Нити кукловода (книга переписывается)

       Утро. Я лежу на животе, уткнувшись в подушку. Из моих голубых глаз снова течет прозрачная жидкость. Мне очень больно и обидно от того, что там в углу одиноко валяется мой альбом, в котором только одно счастливое детское воспоминание за всю жизнь… И этим я хвалюсь все свои семнадцать лет перед подругами и одногруппниками? Тем, что я никогда не была и уже не буду ребенком? Все мои цели были связаны с тем, чтобы угодить родителям, это они внушили мне то, что я должна быть лучше всех. Но лучше ли я? Сразу навевается одно из самых тревожных воспоминаний, которое сидело всё это время внутри, и лишь сейчас проснулась совесть и напомнила мне о нем… Когда-то в четвертом классе Олеся — на тот момент моя единственная и близкая подруга, подготовилась к конкурсу юного доктора намного лучше меня. Она отлично сдала практическое задание, выполняемое на ее розовом, рванном мишке, на отлично сдала огромную теоретическую базу. Оставалось задание по презентации любого придуманного тобой лекарства. Олеся и к этому заданию была готова, я видела это по ее сияющим глазам, которые без капли сомнения и зависти смотрели на меня. Кроме нас никого не было, потому что мы должны были выступать последними. Перед конкурсом она пожала мне руку своей трясущейся от волнения рукой и шепнула робкое, но искреннее: “Удачи” … Этот рыжеволосый ангел светился от счастья, а я, побоявшись конкуренции, побоявшись презрения и упреков родителей просто-напросто толкнула её за кулисами прямо на возлестоящий стол, пока она стояла ко мне спиной, внимательно слушая объявление ведущего. Она полетела настолько стремительно, что споткнулась о шнур микрофонов и ударилась головой о косяк. Новость в момент разлетелась на весь лицей, никто бы и не подумал, что тогда это сделала я и всего лишь из-за страха проигрыша. Я помню, как врачи выносили ее почти безжизненное тело из-за кулис, я стояла и смотрела с ее окровавленным мишкой в руках, но без капли сожаления. Волновалась ли я тогда? Да, такой поступок был единственным в моей жизни, больше я никому не причиняла физической боли во имя победы. Я часто вспоминала об этом, но никогда не плакала и не винила себя. У меня просто не было выбора. Либо я, либо меня. Мать Олеси часто звонила мне на мобильный, но всё, что я слышала это трудные вздохи и пронзающий мои уши плач, она пыталась что-то мне сказать, но не могла… Помню, как весь лицей шептался, все обвиняли меня, но никто не решался сказать мне это в лицо. Я была виновата, но никто этого доказать не мог. Тогда Лариса организовала поездку к Олесе всем нашим классом, она собрала деньги в помощь ее родителям, рисовала ей подарки до позднего вечера, сидя одна в кабинете. Я же лишь стояла и молча смотрела на пробитую голову Олеси, смотрела, как бинт обмотал ее крошечную голову, как она из последних сил пыталась общаться с ребятами, пыталась улыбаться и принимать объятия сочувствующих ей одногруппников. Олеся старалась сказать что-то мне, но тогда часы посещения закончились, а потом я к ней ни разу не пришла. Мне просто не хватало смелости, да и чувства вины и сожаления даже и близко не чувствовалось. Я выиграла в тупом конкурсе, получила бессмысленный диплом и чувство удовлетворения, родители тогда гордились мной еще больше прежнего, но было ли тепло тогда на моей душе? Да. А сейчас? Это сейчас я осознала, что натворила, и теперь мне больно вспоминать об этом. Я подпрыгиваю с постели и начинаю рыться в своем заброшенном шкафу, там, где находились все воспоминания с младшей школы. Где-то должен быть номер Олеси, но куда же я его подевала? Олеся, прости меня, мне нужно поговорить с тобой, пожалуйста, судьба, помоги найти мне ее номер! Вибрация. От кого: Таинственный чудик +7943 782 12 87 Я уже и забыла, что ты у меня есть. Спасибо тебе, чудик. Я быстро копирую номер и вставляю в набор. Длинные гудки заставляют меня очень сильно нервничать, ведь после того, как Олеся получила сотрясение мозга, родители переехали вместе с ней куда-то на юг России, и больше я ничего и никогда не слышала о ней. В горле встал огромный ком, будто сопли собрались в кучу и закрыли способность нормально глотать. Телефон из-за вспотевших пальцев постоянно соскальзывает, я в тревоге переставляю его из руки в руку и хожу по комнате. Гудок. . . . Гудок . . . Гудок — Доброе утро, кто это? — слышится милый ангельский голосок по ту сторону телефона. Я стою и молчу, тяжело дыша в трубку. — Хорошо, всего доброго, — она уже готовится бросать трубку, как я начинаю что-то бубнить. — Привет, Олеся, — робко произношу я. — Здравствуй, это… ? — Оили, Оили Ярвинен, помнишь меня? Мы дружили со мной, точнее с тобой, когда нам было по десять лет. — Оили? Это Оили? О боже, как я рада слышать тебя вновь! Мне не терпится увидеть тебя, — она восторженно кричит в трубку, похоже, что она ничего про тот случай в школе не помнит. — Я тоже рада тебя слышать, где ты сейчас находишься? — Я в Питере, но прилечу туда, куда ты захочешь, сегодня же, — Олеся прыгает от счастья, ну, по крайней мере мне так кажется. — Я всё в том же Вуохоло, маленьком, но уютном для меня городке, так и не выбралась никуда больше — я тоже начинаю потихоньку улыбаться. Мне становится там тепло на душе, когда я слышу ее милый голос. Олеся, беги, я монстр… — Хорошо, я сегодня же, прямо сейчас готова вылететь к тебе, жди, — она радостно выкрикивает последнюю фразу и кладет трубку. Её доброжелательное поведение ещё больше ударило меня по сердцу. Мне было бы намного легче, если бы она накричала на меня, обозвала и послала, но нет. Во что я превратилась? Кем я стала? Неужели все мои грандиозные планы на жизнь, наставления родителей по поводу роскошного обеспеченного будущего имеют обратную — темную сторону, неужели меня загнали в ловушку самой себя? И сейчас я осознаю, что нахожусь в кукольной коробке и начинаю потихоньку вылезать из нее, решая ошибки прошлого?

***

      После вчерашнего я безумно боюсь гнева своего отца, поэтому сегодня я ни за что не прогуляю уроки, несмотря на то, что творится внутри. Скоро Александр возвращается, нельзя показывать ему то, что меня беспокоит, иначе последствия будут катастрофическими. Мой отец терпеть не может, когда я жалуюсь на что-то или рыдаю от боли, которая раздирает меня изнутри, уча ненавистный русский язык со всеми его правилами и сложными конструкциями. Помню, будучи совсем маленькой, класс первый, не больше, я сидела на коленях за небольшим столом и переделывала одно и то же домашнее задание несколько раз, лишь потому что отцу не нравился мой кривой почерк. Я сидела и кропотливо переписывала снова и снова со слезами на сонных, еле видящих глазах. Мой отец сидел и попивал вино из бокала, спокойно наблюдая за моими страданиями. Но почему я всю жизнь считала, что это правильно? Почему я воспринимала такое отношение себе как подарок? Кто так ослепил меня? Я всегда считала, что такое отношение к детям встречается во многих семьях, ведь это забота о будущем ребенка. Так вот, если Александр поймет, что мне душевно плохо, он немедленно сообщит отцу, а тот снова заберет у меня телефон, вырвет провода интернета или запретит мне выходить куда-либо. Раньше я не считала это чем-то плохим, но сейчас… Я сижу на полу, не переставая рыдать и жалеть себя, ведь не я виновата в том, что меня сделали бездушной куклой. За своим плачем я не услышала шагов, поэтому прикосновение Анастасии заставило меня подпрыгнуть на месте и схватится за сердце. Будь я не такой расклеенной, наверняка бы огрызнулась из-за ее поведения, но сейчас мне не до того. — Я с первого дня почувствовала, что тебя что-то мучает, Оили, — она гладит меня по голове. — Я… я не виновата, Анастасия, — мое красное лицо и глаза уже опухли от слез. Анастасия подходит ко мне и присаживается рядом со мной, она обхватывает мое сопливое лицо и прижимает к своей груди. Гладя, она пытается что-то напевать, а потом садится напротив. — Мои родители тоже заставляли меня учиться каждую секунду моей жизни. Но тогда было время такое, без образования не брали никуда, а после распада и вовсе, поэтому я здесь. Я, как и ты лишилась детства, а что такое человек без начала? Поэтому то я и говорю тебе, что иногда стоит ослушаться родителей, ведь они не понимают, что творят. — Просто эти два человека единственные, кто у меня есть. Они не давали мне, что обычно дают простым детям, но я думала, что забота о будущем ребенка есть наивысший уровень внимания и любви. — Любовь — это свобода. Если ты лишаешься веселья, безбашенности и порой глупых выходок, то где здесь внимание? Когда родители не терпят твоей слабости, отец ненавидит твои слезы, а ты маленькая девочка! У меня мурашки, когда я вспоминаю вчерашний вечер, не хочу говорить это тебе, но твой отец монстр еще тот, — она хлопает меня по плечу и встает, — Не могу тебя оставлять в таком состоянии, но нужно готовить тебе завтрак, если что, мой телефон все еще у тебя. Она уходит, бросая меня наедине с собой.

***

       После всех этих разговоров с собой и няней я всё-таки решаюсь добиться того, что мне нужно, а уж это я умею. Я стою на крыльце неприятного дома на Топорянов, 26 и дожидаюсь ответа. Его нет. Я продолжаю яростно стучать и звонить, я не уйду, пока не получу ответы, крашеная сучка. Всего-то через минут десять ко мне выбегает озлобленная сонная женщина, которая вчера казалась более изысканной. — Опять ты, дрянная девчонка?! — хриплым голосом кричит женщина с гнездом на голове. — Опять я, и я буду трезвонить каждое утро, пока вы не ответите мне на вопрос, — я уверенно стою на ногах, о страхе не может идти и речи. — Да что тебе от меня нужно? Не знаю я никакой Алины! — она топает ногой от злости. — Полагаю знаете, ведь вы ее мать, — я показываю фейковый документ, найденный в интернете и подделанный под Ирину Игоревну Филатову, о чем я тоже узнала в интернете. Инициалы и фамилия совпали с цитатой в письме, поэтому я думаю, что я добралась до истины, еще чуть-чуть и я решу первую задачу. Кстати, об Ирине. На сайте нашего города я нашла архив газет, так вот, в двенадцатом году ее дочь бросилась с моста, подробности неизвестны. Тогда из этой истории раздули не то, что трагедию, а настоящий цирк. Журналисты писали о том, что мать-изверг сбросила свою дочь с моста, полицейские рассказывали прессе о самоубийстве, а Ирина твердила всем и вся о несчастном случае. Эта история краем касается и меня, поэтому Кукловод хочет, чтобы я в этом разобралась? Не понимаю. — О боже, — женщина моментально изменяется в лице, меняя злость на сожаление и грусть, что чуть не сваливается с ног. Я успеваю ее подхватить, — Алина… Я веду ее на бордовый диван, стоящий в середине комнаты. На удивление, внутри всё намного приличнее, чем снаружи. Сделан недорогой, но симпатичный ремонт. Светлые обои, фиолетовые занавески, салатовый ковер. В общем, домик для барби. — Расскажите, что произошло, мне это очень важно, — я усаживаю ее и сажусь напротив. — Алина была очень смышленой девочкой, но у нее была одна слабость — ее кукла Доли. Она везде с ней возилась, как с живой. Даже в магазине порой выбирала для нее сладости, спрашивая у нее. Помню, как люди смотрели на нее и на меня с таким пренебрежением.... Я родила ее очень рано, но плод и ребенок были здоровые, не знаю, в чем тогда было дело, — женщина плачет, издавая скулящие звуки. — Воображение. — добавляю я. — Возможно, но это казалось ужасным для меня, особенно тогда… — она достает салфетку из-под дивана и начинает громко высмаркиваться, после чего кидает ее за диван и продолжает повествовать, — Начинался шторм, ветер поднялся очень сильный, он почти сносил нас с ног, мы находились в парке и спешили домой. К тому же дождь был тяжелый и частый, было больно идти под всей этой херней. Я помню, как тащила Алину за собой, постепенно ускоряя шаг, чтобы добраться до дома быстрее, чем нас снесет ветер, или убьет упавшее дерево. Алина постоянно роняла куклу, и постоянно ее подбирала. В очередной раз, когда она уронила куклу, я взбесилась и схватила эту глупую игрушку. Я объясняла ей то, что это всего лишь кукла, что наши жизни важнее этой ерунды, но она лишь смотрела на меня заплаканными глазами и просила отдать. На тот момент из-за страха потерять жизнь, я была слишком зла и просто-напросто выбросила куклу в реку под мостом. Алина моментально спрыгнула за ней, я не успела ничего сделать, это произошло настолько быстро, что я не поняла… — Алина бросилась с моста за куклой? Жуть, — я пытаюсь переварить полученную информацию, но пока не могу осмыслить ее до конца. Десятилетней девочке так важна была кукла, или ее мать нагло лжет сейчас? — Да, это так ужасно! — наигранно с ноткой сарказма в голосе произносит Ирина. — Ладно, я, пожалуй, пойду, — робко произношу я. На самом деле я не верю этой неприятной на вид особе, да, возможно Алина любила куклу, но, чтобы прыгать за ней с моста в десятилетнем возрасте? Или может девочка просто не хотела больше жить? Каждое слово Ирины под сомнением. — Я могу пройти в ее комнату и забрать свой кулон, который ей подарила? — Кулон? — с блеском в глазах спросила Ирина. — Да, там ничего необычного, простая пластиковая безделушка, но для меня он был очень важен, как для самой Алины, пусть хотя бы он напоминает мне о ней, — лгу я заинтересованной лишь в алкоголе даме. — Все вещи Алины выброшены на задний двор, бери всё, что хочешь, только проваливай, — фыркает она и заваливается на диван. Странно, все слезы и переживания в миг улетучились. — Всего доброго! — быстро произношу я и скорее несусь отсюда прочь. Пробегая мимо того окна, я опять вижу бледное лицо с взбухшими синими венами и фиолетовыми губами. Оно открывает рот, словно рыба, пытаясь мне что-то сказать, а потом сразу же исчезает. Что творится в этом злополучном доме? Но почему-то это уже не пугает, наоборот, все эти галлюцинации лишь ведут меня к истине. Я возле горы мусора из детских вещей. Здесь всё: одежда, обувь, игрушки, школьные принадлежности, даже фотографии. Неужели любящая мать позволит себе выбросить абсолютно всё, касающееся ее единственной и неповторимой дочери? Обойдя кучу хлама, я нахожу розовый блестящий блокнот с единорогом на обложке, он дико грязный, залитый чем-то сладким, но меня это не останавливает. Я открываю его: 1 СТРАНИЦА: Дарогой дневник, меня зовут Алина Дмитриевна Филатова, я учусь в четвертом классе, а мои мама и папа постоянно ссорятся и дерутся. Мама после скандалов с папой срывается на меня. Кричит, бьет, пожалуйста, Боженька, помоги нашей семье. Ниже прикреплен рисунок, где маленькая девочка держит куклу и фиолетовый кулон, а сзади обнимающиеся и улыбающиеся взрослые. 2 СТРАНИЦА Сегодня я встретила девочку, ее зовут Оили, она показалась мне очень милой и доброй. Она подарила мне этот замечательный кулон. Он такой особенный, мне кажется, что он был ей очень дорог, но она всё равно подарила его мне, хотя знает один день. Я его сохраню, Боженька, и, чтобы он никуда не пропал, я зашью его в Доли! Ниже рисунок: Что-то вроде операции над куклой, где вместо сердца находится мой кулон. 3 СТРАНИЦА Мои мамочка и папочка опять ругаются, я слышу их даже со двора. Мне одиноко, не знаю, куда пропала Оили. Она обещала прийти ко мне еще раз. Я уж подумала, что Боженька прислал ко мне Ангела… Ниже рисунок: Плачущая девочка с куклой в руках. Остальное запачкано грязью и уже заросло мхом. Странно, именно эти три страницы будто новые, это меня очень пугает. Неужели я взаправду имею дело с чем-то сверхъестественным? Всё так запутанно и просто одновременно... Нет больше времени на раздумья, скоро начинаются уроки, а после вчерашних разборов с отцом, мне даже опаздывать на них не хочется.

***

В лицее я сижу, полностью погруженная в свои мысли, лишь изредка моему слуху проскальзывают сплетни одногруппников про то, какая я странная в последнее время, что я их пугаю и что-то подобное. Знали бы они правду… Звонок резко обрывает мои раздумья. В кабинет со спешкой входит Геннадий Степанович — преподаватель русского. Я сразу обращаю внимание на отсутствие большого пальца. Неужели Кукловод и правда отрезал ему палец из-за меня? Жестокий подонок! — Итак, мои дорогие, сегодня я решил, что нет ничего важнее, чем изучить строение текста. Нет, не пугайтесь, это не лекция о видах, темах или стилях. Это что-то важнее и интереснее для нашего современного мира. Вы все знаете, как нужно писать текст, чтобы он заинтересовал любого читающего? — Геннадий Степанович проходит в центр класса и начинает повествовать. Когда я рассказывала Алине про мой лицей, она сидела с круглыми глазами. Девочка не поверила, что наши уроки проходят на пуфиках с чаем в руке. Как я уже говорила, наши учителя ищут особенный подход к лицеистам. Они заинтересованы в том, чтобы мы не только получали знания, а ещё и усваивали их, а для этого нужно создавать благоприятную атмосферу и иллюзию игры. — Нужно изложить самую суть в нескольких предложениях? — громко задает вопрос Татьяна, еще одна одноклассница, которая хочет стать журналистом. — Нужно изложить самую суть в нескольких предложениях и добавить перчинку, а именно факты. Рекламщики привыкли писать что-то вроде: “У нас очень вкусный суп”, вы бы захотели попробовать такой суп? Наверняка : “ Наш суп с креветками в плавленном сыре…” Я снова погружаюсь в свои мысли об Алине. Достав блокнот я начинаю записывать всё то, что узнала за всё это время о девочке и её семье. Так, мать Алины Ирина Игоревна Филатова, по ее словам, Алина невероятно сильно любила куклу и бросилась за ней в реку. НО, как я узнала из странного дневника девочки, она не столько любила игрушку, как то, что в ней находится, а именно мой кулон, но где мне теперь его найти? Господи, еще и палец Геннадия, точнее его отсутствие волнует меня ничуть не меньше, а то, что Олеся хочет приехать, гневный отец! Когда всё это закончится?