Я учился в католической школе, урод!

Этот момент наступает внезапно: веселая компания патрульных, полицейских из архивной службы и детективов 12, 36 и 54 участка смотрит матч Янкиз против Колорадо Спрингз и пьет отличное пиво в "Молли Мэллоун". И тут раздается этот звук. Резкий, острый, убийственный. Хавьер Эспозито успевает нырнуть под стол, не подумав даже, откуда доносится звук - мышцы реагируют быстрее мозга. Кевин Райан не такой быстрый как напарник: поэтому он остается сидеть на высоком барном стуле, но внезапно бледнеет, вокруг глаз проявляются темные круги, он хватается за стойку и чуть не падает, судорожно глотая воздух. Он ждет очередного удара. Их обоих окружают удивленные полицейские, кто-то сочувственно хлопает Райана по плечу, кто-то помогает Эспозито выбраться из-под стола. мелькают подносимые в утешение кружки, в которые соображающий не хуже сельского доктора бармен уже влил по стопке виски. - Прозит! - за здоровье двух героев пьет не меньше полутора десятков человек, пока они сами торопливо, стараясь не глядеть друг на друга, выхлебывают подношение. Потом Эспозито, уже оправившийся от конфуза, смеясь и балагуря, выспрашивает, что это так громко взорвалось, не штаны ли на толстом регулировщике Питерсе? Все смеются. Райан видел - мимо проезжал серебристый "ниссан" с нью-йоркскими номерами, смешная японская машинка с глушителем, не приспособленным к американскому топливу. Это был просто выхлоп. Но того момента, как они с Эспозито оказались заложниками одного мерзавца, все изменилось, и теперь даже выхлоп автомобиля казался выстрелом, от которого падает на пол снайпер Эспозито и от которого напрягается нахлебавшийся воды со льдом храбрый ирландец Райан. Они не могут смотреть друг на друга, потому что им стыдно: ПТС, настигший копов в мирное время в самом крупном городе страны - ну не смешно ли? Они не могут не смотреть друг на друга, потому что один, чувствуя смерть, пытался рассказать взглядом, как он любит, как хочет счастья своему другу, как жалеет, что не сказал этого раньше и просит, молит не поддаваться жалости и молчать. А второй готов пустить себе пулю в лоб, лишь бы только эти сволочи не мучали его напарника, умного, тонкого чувствующего, но крепкого как сталь ирландца. Их взгляды тонули друг в друге, они сами захлебывались от чувств, которые не могли выдать ни словом, ни жестом, ни вздохом. А сейчас этого сделать уже нельзя. То был момент обнажения душ на грани жизни и смерти. Среди обыденности с понедельника по пятницу таких ситуаций уже не возникало - до сегодняшнего дня, когда серебристый "ниссан" содрал с их сердец тонкую корочку забвения, и раны закровоточили вновь. Они соприкоснулись взглядами, как тогда, в момент наивысшей муки, и опять сказали друг другу то, что говорить было категорически нельзя. Поэтому Эспозито травил байки и хохотал, а Райан задумчиво вертел в руках стакан со скотчем, не торопясь присоединяться к веселью, и словно что-то разглядывал на дне. Им определенно требовалось поговорить наедине. - Хавьер, - голос Кевина Райана был настолько тверд, что почти не дрожал: а он-то боялся, что выдаст себя, затрепетав звуками как заячьим хвостом. - Что, бро? - откликнулся Эспозито, отворачиваясь на минуту от веселой компании. - Ты как, еще в состоянии сесть за руль? Мне, кажется, уже хватит, а хотелось бы добраться домой пораньше. - Брось, завтра же выходной! Посидим еще с ребятами, повеселимся, а потом может заглянуть в одно прекрасное заведение в квартале отсюда, называется "Красный лоскуток", а? - Эспозито, как всегда, был полон энтузиазма и напора. - Да нет, я, пожалуй, домой... - Скучно. Но, так и быть, я отвезу тебя, если ты пообещаешь на полчаса заглянуть в "Лоскуток". Годится? С недовольной гримасой Райан кивнул головой: честно говоря, не так уж ему и хотелось домой - но сидеть в этом баре с коллегами после только что произошедшего фиаско было невыносимо. - Парни, счастливого вечера, увидимся! - Эспозито все любили, ему досталось немало рукопожатий и прощальных хлопков по спине. Что-то перепало и Райану, но только по инерции: все знали, что он не любит сокращать личную дистанцию, да и вообще выглядит как заблудившийся в дебрях Нью-Йорка принц крови. В это время Янкиз выдали такой хоум-ран, что сторонники Колорадо Спрингз взвыли: питчер Янкиз плелся по полю нога за ногу, больше позируя, чем перемещаясь - и не без оснований. Мяч, судя по крикам трибун, улетел куда-то в район верхних рядов. Под шумок Райан и Эспозито вышли из "Молли Мэлоун" на свежий ночной воздух Большого Яблока. Свежим его можно было назвать лишь относительно: пахло отбросами, кошачьей мочой и старым бетоном. Постояв на пороге с минуту, детектив Кевин Райан закрыл глаза, взял своего напарника под руку и сказал сдавленным, чужим голосом: - Эспо, я боюсь. Я так больше не могу. Признание, чреватое отстранением от работы, дойди оно до ушей штатного психолога. Признание-самоубийство. Хавьер Эспозито это понимал как никто. Досчитав до десяти, он ответил, почти не колеблясь: - Поэтому мы и едем к девочкам, бро. Тебе надо повысить количество серотонина в крови - адреналина мы оба нахлебались по самые уши. Райан судорожно улыбнулся и отпустил Эспозито - он, как всегда, сядет на переднее место и не забудет пристегнуть ремень. Все как обычно, все как всегда - это успокаивало. После того, как "субару" Эспозито растворилось в темноте квартала, из тени, скрывавшей угол паба, выдвинулась плоская, словно вырезанная из черной бумаги фигура. На секунду черноту прорезала кривая улыбка, и неизвестный вновь канул во тьму. Что ж, как минимум с одним у них получилось, осталось только подождать, пока созревшее яблочко само упадет в руки. Кевин, ирландский принц, мать его, Райан. Тонкий ключик к тайнам 12-го участка.