filofobiya

      Доведя По до дома, я не добился от него буквально ни слова. Да и заставлять его как-то не очень хотелось. Я докуривал сигарету, пока стоял у подъезда Эдгара, усадив его на ступеньку. По началу он тихо-смирно сидел, но перед тем, как я собирался уходить, слегка засуетился, он искал что-то в своей сумке.       — Я прошу тебя, возьми их! — на мое удивление, этот парень не так прост, как кажется. Он протянул мне недавно распакованную упаковку сигарет. Он курит? Никогда не видел его в курилке рядом с шарагой.       — Погодь, парень. Они твои, что ли? — мальборо с двумя кнопками... Не из самых дешёвых, да и, очевидно, он только хотел начать курить, а ведь по нему то и не скажешь. — Если они твои, я не смогу забрать ее. Тем более, в пачке, отданной мне Пушкиным, все еще есть парочка даров.       — Я все равно не курю, так что они ни на кой мне не нужны. Я думал, что смогу быть таким же крутым, как наши одногруппники и решил попробовать, но по итогу чуть не заработал никотиновое отравление... После этого мне не очень хочется прикасаться к ним вновь. — разъяснил мне По, буквально впихивая мне в руку эту злосчастную пачку. По итогу, я сдался и принял ее. Я открыл пачку, ибо любопытство съедало меня. Сколько же там сигарет? Восемнадцать? Десять? Сколько до безумия хороших сигарет мне предстоит скурить? Я был удивлён, что там было девятнадцать штук из двадцати. Он просто потратил деньги на хорошие сигареты, и те не для себя... Ну, хоть даром теперь не пропадут.       — Ну, с-спасибо, тогда, что ли. А это, слушай. Есть конечно предложеньеце, но скорее всего ты откажешься.       — А? Что такое?       — Если я научу тебя курить, ты будешь считать себя крутым?       — Прости, пока я должен отказаться от этого предложения. Я не очень хочу заниматься подобным... Да и никотиновое отравление...       — Оно происходит в частности тогда, когда ты куришь на голодный желудок или же «перекуришь». По тебе не скажешь, что ты ешь много или что-то в этом роде. Будь завтра утром сыт, я зайду за тобой. Будешь пробовать вновь, раз хочешь подняться в глазах однокурсников. Лэвэл апнуться, так сказать. — я немного улыбнулся, обнажая свои клыки. Мне говорили, что такая моя улыбка достаточно очаровательна, чтобы оприходовать какую-то девушку. Думаю, на По это повлияет хотя бы в том плане, что это его предрасположит ко мне.       По промолчал, но как ответ он использовал кивок головой. Я попрощался с ним и устремился быстрым шагом в магазин.       — Го — оголь, ты где? Я тут с голода сдохну. — трындела мне в трубку сестра.       — Да боже ты блять мой, Ренои, я потом тебе ситуацию объясню. И да, кстати, я сразу спрошу, тебе мальбору с какими кнопками хоть то, емае? — моя сестра идентична мне. Мы с ней как две капли воды, хоть и не близнецы, но очень похожи на друг друга вплоть до привычек. Мы любим тусить друг с другом, что противоречит обычным семейным отношениям братьев и сестер в других семьях.       — С одной, и я не знаю, есть ли такие у мальборы, но я бы с дынькой хотела. На момент, когда я их пробовала, они были хороши. Я не помню что за бренд, но мне это не так важно.       — Ладно, я тебя понял. Скоро буду. — я вновь сбросил трубку. Сигареты с дыней... Наверное они действительно вкусные. Стрельну парочку у сестры, ибо она сто процентов тиснет мою мальборо.

***

      Я сидел с сестрой на нашей, давно прокуренной кухне, сестра сидела в тонкой огромной куртке, а я же и вовсе с оголенным торсом. Окно было открыто, дым от сигарет тянулся в это самое окно.       Обстановка была достаточно прекрасна, было очень атмосферно. Короче говоря, отбрасывая все красивые слова, кайфово.       — Ну, что я тебе могу сказать, Коль... — расслабленно начала сестра. — Мальборо всегда были прекрасными сигаретами. Сколько всего я не курила, ковбой мальборо и винстон всегда останутся в моем сердце. И легких. — мы вместе тихо посмеялись, ведь это было... по фактам. Наши укуренные легкие уже ничего не возродит, только если мы перестанем заниматься всей этой буйдой и станем спортсменами. Но и то не факт.       — Вот ты выдала конечно... Но это действительно так. Они пережили с нами и лучшие, и худшие моменты в нашей жизни. — я откровенно философствовал на эту тему. Пусть порой я и ебаное быдло, но умные мысли и хоть какие-то моральные понятия имею.       — Кстати, Гоголь, ты где так долго шароебился то, все таки? Бабу свою провожал? — она ехидно улыбнулась.       — Ой, блять, фу, нахуй, че еще придумаешь? — в гримасе неприязни оскалился я. — Как ты вообще могла такое подумать?       — Я конечно знала, что у тебя неприязнь к женщинам, но не думала, что настолько. — сестра недоуменно кинула на меня взгляд, буквально не понимая, почему я так отреагировал. Она разве не помнит, почему я стал тем, кем являюсь сейчас?       — Сестра, ты же понимаешь, что таких девушек, как ты, пиздецки мало. Если я заимею себе телку, то только такую, как ты.       — Это потому что я адекватная?       — В яблочко. Адекватных, невыебистых и классных — категорически мало. На всю Землю их около тысячи, я считаю. — свои мысли я излагал четко и ясно. Это, на самом деле, даже задевало меня, потому что, было несколько неприятных историй, которые мне запомнились... надолго.       После моей последней реплики мы с Ренои молча сидели и докуривали свои сигареты, которые во время нашего диалога медленно тлели, пепел с них неаккуратно падал на подоконник, некоторые частички его скатывались на пол. Нам стоит прибраться попозже.       — Ладно, поднимай свою задницу, будем готовить нам пожрать! — сеструха хотела встать со стула, тянув руки вверх, потягиваясь и хрустя своим позвоночником. Я взял ее за плечо и посадил к себе на колени и просто хотел обнять ее. Давно нам не удавалось посидеть так душевно. Это было спонтанным желанием и довольно несвойственным для меня. Я только тепло улыбнулся, пока она пыталась встать с моих колен, смущённо что-то бурча себе под нос.

***

      Шипение соевого соуса. Мы жарили филе курицы. Это было что-то наподобие курицы терияки. С медом, со всеми этими пряными травами, тимьян, кунжут, все как надо. Пока сестричка его мешала, я дожидался приготовления риса, дабы добавить его в мясо и обжарить вместе с ним. Это же просто шедевр кулинарии! Я счастлив, что имею такую умелую сестру.       Через какое-то время недолгого ожидания, мы приготовили нам ужин.       — Кстати, что с отцом? Он приедет сегодня? — поинтересовался я.       — Нет, он позвонил мне и сказал, что его оставили еще на несколько часов, другая смена еще не прилетела. Он обязательно напишет, как приедет домой. — у сестры в глазах виднелась печаль. Она действительно скучает по отцу, также, как и я. Но еще больше, мы конечно же скучаем по матери. Дело не столько в ее работе, как в ней самой. Это все... достаточно долгая история.       Мы с сестренкой были еще детьми, когда наши родители развелись. По моему, они что-то не поделили между собой. Разошлись, как в море корабли, без сильного скандала. Нас с Ренои разделили. Она была с отцом, я был с матерью. Довольно странная рокировка, но никто не был против. Отец думал, что сможет вырасти из Ренои сильную девушку, а мать думала, что вырастит из меня прилежного и хорошего парня. С одной стороны, я согласен был с таким разделением, но не во всем. Некоторые вещи все таки должны додавать оба родителя. Это тоже трудная философия.       Родители не запрещали видеться нам с сестрой, также порой, мы гуляли все вместе. Всей семьей... Порой, я смотрел на мимо проходящих людей и видел в их глазах зависть. Зависть от того, что мы выглядим как счастливая семья, что решила вечером прогуляться в четвером. Но я знал, что это все не так и люди не могут видеть всей ситуации. Я на пару лет старше своей сестры, поэтому я уже многое понимал, когда она жила своим счастливым и беззаботным детством. Конечно, она быстро повзрослела и тоже стала все понимать.       Когда мне стукнуло 12, мама погибла при теракте в своем офисном центре. Какие-то уебки просто прикинулись дурачками при работе с ее начальницей, которая помогала им при какой-то операции или каком-то вопросе, и на один из вопросов, упырь ей выдал:       — В вашем здании заложена бомба.       Та в свою очередь конечно же стала бить тревогу, несмотря на то, что перед ней были эти... нелюди. Большинство персонала того здания успели эвакуироваться, но не наша мама. Ее завалило обломками обрушившегося здания. Ее травмы были посмертные, она умерла на месте. Врачи понятно уже не смогли ничего сделать. После нескольких часов после этого всего отцу позвонила ее начальница и рассказала обо всем. Отцу только оставалось донести это нам с сестрой. Он понимал, что я уже взрослый, и, грубо говоря, мне он мог донести это без прикрас, лишь слегка смягчив углы.       Повезло только в том, что те двое были задержаны после обрушения ее офисного здания. Они были заключены в тюрьму на долгие годы. Я счастлив, что их будут пидорасить в тюрьме за унесение кучи жизней, ибо не только мама не успела спастись. Это очень грустно, но... К сожалению, такова наша жизнь.       Ренои мы рассказали об этом, когда она уже повзрослела. Ей было тогда 12, мне 14, в ту пору мы уже жили у нашего отца. Наш батя, Реноиши, говорил моей маленькой сестре, что мама улетела в командировку по работе. Ее пригласили в главный офис-штаб ее компании, и она, конечно же, согласилась. Ренои очень сильно скучала по ней, и постоянно спрашивала, когда же она позвонит или приедет. Она очень сильно ждала ее, и как же она плакала, когда узнала всю правду о ее «командировке»... В ту пору мы с ней очень сильно сблизились, пусть она даже отдалялась от меня. Да, логики в этом не просматривается, но это факт. По факту, каких-то милых и тёплых семейных моментов тоже было ограниченное количество, но когда она думала, что осталась одна, я слышал ее взхлебы и глаза, которые были наполнены слезами боли. Только в эти моменты она хоть как-то поддавалась на объятия. Хотя бы так, на самом деле. Я понимал, что ей будет нужна поддержка и все в таком роде, поэтому попросил отца перевести меня в школу, в которой училась Ренои. Отцу же я сказал, что просто буду приглядывать за тем, чтобы ее никто не доканал. А доебывались до нее часто, но в большинстве случаев я не был нужен. Она и сама выходила из конфликтов, прям как учил отец.       — Ренои, первое правило при разрешении конфликтов — никогда не бей первой, не пере...       — Не переходить на оскорбления, да, я помню, пап. Второе правило — не провоцировать и не начинать драку, это все ясно. Нужно построить правильный и конструктивный разговор, а если же оппонент совсем олень и полез в драку, то можно бить, но в пределах разумного, без тяжелых телесных, да и желательно без средних телесных. В сизо трое суток отсидеть не очень хочется. Да и как вы без единственной женщины в доме то справитесь? Не могу я вас кинуть, таких порой беспомощных. — Ренои скрестила руки на груди, ярко улыбаясь и слегка прикрыв глаза, будто щурясь.       — Эй! Я вообще-то боженька готовки! Тебе просто никак не удаётся попробовать мою еду. — кричал я из соседней комнаты, аккуратно входя на кухню.       — Но-но, балакай больше.       — Да чтобы я впринципе делал без вас обоих, дети мои... — отец улыбнулся и крепко обнял нас.       Когда отец практически на постоянной основе был дома, работая пять рабочих дней на двое выходных, проще говоря пять-на-два, мы часто проводили время таким образом. Готовили что-то вместе, смотрели фильмы и занимались подобными семейными вещами. Это всегда было тепло и душевно, домой всегда хотелось возвращаться, но, не всегда. Звучит странно, но такой же факт. Когда отца не было дома, и сестра была в разъездах из-за своей учебы, дома душно и печально. Возможно из-за этой «духоты» я стал тем, кто я сейчас. Быдлом, бэдбоем и курягой. В сигаретном дыму духота растворялась, но только сильнее они душили меня. Но это удушье мне даже было по душе.