Я учился в католической школе, урод!

- Ты скажешь, наконец?! Эспозито посмотрел на Райана: тот, стоя на коленях перед бочкой грязной воды с кусками льда, сохранял вид наследного принца Ирландии. И отрицательно мотал головой, мол, молчи, напарник, молчи. - Хорошо, я скажу тебе правду, - смирился Эспозито. - Молчи, я тебя прошу, молчи! - не выдержал Райан, за что и был немедленно окунут в ледяную купель. Десять.... Пятнадцать... И его выдернули обратно, как мороженую репу из сугроба. - Говори, - заинтересованно протянул бандит. - По вечерам... каждый четверг... вот уже три года... - вдохновенно начал Эспозито, - я шпилю твою маман, придурок, и ей это нравится! Господи, какая же детская подначка! Прежде, чем снова захлебнуться в ледяной воде, Райан успел послать улыбку Эспо: молодец. Как он им гордился, несмотря на то, что острые игры льда разрывали легкие на части, жгли огнем, лопали нежные шарики альвеол, заполняя их водой. Очень больно, очень. И чем сильнее сопротивляешься, тем жестче агония. Райан пытался выплыть на поверхность, но мозолистая волосатая ручища громилы держала его под водой. Десять... Пятнадцать... Двадцать... Пятьдесят... - Нет! - с криком ужаса он, мокрый насквозь, дернулся так, что упал с дивана. Вот уже три недели после свадьбы Эспозито и Ленни Райан предпочитал спать на диване. Дженни опять была беременна, а его сны были беспокойны, его мучали кошмары и наваждения. Снова и снова Эспозито с веревкой на шее, прорезавшей кожу до мышц, дразнил преступника ложью. Снова и снова Райан умирал в ледяной воде, будто бы переплывая Стикс не на лодке, а самостоятельно. Но никогда ему еще не удавалось достичь полей забвения - что-то выдергивало его из объятий смерти. И никогда ему не удавалось вспомнить, что же это было. Кроме того, Дженни стала странно на него посматривать после того, как Райан провел ночь в спальне Хавьера. После нелепого недо-соития Кевин Райан еще несколько дней ходил сам не свой и маскировал синяк на шее тональным кремом. Но если невнимательные и замученные работой полицейские не замечали ни синяка, ни крема, Дженни увидела. Как ирландская жена, она промолчала. Как итальянская девушка - выгнала его на диван до тех пор, пока он не скажет правду. А какую правду она ожидала услышать? Что Райан купил дезодорант такой же, как у Эспо и украдкой нюхал его в ванной? Что он спал с подушкой между ног, воссоздавая ощущения той безумно стыдной и безумно счастливой ночи? Детский сад... Помешательство на уровне фетишизма. И вот теперь каждую ночь начал возвращаться еще и этот сон, в котором детектив не боялся погибнуть. Он боялся, что умрет раньше, чем его друг. Хорошо, что садисты не догадались о том, что ради Эспо Райан бы, наверное, не выдержал. А то бы поменяли расположение фигур на доске. Но одно Райан знал точно: Эспо просил у него прощения взглядом за то, что долг для него - превыше всего, и ободрял - держись, мол, я тебя спасу. В жизни Райан был неловок, робок и трусоват, но в критических ситуациях - кремень, и Эспозито это знал. Но все равно обливал нежностью карих глаз, обнимал взглядом, утешал и внушал веру. И Райан верил в него почти как в Господа Иисуса Христа: не в непогрешимость, конечно, и не в богоявленность, и не в непорочное зачатие - он верил в его безграничную честность как в то, что незыблемы утесы Мохер и ласков пролив святого Георга. - Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других: голова его - чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон; глаза его - как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве; щеки его - цветник ароматный, гряды благовонных растений; губы его - лилии, источают текучую мирру; руки его - золотые кругляки, усаженные топазами; живот его - как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами; голени его - мраморные столбы, поставленные на золотых подножиях; вид его подобен Ливану, величествен, как кедры; уста его - сладость, и весь он - любезность. Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой..., - прочитал шепотом как молитву Райан. - Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой. - Господи, прости мне мое богохульство, я безумен... "Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его. Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах; поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; там я окажу ласки мои тебе". - Ты молишься, Райан? - недовольно проворчала Дженни из соседней спальни. - Да, спи, любовь моя... - А что за молитву ты читаешь? - Молитву мытаря... Я закончил почти. Дженни уткнулась головой в подушку и накрыла ее другой подушкой - на которой раньше спал Райан. Его запаха уже не сохранилось, но Дженни казалось, что она все еще чувствует его. "Молитва мытаря. О, да, молитва мытаря. "Боже, милостив буди мне, грешному", - прошептала она. "Боже, милостив буди мне, грешному, боже, мил..." - и заплакала. В эту ночь Райан просыпался еще дважды. Под утро, не выдержав, он вскочил, оделся и, даже не позавтракав, поехал на работу. К его удивлению, Эспозито сидел за рабочим столом. - Хей, Эспо, ты что тут делаешь? - Работаю, - ответил тот, протирая уставшие глаза. - Всю ночь читал отчеты по делу убийцы с ФДР-стрит. - Франк Делано Рузвельт? - А ты хорошо соображаешь с утра! Райан кинул в напарника бумажный шарик. - Соображаешь хорошо, а выглядишь так, будто тебя кошка протащила сквозь дырку в полу. Завтракал? Нет? Я так и думал. Пойдем, перекусим в "Донатсы мамаши Перкинс"? Я угощаю. Сидя за столиком у окна, большого как витрина, Райан задумчиво рассматривал не спавшего всю ночь, но бодрого и болтающего без умолку Эспозито. Он поперхнулся кофе лишь раз: когда напарник, о чем-то задумавшись, облизал пальцы, испачканные розовой глазурью. - ...уста его - сладость, и весь он - любезность. Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой..., - еле слышно прошептал Райан. - Это что, - отвлекся от своего приятного занятия Эспозито, - страшные ирландские ругательства? - Нет, молитва, - коротко ответил Райан. - Не знаю, о чем ты молишься, но я тоже помолюсь с тобой, чтобы желание твое исполнилось. Как считаешь, моя молитва зачтется? - Не имею представления, но думаю, что любая искренняя молитва будет услышана. - Тогда вот тебе моя: "Господь Бог мой, сущий на небесах, пусть молитва Райана будет услышана". - Спасибо, Эспо, - Райан постарался улыбнуться искренне, но не смог. Его удел - гореть заживо в аду, но отправить туда напарника он не хотел, поэтому пусть уж пребывает в неведении, чистая душа. Но... Скорее, он попадет туда. будучи невольным соучастником, ноэтому постыдной исповеди не избежать. И уже открыл было рот, чтобы признаться Хавьеру Эспозито во всем, но вдруг увидел его, залитого восходным солнцем. Немолодого, но все еще юного, искреннего, теплого, открытого. Верного и храброго... Свет отразился от глаз Эспозито и от этого они стали полупрозрачными, как темный янтарь: - Вот и еще одна строка тебе, Соломон, - пробормотал Райан. - Что? - Ерунда, пойдем в участок, уже пора... Они шли туда вместе, и рукав плаща Райана касался кожаной куртко Эспозито. Они шли рядом и болтали, а в груди Кевина Райана постепенно таяли и исчезали злые иглы боли. Ему не нужны были дочери Иерусалима, чтобы узнать, где сейчас его сердце и душа. Он отлично видел это своими глазами.