"Лучше поздно, чем никогда"

      Знаете ли вы, как проходит жизнь обычного подростка? Ах, да, конечно вы знаете. Скорее всего потому, что большинство подростков именно таковых. Как вы живете? Можно перечислять бесконечно, но лучше отобразить всю суть. Ваш подростковый максимализм дарит вам «шикарные» будни с недопониманием родителей — первые вредные привычки, дикую эйфорию от новых ощущений и желаний, а еще прицепом первую и, чаще всего, безответную любовь, правда же?       Но вряд ли вы знаете о способах выживания подростка с СДВГ, который потерял еще одиннадцать лет назад мать. Человека, что до сознательных семи лет был примером сдержанности, очарования, красоты и опрятности.       Клаудия была прекрасной женщиной, любящей своего мужа и милого Мечислава. Еще в ней было много энтузиазма, а странность была чем-то вроде изюминки. Да, именно поэтому она назвала сына Мечиславом, в честь его дедушки. Но их тихий, семейный мирок начал стремительно рассыпаться.       Некогда ответственный и загруженный работой, отец Ноа Стилински, был настолько занят раскрытием дел, что просто не заметил, как меняется обстановка в семье. С каждым днём мужчина в прекрасной жене видел увядающую розу. От энтузиазма не осталось и следа, а привычная, примерная идеальная прическа выглядела тогда словно взъерошенное гнездо.       Шериф Стилински начал подозревать что-то неладное, когда в один из дней, за полгода до смерти Клаудии, к нему подбежал зарёванный сын, бормоча взахлёб и кидаясь на шею отца: — Мама… Она… — Шериф, тут же замечая легкий сочащийся порез на шее ребенка, прижимает его к себе, вбегая в ванную комнату и находя жену по следам крови. Находя её со вскрытыми венами, почти бездыханной, бледной от потери крови. В секунды ужаса, старший Стилински отворачивает рыдающего Мечислава, прижимает его крепко к груди и выбегает так в коридор. Пытаясь сдерживать отчаянный всхлип, любящий муж и отец невнятно бормочет что-то вроде: — Всё хорошо, сынок… Все будет хорошо.       Дальше — скорая помощь, эксперты и психологическая помощь обоим. Сыну и жене. Клаудия оказалась в психиатрической клинике за очевидные попытки суицида и угрозу жизни мальчику. Хоть рана на шее заживала довольно быстро — она образовалась тяжелой, детской душевной травмой. В будущем юный Стилински будет боятся близких отношений.

***

— Присядьте, пожалуйста, — вышедший из кабинета строгий врач, непоколебимо посмотрел на двоих: испуганного Мечислава и Шерифа, дожидаясь, пока оба выполнят просьбу. Безмолвная истерика читалась в глазах полицейского и непонимающего ситуации мальчишки. Конечно, они шумно уселись на протяжно скрипучие сидения, которые добавляли нервозности. — Клаудия Стилински. Диагноз — Лобно-височная деменция последней стадии, — мужчина в халате громко вздохнул. — Но. Сколь…- разочарованный Стилински-старший даже не успел вставить и слова, как врач снова сухо ответил, понимая вопрос с полуслова. — Нет. Ни шанса. Ей осталась от силы неделя.       Теперь вы знаете, как началась жизнь будущего гиперактивного подростка. Теперь, здесь от их счастливого прошлого не осталось и следа.

***

— Мечислав… — отец выводил подростка из-за железной могильной оградки, держа его за руку. На что тот ответил ему непонятным мычанием, смотря на рослого мужчину пустыми, красными глазами. Казалось, что в них закончились едкие, солёные и еще такие детские слёзы. Казалось — они выжгли в нем веру в будущее. — Пап, — сипло шепнул лохматый, не выспавшийся и вспоминающий похороны своей матери юноша. — Стайлз… Называй меня просто Стайлз?! — это было не прихотью, а желанием забыть своё глупое, никчёмное имя, которое дала ему женщина, пытающаяся его прирезать.       Шериф прекрасно понимал сына. И с этого момента так же понимал, что маленький, неопрятный мальчишка уже вырос. Это выглядело ужасно. Мужчина горько сморщился от внутренней боли в груди смотря на шестнадцатилетнего сына. — Хорошо… Ме… Стайлз. — подтверждая согласие и кивая в ответ. Стайлз в тот же миг выдыхает напряжение и отпускает руку отца, четко проговаривая, повернув на него саркастичное выражение лица: — Пап, девять лет прошло. Де-вять. — последнее он отчетливо отчеканил, хмыкнув. — Мне больше не семь лет, слышишь?       Не дожидаясь ответа, Стилински-младший уходит в глубь леса, понимая, что Шерифа лучше оставить со своими мыслями наедине. У могилы. Очевидно, он все еще любит усопшую. Или любит воспоминания о ней.       Стайлз заметно повзрослел, торчащие, грубые волосы придавали больше шарма его по-лисьему красивым, но бесконечно грустным глазам. В силу подросткового, формировавшегося тела, у него также были пропорционально-длинные руки с прожилками вен по их длине. Ранее меньше видные родинки усыпали некоторые места на лице. Также другие заветные места, о которых знает только он. Сейчас подросток мечтал о умиротворении, нет, конечно он просто не способен сейчас улыбаться, но его тонкий молочный аромат развевающийся по просторам леса, заставил взбудоражить одну из любопытных, оскалившихся Бет, которая бесшумно подкрадывалась сзади, как пугливая мышь, боясь потерять свой «сыр в мышеловке». Да, кареглазый сейчас явно жертва, хотя бы потому, что в доли секунды он услышал скрип капкана под ногой, заставляющий застыть кровь в юных жилах. А приближающуюся, жаждущую Бету — предвкушать его вкус, наслаждаясь запахом не скрытого страха. Секунда. Движение. Капкан захлопнется. Капля пота стекла по лбу брюнета и он сглотнул ком, подступивший к пересохшему горлу. Молодая девушка-оборотень с оскаленными клыками смело ринулась к подростку.