогги. — Боже, ты ещё хуже, чем Мэтти, — бубнит Фогги себе под нос. Затем он щёлкает пальцами у Стива перед носом и указывает на одно из старых кожаных кресел в комнате ожидания. — Сядь, — командует он. — Ты выпьешь чашку кофе и затем напишешь сообщение. Стив садится. Фогги указывает на светловолосую секретаршу. — Карен! Кофе, две порции. И если туда случайно булькнет добрый глоток «Джеймсона», тогда ой, какая трагедия. — Он шагает к дверям своего кабинета и с чувством разводит руками, привлекая внимание не только людей в комнате, но и, кажется, всего Вест-Сайда. — А теперь я прошу всех жителей Нью-Йорка вести себя тихо пять ёбаных минут, а я просто пойду помогу миссис Вашингтон, у которой настоящие, блядь, проблемы, и чтобы их решить, нужно быть взрослым человеком и отсудить всё до сраного гроша у её обмудка-домовладельца, и нет, предвосхищая твой вопрос: дракой тут не поможешь! — Он распахивает дверь кабинета, шагает внутрь и захлопывает её за собой. А Стив наконец понимает, почему Мэтт Мёрдок так доверяет Фогги Нельсону. Тем временем Карен куда-то выбегает и возвращается с большой кружкой на удивление хорошего кофе, обильно сдобренного виски. Конечно, виски не оказывает на Стива никакого эффекта, но всё ещё достаточно обжигает, чтобы уменьшить ком в горле и, может быть, даже немного ослабить жалость к себе. Стив пялится на свой телефон, прихлёбывая кофе. Когда последний горько-сладкий глоток, смесь гущи и выпивки, льётся в горло, Стив рожает приветствие. Но что писать дальше? «Нам надо поговорить»? Нет, звучит слишком… отталкивающе. «Я хотел бы тебя увидеть». Слишком жалобно. Он стонет и запускает руку в волосы. Подходит Карен, ставит на столик рядом с ним вторую порцию кофе и забирает пустую кружку. Стив приподнимает брови. — О, они обе для тебя, — улыбается она. — Ребята никогда не пьют на работе. Стив шумно вздыхает, отпивает ещё глоток кофе и решает отправить то, что уже придумал. А это просто «Привет, Баки». Телефон издаёт бодрое «вжух», когда сообщение улетает в эфир, и на этом звуке сердце Стива пропускает удар. Проходят долгие пять минут — и полкружки кофе — прежде чем он получает ответ. «Привет, Стив». Ну, думает Стив, каким бы человеком Баки ни стал, он всё ещё полный засранец. К счастью, в эту игру можно играть вдвоём. «Что делаешь?» — пишет Стив. Вжух! «Ничего особенного», — приходит ответ. «Не хочешь пойти выпить?» — Вжух! Он поднимает глаза на Карен. — Карен, где здесь неподалёку можно выпить? — Хм. — Карен постукивает зажатым в пальцах карандашом по подбородку, оставляя крохотное тёмное пятнышко. — Ребята всегда ходят к Фланагану, но это не… — Она в отвращении морщит нос и переходит на шёпот: — В «Вальгалле» гораздо спокойнее, и гораздо меньше шансов, что у тебя на коленях окажется Уэйд Уилсон, пытающийся станцевать стриптиз. У Альфи тоже ничего, и народу поменьше. Стив отыскивает адрес упомянутого бара и запоминает его, когда Баки присылает ответ. «Прости. У меня другие планы на вечер». Стив снова думает о четырёх вещах разом (в частности, а не зайти ли снова в кабинет Фогги, где он завершает встречу с клиенткой). Но его — и, гораздо более вероятно, дверь — спасает второе сообщение от Баки. «Но прямо сейчас я в тренировочном зале Мэтта, заходи, если хочешь. Ты знаешь, где он». Ладно. Значит, так тому и быть. Стив выскакивает наружу, чтобы не попасть под укоризненный взгляд Фогги и не создать никаких потенциально неловких ситуаций, связанных с тем, что его клиентка обнаружит в комнате ожидания Капитана Америку. Он выходит на улицу и в считанные секунды уже направляется на юг. Примерно восемь кварталов отделяет его от склада, где он во второй раз встретил Баки, и где они… занимались этим самым. (При воспоминании член Стива дёргается, и Стив думает: «Как не вовремя, тело, спасибо огромное»). Когда Стив добирается до пятого этажа, помещение открыто, а дверь подпёрта кирпичом. При свете дня оно почти неузнаваемо — это больше не странное, с трудом воспринимаемое гнёздышко для крышесносного секса, освещённое свечами. Теперь это просто… складское помещение. В рассеянных лучах света, падающих из мутных окон, пляшут пылинки. Кровать заправлена и прислонена к стене, а пол устелен чёрными матами. На подоконнике лежат мотки бинтов, а в углу небрежно составлены разнообразные деревянные посохи бо. Стив уже готов позвать Баки по имени, когда тот спрыгивает на пол с одной из потолочных балок в десяти футах от него. Он бос и одет только в простые тёмно-синие тренировочные штаны. Он стоит и ждёт, что Стив сделает первый шаг. Стив оглядывает Баки. Его левая рука — а у него есть левая рука, должно быть, это работа Т’Чаллы — покрыта какой-то натурально выглядящей искусственной кожей; Стиву виден лишь стык, который теряется в шрамах вокруг плеча. Он блестит от пота, и это только лучше подчёркивает жёсткие линии его мощных мышц. У Баки всегда были широкие плечи, но всё тело грациозное, узкобёдрое и гибкое. Тело искусного ловкача, который может сунуть украденное яблоко в карман и исчезнуть в толпе. Но ГИДРА превратила его в нечто новое. Прежние скорость и лёгкость остались, но теперь они окутаны колоссальной мощью, как будто кто-то посчитал хорошей идеей поставить на танк турбинный двигатель. — Эм-м, хорошо выглядишь, — выдавливает Стив. И это правда. Лучше — мощнее — чем в Румынии. Даже лучше, чем в Ваканде. Стив всегда любил Баки, какой бы фигурой тот ни обладал: неловкого подростка; тощего, опасливого солдата; ассасина с осиной талией, одетого в чёрную кожу. Но это… это просто нечестно. Он пытается утихомирить переворачивающийся желудок. — Тренируешься? Баки кивает; из-за почти обритой головы его серые глаза кажутся нереально огромными. — Ага. Мэтти — хороший спарринг-партнёр. — Он едва заметно дёргает уголком рта в легчайшем намёке на зарождающуюся улыбку. — Представляешь, мне надирает задницу слепой парень. Расстояние между ними кажется океаном, который невозможно переплыть. Стив не знает, что делать; откуда начать. Он глядит на пол, пытаясь снова собрать в кучу всё, что планировал сказать во время яростного марш-броска через весь город полчаса назад. Но внезапно все те слова кажутся слишком злыми и неадекватными. Оба они молчат примерно целую вечность, а затем Баки шепчет: — Итак. Стив поднимает глаза, и Баки целенаправленно меняет позу — из дикой защитной стойки, которая, как наконец понимает Стив, теперь стала его естественным состоянием, в располагающую к себе и почти хищную, в которой Стив узнаёт позу его «любовника». Кажется, он на мгновение меняет даже лицо, сузив глаза и чуть надув губы. Поразительно, думает Стив, как он может полностью поменять внешность, просто по-другому держа себя. Затем Баки фыркает, наваждение пропадает, и он возвращается к стойке настороженного волка. Он поднимает правую руку к плечу и сковыривает фальшивую кожу. Стив вздрагивает, когда та буквально собирается складками и рвётся под пальцами Баки. Одним длинным движением Баки сдирает с левой руки полосу не-кожи, открывая пластины тусклого, матового вибраниума. Его глаза, светлые и дикие, неотрывно смотрят на Стива. Стива снова предаёт его собственное тело, реагируя кошмарно неприемлемыми способами: в животе собирается тепло, а член твердеет. По всей видимости, теперь, когда член знает, каково это — трахаться с Баки, он при каждом взгляде на Баки будет выдавать лишь что-то вроде «да, да, ещё, ещё, и побыстрее, пожалуйста». Стив впивается ногтями в ладони и пытается выровнять дыхание. — Почему, — наконец шипит он. — Почему. — Выходит более обвинительно, чем он хотел, и Баки дёргается. Он отступает к окну, увеличивая расстояние между ними, и встаёт так, что свет сильнее бьёт Стиву в глаза. Интересно, думает Стив, сознательно ли теперь Баки движется так, чтобы иметь наибольшее тактическое преимущество. — Я собирался удивить тебя на вечеринке, — говорит Баки. Его голос — его настоящий голос — хриплый и неуверенный, полностью отличный от ровного, уверенного тона, каким он изображал таинственного любовника. — А... а потом ты меня не узнал. — Я не ожидал тебя увидеть, Бак. Я думал, ты всё ещё в криокамере... Баки смотрит на свою левую руку, счищает с неё остатки фальшивой кожи. — Возможно, это была моя вина, — бормочет он, глядя вниз и в сторону как пристыженный ребёнок. — Кажется, я перепутал протоколы «костюмированная вечеринка» и «операция под прикрытием». — Он стучит по виску металлическим пальцем. — Я... путаюсь иногда. Затем он поднимает взгляд на Стива и улыбается слабой улыбкой, такой болезненной и разбивающей сердце, что смотреть на неё практически невыносимо. — Но потом я подумал... Что, если бы мы не были Стивом и Баки? Что, если бы над нами не висел груз прошлого? Если бы мы были просто двумя незнакомцами? Что вышло бы тогда? Баки приподнимает брови и отворачивается, прислоняется к окну и смотрит на серую полоску Гудзона, виднеющуюся за причалами. — Очевидно, что из этого вышло много крышесносного секса. И я снова влюбился в тебя. Очевидно, для абсолютно любых версий нас с тобой всё этим и заканчивается — я влюбляюсь в тебя. Даже когда едва помню собственное имя. Баки вздыхает. — А потом ты пошёл налево, как будто я совсем ничего для тебя не значу, и загулял с какой-то девицей. — Что? — в истовом замешательстве переспрашивает Стив. — В клубе, — отвечает Баки, и Стив чувствует, как желудок делает кульбит. — Та блондинка, с которой ты танцевал. Я видел вас вдвоём, когда уходил. И другая блондинка, раньше, в Германии. — Баки прислоняется к стене и закрывает глаза. — И Пегги, — выдыхает он. Ярость обрушивается на Стива обжигающей волной. Баки так возмутительно неправ… Стив едва слушает, когда Баки продолжает: — Чёрт, ты даже со мной мне изменил, хотя тут особенный случай. — Баки трясёт головой, будто желая по привычке завесить лицо волосами, но теперь волос нет. Прятаться не за чем. — Не то чтобы… Не то чтобы между нами когда-нибудь что-нибудь было. Я это знаю. Похоже, я грёбаная ходячая катастрофа, — он глухо смеётся, — но я это знаю! — Смех глохнет, превращается в хриплый шёпот: — Я просто… слишком надеялся. Ты ведёшь себя так, что мне кажется, будто ты меня любишь, но… — Он устало пожимает плечами. — Кажется, мы просто по-разному понимаем это слово. Баки разводит руками и расслабляется. — Так что я сдаюсь. Умываю руки. Я, Джеймс Бьюкенен Барнс, Зимний Солдат… — Больше нет, — перебивает его Стив. — Всё ещё, — говорит Баки, не меняя тона. — Всё ещё. Я, тот, кто навсегда в огромной мере останется Зимним Солдатом, больше не могу сражаться в этой битве. Что я делаю сегодня вечером — я иду на прощальную гулянку, которую устраивают для меня ребята. Я хочу, чтоб ты знал, Стив: я практически в порядке, могу позаботиться о себе, триггеров больше нет, и мой разум целиком и полностью мой. И завтра я уеду. Стив в четыре широких шага пересекает разделяющее их расстояние и хватает Баки за правую руку. — Баки, чёрт тебя дери, нет! — Он тянет Баки к себе, обхватывает руками его тело, которое заполнило его сны и фантазии с того самого бала-маскарада. Обнимает человека, которого любил всю свою треклятую жизнь. Баки напрягается, никак не отвечает на объятие. От его затуманившегося взгляда Стиву становится нехорошо, но он всё равно продолжает. Он не позволит Баки снова уйти, когда не сказано так много. — Не только ты здесь запутался. Я всегда хотел быть с тобой, Бак. Я признаю, что всё похерил, я столько раз трусил сказать, но в последние несколько недель я был так счастлив, Бак… Стив вздыхает и проводит пальцами по спине Баки, надеясь, что рано или поздно тот расслабится. — Не заставляй меня возвращаться в тот мир, где ты больше меня не касаешься. — Этот человек был не я! — кричит Баки, выкручивается из хватки Стива и отступает через всю комнату. — Он был ненастоящий, Стив! Это было просто прикрытие. — Это был ты, — рычит Стив, указывая на Баки. — В лучшие моменты это был ты. Я знаю тебя. Баки смеётся, глухо и отчаянно. — Нет, не знаешь. — Он приваливается к стене. — Ни хрена ты не знаешь. Голос Стива обрывается. — Но хочу узнать, Бак. Можно я попробую? Баки горбится у стены, зажмурившись, и не шевелится. Стив понятия не имеет, что делать. Он хочет схватить Баки в охапку и целовать, пока у того не закружится голова, но складывается ощущение, что, если Стив коснётся его хоть пальцем, Баки проломит им стену. Потому он решает играть грязно. — Разве тебе не нравилось то, чем мы с тобой — с твоей вымышленной личностью — занимались? Внезапно Баки оказывается рядом, теснит Стива назад, пока тот не упирается спиной в стену, и зажимает в клетке рук. Холодная кирпичная стена контрастирует с жаром тела Баки, который стоит в дюймах от его. На лице Баки ужасающе нечитаемое выражение, и Стив не уверен, будут они сейчас трахаться или драться. Он рискует бросить быстрый взгляд на пах Баки. Глаза Баки темнеют, и он вжимается в Стива. Металлические пальцы соскальзывают со стены, хватают Стива за затылок, и от этого прикосновения Стив весь обмякает. Баки подчиняет его; только этого он всегда хотел. Сквозь всё тело Стива, начиная от этих пальцев, распространяется тепло, и он стонет, закрыв глаза. Баки прижимается к Стиву, царапает щёку резкой линией щетинистого подбородка и шепчет ему на ухо: — Если бы ты выеб ту блондинку в туалете, я бы убил её. Свернул бы ей шею в переулке за клубом. Он убирает руку с затылка Стива, и ровно в тот же самый момент вся кровь Стива стынет в жилах. Баки прислоняется лбом ко лбу Стива, и страсть угасает так же быстро, как разгорелась. Его голос срывается. — Я не могу делить тебя ни с кем. Вот что я имею в виду, когда говорю, что у нас разные понятия о любви. Это не какая-нибудь приторная чушь, Стив. Я всегда сосредоточен на важном. В… в, э-э… — Баки вздыхает и отстраняется от стены, от Стива. Он вытирает лицо живой рукой. А затем смеётся, низко и надломлено, в беспомощном жесте разводя руками. — Фогги назвал это «в крайне нездоровых масштабах», но я семьдесят лет выживал только за счёт того, что сосредотачивался на заданиях, так что… Старые привычки. Он снова поворачивается к Стиву с прежней бруклинской ухмылкой на лице, и это режет Стива как ножом. — Ты не можешь быть моим заданием, Стив. — Я могу пережить всё, что ты устроишь, Бак, — рычит Стив. — Я не об этом беспокоюсь, — говорит Баки. — Тогда у тебя есть все ответы, — с растущим раздражением вздыхает Стив. Оно заостряется ещё сильнее, когда Баки смеётся над ним. — Дружище, ты серьёзно спрашиваешь парня, у которого не всё в порядке с головой, есть ли у него ответы? Блядский боже, я и вопросов-то не помню. — Баки грациозно подпрыгивает, хватается за потолочную балку и взлетает на неё. — Я просто пытаюсь больше не вредить людям. И пока что у меня неплохо получается. Если бы существовали какие-нибудь Клубы Анонимных Наёмных Убийц, то я бы уже отметил свой первый месяц трезвости. Стив делает некоторые подсчёты в уме и, когда открывает рот, чтобы спросить, Баки говорит: — Якудза. — Сами напросились? — Они хотели пристрелить Фогги. — А мог бы ты остановить их, не убивая? — В теории да, но я так устроен, Стив. Я всегда в одном шаге от того, что инстинкты возьмут надо мной верх, а мои инстинкты считают, что лучшее решение любых проблем — это убийство. Стив против своей воли расплывается в улыбке и начинает смеяться, качая головой. — И над чем это ты смеёшься? — Не знаю, Бак, твои инстинкты были довольно-таки хороши, когда мы… — Да иди ты на хуй, Роджерс, — стонет Баки, и на мгновение это так похоже на их прежние добродушные перебранки, что в душе у Стива словно взрываются фейерверки. — Вот видишь? Не только убийство. Баки ложится на балку спиной и вытягивает в направлении Стива металлический средний палец. Стив смотрит, как рекалибруются пластины на руке — гораздо тише, чем на той, что сделала ГИДРА. — Если тебя это утешит, Стив, прямо сейчас мне приходится очень сильно сдерживаться, чтобы не спуститься и не сорвать с тебя всю одежду. Но, — он садится и смотрит на Стива сквозь длинные тёмные ресницы, — мне приходится учиться… кое-чему. Не реагировать чрезмерно, когда я вижу, как другие люди смотрят на тебя тем же взглядом, что и я. Потому что так смотрят многие люди. — Он улыбается. — Не думай, что Нью-Йорк — это хорошее место, чтобы учиться подобному. Слишком много потенциального сопутствующего ущерба. — Его лицо проясняется. — Хотя я в самом деле мог бы взломать чёрный ящик, а затем мы, может, отправились бы по четыреста пятому шоссе, и были бы у нас только три правила: сохраняй нейтралитет, не будь мудаком и никаких правил. Я видел тот фильм Майкла Бэя, где во время погони перевернули грузовик, перевозивший моторную лодку. Эта хреновина перелетела через автостраду, и вот тебе крест, Стиви, я подумал, что у меня вышло бы лучше. У Стива по лицу от смеха текут слёзы, и это не должно быть смешно, совсем не должно, но Стив не может удержаться. Прошлое перестаёт казаться невыносимой ношей, когда его самая большая жертва откалывает о нём шуточки. Он вытирает щёки рукавом и перебирается под балку, где сидит Баки. — В твоём потрясающем плане, Бак, есть только один недостаток. — Какой, кроме того, что не получится на регулярной основе умопомрачительно трахать тебя? — Ладно, два недостатка, — говорит Стив и ждёт. Баки укладывается на живот, устроив подбородок на руках, и смотрит на Стива. — Не только у тебя бардак в голове, Бак. — Стив тянет себя руками за волосы. — Прозвучит по-дурацки, но где-то я разучился заботиться о себе. Сверху раздаётся фырканье и бормотание, которое подозрительно похоже на «Как будто ты вообще когда-либо это умел». — Баки… — предупреждающим голосом говорит Стив. — Я серьёзно. Твои… вымышленные имена, твоё прикрытие… что бы там ни было. Отчего-то, даже когда ты изо всех сил притворяешься кем-то другим, ты всё равно заботишься обо мне. — Его голос надламывается на следующих словах: — А этого никто не делал с сорок четвёртого. Все хотели смотреть, чёрт, многие хотели гораздо больше, чем просто смотреть. Но… — Он пожимает плечами, не в силах подобрать слова. Продолжает он едва слышным шёпотом: — Когда мы были вместе… Ты больше отдавал, чем брал. — Он сжимает губы, пытаясь не заплакать. — Как делал всегда. Пожалуйста, не отнимай у меня этого. Стив садится у основания колонны, поддерживающей балку, свешивая руки и голову между коленей. В воздухе разливается тишина, тишина и ещё темень, когда солнце опускается в реку между домами. — Я не боюсь ничего, но я боюсь своих чувств к тебе, — говорит Стив тихо и надломлено. — Я бежал от них всю жизнь. У меня получалось, когда они были… — Стив вяло описывает ладонью полукруг. — Гипотетическими. — Он зажмуривается, и всё его тело невольно дрожит, вспоминая, как Баки трогал его, что они чувствовали вместе. — Я не хочу никого, кроме тебя. Никогда не хотел. А теперь, когда я знаю, каково это, я не могу отказаться. Просто не могу. Если ты снова уйдёшь, я сломаюсь. Стив вытирает глаза рукавом и вслушивается в тихие звуки, с которыми Баки меняет позу на балке, и в отдалённое эхо сирен где-то в направлении центра города. Он надеется, что там ничего серьёзного, и не потребуется вызывать Мстителей. — И что будем делать, Стив? — наконец спрашивает Баки. — То же, что и всегда. Как-нибудь жить, — шепчет в ответ Стив. — Я не буду давать тебе убивать других людей, а ты не будешь давать мне убивать себя. Уговор? Светофоры на Десятой авеню сменяются три раза, и наконец Баки отвечает тихим, испуганным шёпотом: — Уговор.

* * *

Задняя комната в баре Фланагана битком набита — это значит, что в ней около дюжины шумных участников гулянки и несколько случайных прохожих, которые жмутся к бару, пытаясь не обращать на них внимания. Передний зал тоже забит народом, отработавшим смену на Девятой авеню, который полностью игнорирует то, что меньше чем в двадцати футах от них поднимает кружки с пивом добрая часть манхэттенских фриков, линчевателей и мутантов (а также один-два заезжих злодея). Фрэнк Касл проскальзывает в боковую дверь, по пути перехватывает у бара пинту и хлопает Мэтта Мёрдока по плечу. — Ну, и где же виновник торжества? — спрашивает он. — Не говори мне, что он пропускает собственные проводы. — По-модному опаздывает! — хихикает Фогги, уже в стельку пьяный. — Или, может, в одиночку захватывает страну третьего мира. С этим Барнсом никогда не знаешь наверняка. Фрэнк фыркает в пиво. — Глупо надеяться, что он в Вашингтоне, пугает нашего нового президента так, чтоб у него шерсть на лысине дыбом встала? — Как это ни прискорбно, — говорит Мэтт. — Хотя звучит заманчиво. Фогги тыкает Мэтта в бицепс. — Ничего такого. Мы должны помогать ему ребилиби… э-э, ребибили… э-э, не убивать людей, Мэтт. Убивать плохо! — Я же не предлагал убийство, Фогги, Боже, — мычит Мэтт. — Просто небольшая государственная измена для маленькой компании друзей. Фогги мотает головой. — Кто позволил вам с Каслом и Барнсом подружиться? Вы все просто срываете друг другу тормоза. — Формально говоря, нас познакомил ты, Фогги. — А ещё, формально говоря, всех тех людей убил не ты, Мэтт, а гравитация. — Успешная юридическая практика строится на разумном использовании формальностей в законе, Фогги. Касл толкает Фогги локтем, когда Фланаган открывает заднюю дверь и в неё заходит Барнс, одетый по-простому, в чёрную кожаную куртку, белую майку и узкие чёрные джинсы, заправленные в армейские ботинки. — Простите, опоздал, — хрипло кричит он и машет металлической рукой в ответ на ругательства от друзей. Крики мгновенно глохнут, когда следом входит Стив. Фланаган кидает на Стива свой обычный рассерженный взгляд и поднимает дубинку, но Баки кивает ему и говорит: — Он со мной. Оскорбления сменяются свистом и чересчур громкими чмоками, и все присутствующие видят, как Зимний Солдат краснеет и стряхивает с носков ботинок опилки, усеивающие пол. — Ладно. Мне есть что вам сказать. Первое: я вас всех ненавижу, — рокочет он. — Второе: э-э, встали кое-какие вопросы, и это значит, что я никуда не уезжаю. Но я всё ещё хочу погулять на вечеринке со всеми вами, долбоклюями. Так что, очевидно, да, у меня не всё в порядке с головой. — Вот это поможет, — говорит старик Фланаган и протягивает бутылку прозрачной жидкости. — Это бормотуха моей мамаши. — Поможет от проблем с головой? — усмехается Баки. — Да чёрт с тобой, сынок. Сделает их больше. — Slainté*, — говорит Баки, откупоривает бутылку и делает долгий глоток. — Я знаю Фогги и Мэтта, а кто ещё… — начинает Стив и вдруг обнаруживает себя лицом к лицу с высоким, жилистым, покрытым оспинами мужчиной в самом ужасном свитере, который он когда-либо видел. — Итак, пытливые умы хотят знать, что же там именно встало, что Барнс решил остаться, — говорит мужчина, и с этими словами оттягивает пояс штанов Стива и заглядывает внутрь. — Огогосики! Боже, благослови Америку… Это всё, что он успевает сказать, прежде чем оказывается на земле в нескольких футах поодаль с металлической рукой Зимнего Солдата на горле. — Уэйд, — рычит Баки, — если ты ещё раз к нему полезешь, я тебя убью насовсем. Это последнее предупреждение. — И что… у меня… не получится стать колбаской в вашем советско-американском сэндвиче? — спрашивает Уэйд, с трудом хватая ртом воздух. — Фланаган, дверь, — шипит Баки. Старый бармен дубинкой распахивает дверь и отступает вбок. Секундой спустя Уэйд вылетает через дверь и с грохотом приземляется в мусорный бак на том конце переулка. — Ой, Барнс. Это обидно, Барнс. Ты должен мне выпивку, Барнс, или просто сделай мою жизнь совершенной и оседлай моё лицо, Барнс… Дверь с грохотом захлопывается. Баки передаёт Стиву бутылку самогона. — Уэйд Уилсон. Дэдпул. Вообще-то, славный малый, вот только он из породы мелких собачонок, которые постоянно трахают твою ногу. — Вот видишь, — говорит Стив, нежно пихая Баки в плечо, — ты его не убил. — Ну, так-то его сложновато убить, — бормочет Баки. — Я его только придушил до беспамятства. Но это нормально, с тех пор я уже придумал пяток способов его укокошить. — Убивать плохо, — говорит Фогги, указывая пальцем на Баки, пока подсаживается к бару. Он тянет жадные ручонки к бормотухе, которую Стив благоразумно переставляет от него подальше. — Не, серьёзно, Стив, дай мне её, — брюзжит Фогги. — Я заслужил, я был тётушкой-советчицей для вас, сволочей. Стив почти смягчается, но Баки забирает у него бутылку и допивает остатки. — …да ты же умрёшь, — с благоговейным восхищением говорит Фогги и поворачивается к Стиву. — Мамаше Фланаган девяносто семь, и зрение у неё не очень хорошее. Прошлая порция бормотухи, которую она сварила, была на вкус как стеклоочиститель с картошкой, куда для сытности подсыпали собачьей шерсти. — Точно сказано, — говорит Баки, откашливаясь. Стив улыбается ему, и Баки усмехается в ответ, сумасбродно и беззаботно, с раскрасневшимися от выпивки щеками, и в этот момент Стив так счастлив, что сердце его словно разбухает в груди, притягивая всю радость, которую он упустил за годы во льдах, и сжимая её в один сияющий шар. — Боже, я люблю тебя, — выдыхает он, и слова никогда не давались ему так легко. Баки не отвечает словами. Поначалу. Он просто поворачивается, прижимается к Стиву всем телом и толкает его к бару. Он останавливается в миллиметрах от губ Стива. — Я люблю всех в этом баре, — выдыхает он. Стив неэлегантно фыркает и притягивает Баки в поцелуй. Их первый поцелуй и в то же время не первый. Он думает, что мог бы целовать Баки целую вечность; в отдалении кто-то кричит: «Мои глаза!» — и это, похоже, Фогги, а кто-то ещё орёт: «Барнс, положи свои руки так, чтоб мы их видели!» — и Стив приоткрывает глаз и видит темноволосого ветерана со сломанным носом и в майке с черепом. И он фыркает снова, когда Баки поднимает руки — в одной зажат нож, во второй — пистолет, и на обеих руках подняты средние пальцы. Баки разрывает поцелуй и улыбается ему в губы. — Но тебя люблю больше всех. — Хорошо, — говорит Стив. — Хочешь свалить отсюда? — Ага, — мурлычет Баки, просовывая колено между ног Стива. — Обратно в Башню? Стив усмехается. — Не получится. Мы всё попереломали. Помнишь? — М-м… — Баки хмурится и покусывает шею Стива. — Ко мне? — Не-е-ет! — Вопит Фогги. — Нет. Нет! Ой-ой. Там стены как бумага, Барнс. Баки вздыхает. — Он прав. А ещё он живёт по соседству. — Тогда ладно. Моя квартира в Бруклине… — начинает Стив. К ним у бара присоединяется Мэтт. — А вы когда-нибудь думали о Спальне Линкольна в Белом доме? — спрашивает он. Баки и Стив моргают, глядя на него, пока до них не доходит и Баки не валится на Стива, хихикая, как школьник. — Э-э, я не уверен, что это… — начинает Стив, а затем тоже начинает улыбаться. — Это было бы довольно забавно. — Ты же знаешь, что я уже туда вламывался, да? — фыркает Баки. И Мэтт, и Стив удивлённо поворачиваются к нему. Баки слегка колеблется; между его бровей залегает морщинка. — Э-э. Я не помню, зачем. Или когда. Однажды там были мобильники. Я помню, что охранник уронил айфон. Так что это, должно быть, случилось совсем недавно. Фогги стонет и машет Фланагану пустым стаканом из-под виски. — Изменять государству плохо, это всех вас касается. — Право на мирный протест — это краеугольный камень свободной демократии, — отвечает Мэтт. Баки фыркает от смеха и бросает на Стива горячий и многообещающий взгляд. Стив, покраснев, смотрит на собственные ботинки. — Понимаешь ли, такое дело… — начинает он. Его румянец становится гуще, и он делает короткий беспомощный взмах руками. — Помнишь, как однажды Уэйд привёл в бар того молодчика, Саблезубого, и мне пришлось вышвыривать их обоих? Помнишь, как после этого выглядело заведение? — говорит Баки. — У нас точно так же, только с сексом. Улыбка Мэтта становится шире. — Нет, — говорит Фогги, указывая сначала на Мэтта, а потом на всех остальных по очереди. — Нет и нет, и слишком много информации от вас обоих. — Не беспокойся, Фогги, — рокочет Баки. — Вашингтон слишком далеко. В таком смысле и Бруклин может оказаться не близко… — Он улыбается и начинает тереться щетиной о подбородок Стива, подцепляя пальцами, живыми и металлическими, пояс его штанов. — Хочу вылизывать тебя, пока ты не взмолишься о пощаде, — шепчет он в ухо Стиву. У Мэтта алкоголь идёт носом. — Нам надо сваливать прямо сейчас, — говорит Стив, и выходит наполовину стон, наполовину всхлип. Баки более чем готов подчиняться. Они едва успевают доехать до Бруклина. И даже ничего не рушат по дороге — ну, кроме клиентской репутации Стива в Uber.