С моей стороны. С твоей стороны. 338

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Hakkenden Touhou Hakken Ibun

Пэйринг и персонажи:
Генпачи/Шино, Шино Инузука, Генпачи Инукай
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Флафф
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Судьба не решает наше счастье - оно зависит лишь от нас...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я упрс))) Честно написала неведомо что и сижу довольная)))
24 марта 2013, 14:14
Они были слишком разные. Настолько, что заставляло невольно улыбаться. Но самое важное в его сердце так и не изменилось – Генпачи хотел их защищать до последнего вздоха.
Две диаметрально противоположные любви – девушка и юноша, воплощение спокойствия и женского идеала, и необузданный обжигающий дух свободы, человек и нелюдь поглощенный дьявольским клинком.
В Нуэ его сводили с ума ее хрупкие ладони и бледные запястья, оголившиеся из-за задравшихся рукавов кимоно, которые хотелось осыпать поцелуями из-за невозможности быть ближе, ведь они еще не поженились. Ее длинные шелковые волосы всегда пахли цветами.
От улыбки Шино у солдата перехватывало дух, а сердце ухало вниз. Он готов на любой каприз, лишь бы это маленькое солнце никогда не заходило. Теперь он знал, что пока рядом с мальчиком находится ворон, он обречен на заключение в детском теле. А во тьме ночи его воспаленные желания рисовали красивого юношу. И он уверен, не будь крылатого монстра, то Шино сам бы превратился в демона. Обряженного в монашеские одежды суккуба, пожирающего чужие сердца одним лишь взглядом из под ресниц.
Наверняка это к лучшему. Пускай он остается на этой грани между детством и юностью. Будет белым незапятнанным ангелом, что притягивает на свой ласковый и нежный свет искореженные злой судьбой души. Свет, что бережет теперь его самого и его брата. И пускай, что ему не суждено одарить возлюбленного тем жаром страсти, что сжигает его самого.
Пускай все так, но даже эта неразделенная любовь наполняла его счастьем.

Инузука не понимал или же не хотел понимать это чувство. Даже среди тех, кто отдал что-то важное за дар жизни, он отличался. Знал, что пройдут месяца, года, десятки лет – он рано или поздно останется в одиночестве. Останется лишь Мурасаме.
Быть в одиночестве всю свою вечность или стать покинутым всеми ребенком, который лелеет оставшиеся воспоминания о нежности и ласке. Внутри себя он давно уже решил.
Он уверен, Рио будет в ярости, а Соуске в полной растерянности, когда не найдет брата в кровати и вообще в закромах особняка Осаки. А сейчас он бежит через окно своей комнаты. Связанный ворон недовольно трепыхается под плетеной корзинкой. Он понимает всю абсурдность своих действий, но все равно не может успокоить трепещущее сердце, а щеки полыхают как маков цвет. Он словно объятый лихорадкой бежит по освещенным улицам города к дому, в который приходил лишь однажды.
Мальчишка с присущей ему ловкостью перепрыгивает через каменный забор, оказываясь в небольшом садике перед простым домиком с открытой верандой. Тот, кто ему нужен был здесь.
Инукай сидел на этой самой веранде, облокотившись на деревянную балку. Он уже дремал, не обращая внимания на ночную прохладу. Недопитая бутыль саке сиротливо стояла подле него.
- Генпачи… - он неуверенно потормошил солдата за плечо. – Генпачи, ты простынешь, если будешь здесь спать. – ресницы дрогнули, и из-под полуприкрытых век на него смотрели глаза серебристо-лавандового цвета.
- Шино? – скорее не вопрос, а утверждение. На губах у мужчины легкая, полная нежности улыбка. – Снова ты в моем сне.
Щеки мальчика вспыхнули с новой силой. Поражаясь собственной наглости и бесстыдству, он сделал к нему первый шаг – не спрашивая, забрался к нему на колени и прижался к нему так сильно, насколько это возможно, вызывая затравленный вздох. Кожа Генпачи была очень прохладной, видимо, ночные распития саке в легком кимоно длились достаточно долго.
- А разве сны могут быть такими теплыми? – владелец дьявольского клинка впился цепким взглядом в лицо ночного собеседника. Рука сама собой прикоснулась к этому странному родимому пятну на щеке. Генпачи был словно побитая собака, что ластится к кормящей его руке. Его большая ладонь, накрывшая небольшую детскую, была холодной, как и губы, что с отчаянной нежностью осыпали лобызаниями каждый палец, каждый сантиметр кожи.
Так необычно чувствовать, что холод разгоняет по всему телу нестерпимый жар. Так глупо понимать, что влюбился, потому что тебе признались в любви.