Девятый класс

      Будильник. Снова этот ужасный звук. Такой ненавистный, несмотря на прекрасную мелодию. Как же он мне надоел. Я не успела от него отдохнуть за лето. Да если честно, я не от чего не успела отдохнуть за лето.       — Адри, детка, ты проснулась? — голос мамы окончательно разбудил меня. Звучал он из кухни, также как и запах моего любимого завтрака — оладушек с клубничным джемом.       Черт… Видимо, все-таки, прийдется встать. Я же не дура, чтобы пропускать завтрак.       По пути на кухню, я взглянула на мою сумку, собранную вчера перед сном. На месте. Отлично. Не хотелось бы, чтобы родители обнаружили в сумочке дочки поллитра паленого вискаря. Они, вероятно, не стали бы читать мне нотации, но явно не обрадовались бы. Хотя мне было все равно. Я шла на манящий запах клубники. Там, на столе, стояла моя порция. Вот что точно способно поднять мое настроение.       — Хорошо спала? — спросила мама, не отрывая взгляда от своего телефона. Она постоянно переписывается в WhatsApp. (И кто из нас больше зависим от телефона — довольно сложный вопрос).       — Пойдет. Слушай, я после линейки схожу погулять с девчонками?       — Конечно иди. Все лето дома сидела, хоть сейчас прогуляешься.       Ну хоть оладушки меня раззадорили. Обычно я не завтракаю плотно, просто сегодня это было необходимо. Предстоящее алкогольное торжество диктовало свои правила. После я надела блузку, клетчатую расклешенную юбку и капроновые колготки. Обведя свою фигуру в зеркале придирчивым взглядом, я уставилась на себя. Иссиня черные кудри гривой обрамляли скуластое лицо. Желто-зеленые глаза кололись острыми стрелками. Признаюсь, макияж глаз — моя сильная сторона. Я прошла сквозь облако парфюма и пошла к выходу.       И вот мисс и миссис Клейн отправились в школу. Это был первый рабочий день для мамы. Довольно странный выбор она сделала: внезапно решила стать из частного психоаналитика школьным психологом. Она не волновалась. А я — как раз-таки да. Но не из-за встречи с одноклассниками, и даже не из-за знакомства с новым классным руководителем. Дело в том, что мой сорокоградусный груз издавал характерные булькающие звуки при каждом шаге. Я поторопилась к машине, шуршащий под моими туфлями щебень заглушил неловкое сопутствие. Мама не услышала. Поворот ключа, грохот двигателя, и вновь я еду в эту обитель подростковых комплексов.       Моя школа Маунтинхилл — не лучшая в штате, конечно, но для самой обычной школы здесь преподают неплохо. Я перешла сюда из лицея имени Джефферсона, так как переехала в пригород. Я совершенно довольна. Престижные учебные заведения, помимо высокого статуса, обеспечивают тебя еще и вредными привычками, неправильными принципами, а также возможностью лишиться девственности раньше, чем ты узнаешь, что такое дискриминант. Заметьте, я говорю именно о рейтинговых школах, не везде такая ситуация с половым воспитанием.       Я отвлеклась. Так вот, я на линейке. Я подошла позже всех, поэтому стояла позади. Осмотрев класс, я заметила нашего нового учителя истории. Мои ожидания на счет него не были завышенными, и тем не менее я разочаровалась. Это был среднего роста мужчина, с темными волосами и маленькими черными глазами, спрятанными за прямоугольными линзами очков. Он сразу показался мне неприятным: непропорционально большой для его лица рот и костюм, размера на 3 больше, чем его собственный, дополняли образ какого-то иностранного чудища.       После линейки ученики прошли в кабинеты, чтобы провести первые уроки в этом учебном году. Наша 24 аудитория мне кажется родной и уютной. Именно из этого кабинета красивее всего наблюдать рассвет зимним утром.       Неприятный мужчина прервал мои размышления.       — Добрый день, ребята. Меня зовут Руд Ван Гельбенхофт. Я буду вашим новым учителем истории и социальных наук, — сказал он, останавливая взгляд на мне.       Гельбенхофт? Это точно не американец. Немец? Нет, слишком некрасив. Может финн? Или голландец?       — А откуда вы? — спросила Марго Хендрикс, моя подруга. Ох, как же я по ней соскучилась за лето!       — Я родился и вырос в Голландии, после учебы приехал в штаты, получил гражданство, и вот уже почти десять лет преподаю.       Угадала. Голландец. Даже разговаривает как голландец. Нет, не подумайте, я ничего против голландцев не имею. Просто мне именно этот человек не понравился. А пока он увлеченно разговаривал с остальными, я успела залезть под парту и сделать первый глоток горячительного. Ммм… Так тепло. Обожаю это чувство.       Кхм… Так вот, пока я наслаждалась жаром, обволакивающим мое тщедушное тельце, к нам в кабинет заглянул наш филолог, мистер Трэвис Найтхилл. Весьма приятно видеть его отдохнувшим и полным сил. По правде признаться, мне не хватало его грубоватых подколов летом. Мистер Найтхилл — тридцатилетний учитель английского языка и литературы, обладающий черными, как смоль, волосами и вредной привычкой сверлить собеседника чересчур светлыми, почти прозрачными, цепляющими глазами.       — Доброе утро, девятый класс, — сказал он серьезно, не задерживая ни на ком взгляд, затем переводя его на голландца, — Зайдите ко мне после этого урока, хорошо?       Гельбенхофт кивнул.       Наконец-то он нас отпустил. Все выдохнули с облегчением и пошли на выход.