Встречи и знакомства

Ему удалось не замедлить шага, не сбиться с пути, хотя тревога и встала вдруг поперек горла, еле давая дышать. Вальжан продолжил лавировать между цветочными лавками, опустив глаза и стараясь не то что не смотреть — не думать вовсе о волчьей голове, но это было невозможно. Как чудовищная рана на теле какого-нибудь несчастного, она поражала своей противоестественностью. Всем своим существом Вальжан хотел оказаться сейчас у Козетты, или дома, с Жавером. Он и не заметил, как снова начал подволакивать правую ногу; в любой другой момент он бы опасался внимательности полицейского инспектора, но сейчас тот был наименьшей из его проблем. Сладкий цветочный запах и окрики торговок доносились до него мутно, словно он погрузился в воду. Он почти дошел до конца улицы, почти выдохнул, ускоряя шаг — чем дальше, тем лучше. Его окликнули. Точнее, окликнули кого-то по имени Жан. — Жан, — закричали за спиной, — старина, это ты? Как давно я тебя не видел! Вальжан продолжал идти. Позади него доносились шаги. — Подожди, куда ты? Не узнаешь? Нет, нет, нет, стучало в его голове мерно, как маятник, пожалуйста, теперь мне есть, что терять. Тяжелая рука обрушилась ему на плечо. Вместе с нею обрушилась такая же тяжелая, повисшая цепью на шее усталость — и сожаление, мучительно тоскливое, что он всего раз поцеловал Жавера, уходя сегодня из дома, что не увидит больше Козетту, не возьмет на руки внука или внучку, если Господь одарит ее ими. Медленно — куда ему было торопиться — Вальжан обернулся под весом руки на плече. Перед ним был господин с волчьей головой. Он стоял так близко, что теперь Вальжан мог отчетливо рассмотреть блеск острых грязноватых зубов в его растянутой в улыбке пасти, темно-рыжую шерсть с нитями седины. На вид она была жесткой и пышной. Глаза у него блестели, как круглые камушки янтаря, были очень внимательны, и совсем немного — лукавы. Он был широк и тяжеловесен, занимая собой достаточно пространства, чтобы Вальжан почувствовал себя загнанным — редкое чувство для человека с его сложением. Вальжан не успел сказать или подумать ни слова, когда господин наклонился к нему поближе, обдав горячим звериным дыханием, и заговорщически шепнул: — Мсье, сделайте вид, что мы старые друзья. Мне нужно отсюда сбежать. Света белого не вижу от этого зану— — Что, улизнуть пытаетесь? — Широкими шагами к ним направился незнакомый инспектор. Все в нем, от осанки до аккуратных усов, выражало неудовольствие. — Я знаю ваш адрес, вам не спрятаться. — О, инспектор, я знаю Париж получше вашего, — сказал господин, улыбаясь своей чудовищной волчьей улыбкой. — Не сомневаюсь, — кисло ответил инспектор. Он окинул Вальжана, у которого все внутри леденело, не слишком впечатленным взглядом. — И ради кого вы меня покидаете? Господин с волчьей головой уверенно приобнял Вальжана за плечи, возвел глаза к небу и провозгласил полным чувства тоном: — Это же мой ближайший друг Жан! Мы еще в детстве вместе лопали пироги из лавки моего батюшки. Дружище, — он обратил свою тяжеловесную морду к Вальжану, — ты же помнишь улицы славного города Арраса? — С тех пор так много всего случилось, но Аррас незабываем, — совершенно искренне ответил Вальжан. Волчья морда просияла. Господин вновь повернулся к недовольному инспектору. — Инспектор, мы с Жаном отправляемся кутить. До чего увлекательно с вами разговаривать, я уверен, что однажды мы еще встретимся. — Куда ж вы денетесь. — Столько дел, столько дел. — Все мы занятые люди, — сквозь сжатые зубы заметил инспектор, отмерил Вальжану вежливый кивок и зашагал прочь, чуть не врезавшись в букет хризантем. Темно-синий его униформенного сюртука пару раз мелькнул вдалеке и пропал. От облегчения Вальжан и господин с волчьей головой выдохнули одновременно, но по совсем разным причинам. На мгновение Вальжану показалось, что беда снова отступила — а потом та часть его, что постоянно была начеку, напомнила ему, что не от вида полицейского инспектора его сердце наполнилось таким холодом. Он медленно повернулся к волчьей голове. Обладатель ее в свою очередь покосился на него, помолчал — и звучно расхохотался. Смех был совсем человеческий, басовитый, несдержанный, и лишь иногда в нем слышны были рыкающие звуки. — Хороший трюк, — фыркал господин, хлопая себя по обширному животу, — я у вас в долгу, мсье! Вы бы знали, какая тоска слушать нотации инспектора Канле. Что скажете насчет стаканчика вина? — Вы очень добры, — еле выговорил Вальжан, — но, боюсь, я спешу. — Да? Ну, ничего, может, в следующий раз. И неплохо вы соврали, не моргнули и глазом — я бы поверил, если б не знал. С каждым новым словом, доносившимся из волчьей пасти, Вальжан все меньше был уверен в реальности происходящего. Утро сверкало прохладой и солнцем. Цветы вокруг исходили ароматом. У себя дома его ждала, волнуясь из-за его опоздания, Козетта. Голос собеседника был шероховат и добродушен, совершенно человеческий, за исключением редкого клацанья клыков. И голова его, без всяких сомнений, была головой крупного, рыжего, седеющего волка, что не смущало ни его самого, ни любого другого прохожего, кроме Вальжана. У Вальжана промелькнула дикая мысль, что разум его к концу своей полной тягостей жизни начал сдавать. — Я не лгал, — сказал он без особого значения. — Я и правда был в Аррасе. — Как вам наши красоты? — Это была деловая поездка. — С трудом вырвав себя из сбивчивых рассуждений, Вальжан наконец отвел глаза от пестрого жилета незнакомца, маячившего перед глазами. Он кивнул и коснулся края шляпы. — Доброго дня, мсье. Господин с волчьей головой за неимением шляпы коротко ему поклонился, а потом еще и помахал рукой — или лапой? Вальжан не стал всматриваться. Быстрым шагом он вырвался наконец из царства цветов, свернул направо, пересек перекресток, и шел еще долго, но, даже дойдя до дома Жильнорманов, лишь с большим трудом смог вдохнуть без дрожи. Солнце перестало ему светить. Даже разговоры с Козеттой, которую Вальжан обычно слушал, будучи весь внимание, не были ему отрадой. * В дом на улице Плюме Вальжан вернулся измученный и ошеломленный, повергнув в растерянность Жавера. — Вы снова сам не свой, — сказал тот. Ветер подул в белый тюль штор гостиной, превращая их в паруса, прошелся по деревьям и кустам в саду и вернулся внутрь с шелестом, полным жизни и предвкушения июня. Поворошил он и седеющие волосы Жавера, растрепал ему челку. Вальжан подумал было, как любит его — чуть растрепанного, в домашней рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей жилета. Ждавшего его дома, чтобы они поработали в саду, как всегда делали после обеда по воскресеньям; точнее, работал Вальжан, а Жавер наотрез отказывался портить ему сад своим незнанием. Подумал о том, что теперь все снова будет, как и всегда, что можно будет зарыться пальцами в землю, смеясь над Жавером, которому ветер не дает листать газетный разворот. Но встреча на рынке, как дурное знамение, преследовала даже самые лучшие из его мыслей. — Все в порядке, — ответил Вальжан и растянул губы в улыбке. И сразу пожалел — потому что Жаверу он лгать разучился; лицо у того сразу помрачнело. — Что-то случилось. Причем давно. Вы не спите, тоскуете и не признаетесь. Вальжан, в чем дело? — Я, — сказал Вальжан, беспомощно медля, проклиная себя, — я, наверное, немного простужен. Какой холодный май этой весной, вот и вам стоило бы носить свой шарф… Жавер уставился на него, и горький, раздосадованный изгиб его рта все сказал без слов. Несколько секунд Жавер смотрел ему в глаза, потом покачал головой. — Как скажете. — Голос у него был ровный. — Я буду у себя. Посидите у камина. Вам нельзя в сад на холод. Быстрым шагом Жавер вышел из гостиной, и даже в звуке его шагов Вальжану слышался упрек.