Без тормозов

      Начало учёбы требует новых мер. Я осознаю бесполезность любых своих действий, но желанию устроить новый саботаж не могу сопротивляться. Выход нахожу в прогулах.       Квартира наконец пустеет: у Куропатки тоже начинается семестр. Я делаю вид, что ухожу в школу, но каждый раз возвращаюсь. Делать по-прежнему нечего, поэтому сажусь за самостоятельное обучение. Тишина, одиночество и книги неожиданно увлекают и приносят покой. В соседстве с учебниками вдруг начинаю осознавать глубину усталости от всего, что меня окружает.       Как бы я ни сопротивлялась, мне все больше хочется опустить руки. Не сдаться, позволив обстоятельствам перемолоть меня и выплюнуть, а заключить крепкий обоюдный мир. Я устала бегать, устала злиться, устала делать наперекор, устала надеяться на ласку, которой никогда не получу. Но шагнуть вперёд не могу, как бы ни привыкла идти вперёд, первой рваться в неизвестность. С трудом, но признаю, что мне чертовски страшно сделать только хуже.       Приятное уединение прерывает шорох в коридоре. Приметив пальцем предложение, на котором остановилась, настороженно прислушиваюсь. На пол что-то тихо опускается, звучат отчетливые шаги. Не зная, прятаться ли или хвататься за что-то тяжёлое, растерянно смотрю на дверь спальни. Шаги замирают как раз у комнаты, обостряя моё волнение до предела. Я берусь за ручку, готовая вонзить её в незванного гостя при необходимости. Дверная ручка наклоняется, ведомая чужой рукой с обратной стороны. Дверь медленно открывается.       Я выдыхаю так шумно, что издаю какой-то непонятный звук. Костя замирает в дверном проёме, недоуменно глядя на меня.       — В школе, значит, этим впадлу заниматься, Алина?       — Не переходи на жаргон, тебе специальность не позволяет.       — Не поясничай. Быстро одевайся и шуруй в школу. И попробуй ещё хоть что-то вытворять!..       — Прям-таки сделаешь что-то?       В ответ брат грозно зыркает на меня и раздельно, медленно как для умственно-отсталого ребёнка, повторяет требование. Я кривлю ему рожицу и показываю язык, но все же подчиняюсь. Костя прикрывает дверь, давая мне собраться. Явно торчит у комнаты, чтобы лично выпроводить меня.       Одну меня не оставляют. Костя добросовестно ведёт меня в школу, до самого поста охраны. Ему не хватает для верности защелкнуть между нами наручники. Впрочем, его мрачное лицо и так вызывает мысли о конвое.       — Завтра подниму тебя с кровати и опять поведу за руку, чтобы не вздумала филонить, — бормочет брат угрожающе.       — Пф! У меня ноги есть — уйду, как только повернешь за угол.       — Хватит, Алина. Ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы родители к директору наведались или сразу на учёт?       — Они сами меня спихнули тебе, и ты их решение принял. Претензии не ко мне, братец!       — А проблемы в жизни будут у тебя. Ты лишишься возможностей, ты сама себя загонешь в край. Хочешь, чтобы с поступлением были проблемы, с работой? Я не желаю, чтобы ты спилась от собственной глупости или обдолбалась где-нибудь и умерла в грязи, среди таких же морально обнищавших людей. Подумай хорошенько, хочешь ли ты сама этого.       — Да пошёл ты!       Сунув ему в лицо фак, рассерженно разворачиваюсь и ныряю через турникет в фойе. Несусь что есть силы, пока не останавливаюсь на лестничной площадке третьего этажа. Прислоняюсь к стене, устало переводя дыхание, и прикрываю глаза. Кровь пульсирует в висках вместе с сердитыми словами брата. Мне приходится прикусить губу, чтобы не взвыть в голос.       Я вовсе не хочу скатиться и все профукать!.. Но не могу со слезами броситься ему на шею и излить душу. От этого его отношение ко мне не изменится. Для меня ни у кого не найдётся места в жизни, а сама я… Я не справлюсь. Толково не справлюсь.       Пока не разревелась, упрямо отталкиваюсь от стены и снова перевожу дыхание. Давлю в горле ком, тру глаза от слез. С истеричным смехом чертыхаюсь: наверняка макияж смазываю. Быстро смотрюсь в зеркало и поправляю дело салфетками.       Сверившись с расписанием, топаю в поисках нужного кабинета. Урок наполовину прошёл, но я не спешу. Отыскиваю взглядом нужную табличку и размышляю, постучаться или ввалиться с ноги. Решаю сойтись на двух вариантах.       Пару раз стукнув по двери носком ботинка, дёргаю ручку на себя и ногой распахиваю дверь. На меня сразу устремляются темно-серые глаза. Парень — язык не поворачивается назвать его учителем — приподнимает в удивлении брови и окидывает меня беглым взглядом. Кивает и прикладывает палец к губам, подхватывает со стола листы. Я не сразу отвожу взгляд от его лица, от этого спешу натянуть усмешку и гордым шагом иду к столу.       — Препод свалил и оставил дело практиканту-недоучке? — нагло замечаю ему, опираясь бедром на край столешницы.       — Препод ждёт не дождётся такого чудесного явления, как вы. Алина Аверина, верно? Берите тест и проходите на свое место — не отвлекайте одноклассников, — тихим размеренным голосом произносит он, спокойно глядя на меня через стекла очков.       — Начинаешь учебный год с тестов? Интересный подход к обучению, — хмыкаю в ответ и принимаю бумажки, берясь за края кончиками пальцев.       — Так и быть через пятнадцать минут выслушаю ваши замечания по поводу методики преподавания. Идите за парту, Алина.       — Пф! А очки-то бутафорские! Для умного вида?       Ни один мускул на его лице не выдаёт раздражения, парень остаётся спокойным. В миг вспыхивая гневом, разворачиваюсь на пятках и шумно топаю к своему месту. Мое появление отвлекает ребят от теста, многие глазеют на нас, провожают меня взглядами. Впрочем, когда плюхаюсь на место, все головы опять опускаются к тетрадям и листам с тестом. Парень удовлетворённо откидывается на спинку стула и заслоняется учебником. Я невольно примечаю ручку в левой руке, с готовностью замершей перед тетрадью.       Тест затрагивает все, от австралопитеков до последних событий в мире. Наскоро просмотрев вопросы, прихожу в приятное изумление. Поднимаю взгляд на парня. Он удачно отвлекается, сделав пометку, и ловит мой взгляд. Брови слегка поднимаются, выдавая немой вопрос. Я качаю головой и утыкаюсь обратно в листы, скрывая довольную улыбку. Это же полная выжимка всех периодов! Ключевые моменты и более закрученные вопросы!       Я временно откладываю в сторону неприязнь к парню и с азартом берусь за тест. В моей голове идёт эдакая игра в пинг-понг: он бросает — я отбиваю. Сложности только подогревают интерес. Иногда ответ висит у самого носа, как приманка на рыбу, но дотянуться не выходит.       — Время вышло, — объявляет парень. — Алина, успели ответить хотя бы на половину вопросов?       — Угу. Мне нужно ещё пара-тройка минут, чтобы закончить, — бормочу я и зажмуриваюсь, вспоминая ловко ускользающее из памяти событие и дату.       Вокруг уже начинается возня. Шумят стулья и тетради, шепотки, торопливые обращения. В этой суматохе, занятая тестом, не замечаю шагов. Лишь когда на тетрадь падает тень, отвлекаюсь от очередного вопроса.       — Вы так быстро справились с тестом? — тронув отвернутые листы, спрашивает парень.       Недоверие и удивление смешивается в его голосе. Я невнятно бурчу ответ и отмахиваюсь от него, сосредоточенная на собственных мыслях. Тень с тетради исчезает — он отступает вбок.       — Всё-таки задержитесь после урока.       Размеренные шаги удаляются, оставляя мне свободное пространство. Я торопливо отвечаю на последние вопросы и отодвигаю тетрадь, с готовностью поднимаю голову. В мыслях ещё крутятся вопросы, оставленные без ответа.       — Поднимите руки, кто будет сдавать экзамен по предмету, — чиркнув по мне взглядом, спрашивает парень.       В воздух уверенно поднимается несколько рук, в том числе рука моего крепкого соседа. Через мгновение рук становится больше. Я сама мешкаюсь. Все же неуверенно поднимаю руку.       Своим будущим я не сильно озабочена, в отличие от родителей и учителей. Особых стремлений к чему-то я в себе никогда не чувствовала. Знаю лишь, что нравится и к чему есть способности.       — К следующей неделе мы с Яниной Олеговной составим общий список и распределим учащихся. Можете ещё подумать до субботы и дать точный ответ. С решением лучше не тянуть.       Маленькое совещание завершается новым всплеском шума. Пока все вокруг суетятся, собирая сумки, не спеша поднимаюсь с места и тоже берусь за сборы. Вопреки нужде привлекать внимание, сейчас хочу остаться один на один с парнем. От этого иду к учительскому столу лишь тогда, когда большая часть класса уходит.       — Вы опоздали и пропустили моё знакомство с классом…       — Наказывать будете?       Потянув из-под его тетради длинную линейку, с усмешкой чуть сгибаю её. Он хмурится на моё наглое поведение. Длинный палец проходится по рукаву рубашки, выдавая неловкость или волнение.       — Меня зовут Иван Игоревич, Алина. Возможно, вам понадобится эта информация, — ровным голосом произносит парень, сохраняя бесстрастный вид. — О тесте. Вы действительно справились очень быстро…       — Показывать шпаргалки? — вновь перебиваю я.       На этот раз, с вызовом глядя на него, тяну вверх юбку. Край прикрывает лишь трусы.       — Рубашку тоже нужно расстегивать?       Отпустив юбку, берусь за ворот рубашки. Его сжатые челюсти и опущенный взгляд вызывают довольный смех.       — Не думаю, что вам помогли шпаргалки, не в этот раз.       Голос, дрогнув, выдаёт волнение. И все же парень вновь смотрит на меня. Он умело справляется с собой, и темнота его глаз напоминает мне постоянство гор. Словно ничто не может сдвинуть его с места, раскачать покой.       — Телефона я тоже не приметил. Жаль, что ваше поведение не столь впечатляет, как возможный уровень знаний. Идите, я и так задержал вас на перемене.       Полностью овладев собой после моих выходок, он обходит стол и занимает себя сборами. Я отступаю, потерявшись от его спокойствия. С досадой плетусь к двери, лихорадочно придумывая каверзы для него.       — До встречи, Игорь Иванович, — бросаю в него единственную имеющуюся шпильку и вновь толкаю дверь ногой.

***

      На остальных занятиях мне проще простого прикидываться дубом. Скучающая же физиономия без моих особых усилий выводит из себя преподов, принося мне внутреннее удовлетворение. Но информатика… Она ломает мозг уже мне.       Мне достаётся, наверное, самый тормознутый компьютер. Учитель — мужчина лет тридцати, педантичный и неторопливый — уходит вперёд в своих пояснениях, пока я мучаю программу и само устройство. Не выдержав, несколько раз щелкаю кнопкой мыши и отпихиваю её от себя. Экран продолжает висеть, ещё больше раздражая меня.       — Помягче с ним. Компьютер — все равно что девчонка, ему нужны время и ласка, — полушутливо шепчет одноклассник, придвинувшись ко мне.       — Мусорка ему нужна, — бурчу я, злобно зыркнув на экран, запестревший сразу несколькими окнами.       Парень тихо смеётся. Глянув на препода, увлеченного демонстрацией возможностей Ворда, он встаёт со своего места и подходит ко мне. Опирается на столешницу рядом, нависая надо мной. Неторопливо закрывает ненужные окна и входит в программу.       — Помнишь, что нужно делать? — спрашивает тихо, отвлекая меня от томительных ожиданий в несколько секунд.       — Нет.       Парень остаётся рядом. Куда-то щёлкает и тихо объясняет, что и где находится, гоняя по экрану курсор. Я невольно вслушиваюсь в спокойный, негромкий голос, но слова пропускаю мимо ушей.       — Ярослав, займи свое место, пожалуйста, — прерывает нас не менее умиротворяющий голос учителя.       — Василий Самуилович, я новенькой помогаю сладить с компьютером, — откликается парень громче, но от компа не отвлекается, продолжая что-то нажимать.       — Не задерживайся: с тебя результат спрошу в полном объёме.       Одноклассник кивает пару раз, все ещё занятый моим просвещением. Впрочем, минуты не проходит, как он отстраняется.       — Теперь слушай учителя и не торопи комп.       — Спасибо.       Этот Ярослав слабо улыбается и садится за свой компьютер. Фрида-гроза-класса, сидящая рядом с ним, косит на меня злобным взглядом и попутно шипит что-то парню. Я, как ни в чем не бывало, перевожу все свое внимание на экран компьютера. Тут уж мне действительно рисовать с себя недоучку не нужно: со всякими программами я на вежливое «вы».       Я для вида пялюсь в экран и время от времени клацаю кнопками. Собственный телефон увлекает меня гораздо больше. Моей слишком серьёзной соседке это не нравится. Старательная девица, сидящая в классе на первом ряду, отвечающая на все вопросы правильно и вперёд всех тянущая руку, не может спокойно сидеть рядом с такой бездельницей, как я. Она с трудом отвлекает свое драгоценное внимание от компьютера и подталкивает меня локтем.       — Ты пришла учиться или время попусту просиживать? — шипит девица недовольно. — Убери телефон и займись делом, иначе я обо всем доложу учителю и Регине Евгеньевне.       — Побежишь вперёд стайки недовольных преподов? — хмыкаю в ответ и смеряю её насмешливым взглядом.       — Я тебя предупредила. Приметь для себя, что я ещё слежу за дисциплиной в классе…       — Могла бы и не пополнять список своих «подвигов» перед преподами: все равно видно, как лизать нравится.       — Язык прикуси, новенькая, пока никто из нас не постарался, — угрюмо вклинивается мой сосед по парте.       Сидящий рядом с занудной выскочкой, он хмуро взглядывает на меня поверх её головы. Широченная ладонь парня при этом опускается на кисть девчонки.       — Дальний ряд, вас выпустить в коридор для разговора?       — Извините, Василий Самуилович.       Девчонка строго взглядывает на меня и отворачивается к своему компьютеру. Я с особым удовольствием беззвучно перекривляю её. Поклонников пантомимы рядом не оказывается. Даже милаш Ярослав не реагирует, поглощенный заданием. Фыркнув на весь класс разом, снова утыкаюсь в телефон и оживленную переписку с Киром.       Я едва дожидаюсь конца учебного дня. Кир уже подъезжает к школе, подгоняя меня своим ожиданием. Наши отношения все ещё не выравнимаются, но желание досадить брату берет верх. Я шустро бегу навстречу Кириллу, подбадривая себя мыслями о яростном лице Кости.       — Сколько пятерок получила, ученица? — с разгона спрашивает Кир и привычно сгребает меня в охапку.       Его пальцы по-свойски сжимают задницу, комкая юбку. Я невольно вытягиваюсь и жмусь к нему в попытке отстраниться от рук.       — Нисколько. Я филоню и старательно создаю репутацию прогульщицы и пофигистки.       — Так тебя наказывать впору!       Он с самым довольным видом шлепает меня по заднице и крепче прижимает к себе. Кожу саднит от удара, и его ладонь лишь добавляет дискомфорта. Мимо парами и группками проходят школьники, наверняка цепляясь за нас взглядами.       Впервые чужое внимание мне отвратительно. Противно и от рук Кира, его дыхания на коже. Едва не плача от стыда, пытаюсь вывернуться из его рук. Чувствую себя униженной, грязной рядом с ним. В голову сразу лезут воспоминания о наших встречах, добавляя в душу стыда и отвращения.       — Поехали уже, — бормочу сквозь зубы, не глядя на вечно довольную мину Кира.       — Не хочешь в машине развлечься? Добавишь красок образу плохой девочки.       — Заткнись, Кир.       Он остывает моментально, принимая уже приевшийся скучающий вид. Отпускает меня и обходит машину. Я на пару секунд зависаю у пассажирского места и все же открываю дверцу. Мне снова хочется удрать как можно дальше или провалиться сквозь землю.       По дороге домой Кир то и дело отвлекается на уведомления в телефоне. Писк смартфона и его светлеющее от сообщений лицо домавляет горечи и в без того отвратную баланду чувств. Раздраженная, закрываюсь от него наушниками, отворачиваюсь к окну и вынимаю первую сигарету.       У его квартиры поджидает один из приятелей, пристроившись плечом к стене. Он здоровается с Киром и, продолжая вертеть на пальце кольцо с ключами, проходится по мне оценивающим взглядом. Я кривлюсь ему в ответ, но не следую желанию спрятаться за Кириллом. Мне хочется, чтобы он одернул своего дружка и напомнил, чья я девчонка.       — Привет, Алинчик, — затрагивает меня этот приятель и отталкивается от стены. — По личику ты сейчас кислее малины будешь.       Меня передергивает от того, как его язык выговаривает ласковое обращение Кости из моего детства. Словно оскверняют что-то очень личное, родное.       — Да ладно, детка, не жмись, — хохотнув, продолжает дружок и все так же шарится по мне своим противным взглядом. — Клёвый прикид: типа вся из себя такая школьница.       — Кир!..       Моё возмущение звучит тихо и робко, будто я котенок новорождённый. От этого дёргаю парня за рукав. Он тут же обнимает меня за плечи, подтаскивая ближе под бок.       — Не поясничай, Матюха. Всех соседей переполошишь своими воплями.       Этот Матюха громко фыркает и стучит костяшками по двери в квартиру Кира, мол, открывай уже. Кирилл вместе со мной двигает к квартире. Пока открывает дверь, отпускает меня. Я все равно жмусь к нему, отступив за спину, чтобы под рукой не мешаться. Его дружок все-равно поглядывает на меня, усмехается. Он все больше вызывает во мне потребность привести его в чувство хорошим ударом в пах.       Наконец дверь открывается. Опережая парней, подныриваю под руку Кира и влетаю в коридор. Предусмотрительно прохожу дальше и начинаю развязывать шнурки там. Дружок тихо смеётся.       — Ты говорил, она смирная и не из робкого десятка, а бегает от нас как таракан от света.       Собственная фраза наверняка вызывает у него особое удовольствие. Он смеётся пуще прежнего и шутливо толкает Кира в плечо. Тот никак не реагирует.       Обида буквально закипает внутри. Мне кажется, что я вот-вот разревусь от унижения и неловкости. Спокойствие Кира цепляет больнее плоского юмора его дружка.       — Я подожду тебя в гостиной.       Спешу сбежать, чтобы не расплакаться. Но одну меня не оставляют. Парни заходят вслед за мной. Дружок небрежно плюхается на диван вплотную ко мне. Его рука, сразу растянувшаяся вдоль спинки дивана, вдруг придерживает моё плечо, когда я собираюсь отодвинуться.       — С чего начнём, мышонок?       Пальцы свободной руки трогают ворот рубашки, забираются под ткань, касаясь шеи. Я испуганно дергаюсь и вновь смотрю на Кира. Он спокоен, наблюдает за нами, как за телешоу. Его приятель снова смеётся.       — Мне нравится её пугливость, — замечает он Киру. — Может, неплохо будет, если ты немного поломаешься… для большего азарта.       Посмеиваясь, парень тянет меня ближе к себе. Рука ляпается на бедро, шустро задирая юбку. Я с визгом вырываюсь и подскакиваю на ноги.       — Кир, скажи ему!       — Спокойнее, детка, все в порядке.       — В порядке? Тебя устраивает, что он мне руки под юбку пихает?!       Парни переглядываются. Кир поднимается вслед за мной и за руку тянет к себе. Хочу вырваться, но его ладонь крепко стискивает талию и прижимает меня к нему. Губы захватывают мою губу. Кусаюсь было, вжимаю ногти в живот, и Кир отвечает тем же укусом, стягивает пальцами волосы на затылке. Проталкивает язык в рот, не давая больше возражать. И я сдаюсь, отвечаю ему своим языком.       Чужое дыхание задевает висок, отвлекая. Выше талии ложится незнакомая ладонь, вторая тянет вверх юбку. Кир крепче сжимает талию, чужая ладонь цепляется так же сильно. В ягодицы упирается член.       Страх скручивает живот мгновенно, кровь вскипает, кожу будто щипает током. Я снова рвусь прочь, но парни сходятся плотнее, зажимая меня. Пальцы дружка сжимают грудь.       — Она в реальности такая же сочная, как и на фотках? Проверим, мышонок?       Он грубо сминает грудь пальцами. Протестующий писк как будто ничего не значит. Вторая ладонь месит задницу. Пальцы Кира мнут меня впереди, привычным жестом отодвигают трусы. Я взвизгиваю громче и пытаюсь стиснуть бедра. Дружок снова смеётся. Тянет пряди на макушке, вынуждая повернуть голову. Его губы оказываются очень близко.       — Я не хочу!.. Пустите!       Смех становится тише, вибрирует у губ. Он касается языком моих губ, проталкивает его в рот. Мои зубы тут же с силой прикусывают его мерзкую часть тела. Он дёргается от меня, зашипев от боли, ослабляет хватку и Кир.       Я мигом отстраняюсь. Пихаю дружка в грудь, метко бью в пах и прикладываю локтем по затылку. Он с воем и матами валится на пол. Хочу пнуть его, но Кир дёргает за руку, смещая центр тяжести. Я едва не сваливаюсь в его руки. Опять дергаюсь, пытаюсь ударить уже его, но он сам вдруг бьёт меня по лицу.       — Крышу снесло, больная?!       Тряхнув меня, отталкивает на диван. Я падаю совсем рядом на пол, все ещё ошалевшая от пощечины. Кровь бурлит в венах, бьётся молотом в висках. Воздуха не хватает от всплеска адреналина. Я смотрю, как Кир возится у своего приятеля, и мечусь от мысли к мысли. Хочется броситься на них, разодрать лица и отбить пару-тройку органов, переломать пальцы, которые они сунули ко мне. Но неожиданная холодная трезвость настойчиво подсказывает бежать. Не успеваю.       — Поговорим.       Кир снова дёргает меня, вынуждая подняться с пола. Вырываюсь, но он дёргает сильнее, едва не лишая равновесия. Тащит меня на кухню.       — Пусти, придурок!..       — Заткнись, шарахнутая.       — Я?!. Ты хотел меня… под этого…       Мне не хватает воздуха и сил. Все внутри клокочет, выдавая лишь потребность драться и осознанное решение уносить ноги.       — Ты заебала, Алина. Мало того, что трахаешься так себе, ещё и мозг делаешь своей пресной мордахой. Я хотя бы что-то сделал, чтобы нам обоим было клево, а ты… Тебя прививать от бешенства надо, чокнутая!..       — Завались, Кир! Трахайся с ним сам — разнообразие же!.. Сука!       Плюнув в него, вырываю локоть из пальцев и двигаю ему носком в колено. Сразу отступаю. Хватаю рюкзак и обувь и уношусь прочь, все ещё подгоняемая кипящим адреналином.       Снова мчусь босиком по асфальту. Мелкие камушки впиваются в ступни через носки. Но я бегу, пока не начинает резать в боку, пока окончательно не сбивается дыхание, пока я не почувствую себя в относительном комфорте. Я останавливаюсь у незнакомого магазина. Не оглядываясь, плюхаюсь прямо на асфальт и обуваюсь, перевожу дыхание, прислонившись к прохладной стене. Прохожие обходят меня, недовольно обступают вытянутые ноги, поглядывают злобно, с любопытством, с отвращением, вовсе отворачиваются.       — Девушка, вам плохо? Позвонить в скорую? Близким?       Одна отделяется от потока. Присаживается передо мной на корточки, обеспокоенно вглядываясь в лицо. Ухоженная, даже холеная.       — Нет, спасибо. Все нормально, — бормочу неловко, внезапно сконфуженная чужой отзывчивостью.       — Может, вам вызвать такси? — не отступает незнакомка.       Я поспешно трясу головой и неловко поднимаюсь с земли. Она тоже выпрямляется, оценивающе оглядывает меня. Без высокомерия и брезгливости, все так же озабоченно.       Я отговариваюсь от неё парой общих фраз, и мы расходимся. Адреналин сходит, оставляя утомление и пустоту внутри. Я сверяюсь с картой в телефоне и направляюсь к дому. Не спешу, не имея сил и охоты появляться в квартире. В городе мне спокойнее: меня никто не знает, я всем безразлична. Все равно, что гулять по лесу, только вместо деревьев — люди и дома, вместо ветра в листве — шелест шин по асфальту, и воздух пропитан бензином, запахами выпечки и кофе, смесью чужих парфюмов.       Ноги приятно ноют после ходьбы и бега. Я стараюсь не шуметь в коридоре и, игнорируя требования желудка, сразу иду в ванную. Всю одежду без разбора запихиваю в корзину. Она кажется мне грязной просто от близкого присутствия тех придурков. Я предпочла бы её сжечь, вместе со своей кожей, к которой они вдвоём прикасались. Но пока ограничиваюсь водой, холодной, чтобы не раскиснуть. Она бодрит, заставляет стискивать зубы и реагировать на холод, а не кашу внутри.       Стук в дверь отвлекает. Я вяло отзываюсь. Жалею, что не закрылась изнутри и даже не задернула штору.       — Алина, у тебя все в порядке? — глухо лепечет голос Куропатки, вызывая во мне привычный, и от этого приятный, приступ раздражения.       — Да. Проваливай на хрен! — с удовольствием кричу ей, не упуская возможности сорвать на ней злость.       — Тебе погреть ужин?       — У тебя проблемы со слухом или с логическим мышлением?       Больше не раздаётся ни звука. Я удовлетворённо усмехаюсь и возвращаюсь к своему незамысловатому досугу — созданию на коже узоров из намокших прядей.       Тело слишком быстро привыкает к температуре — я не успеваю толком прийти в себя. Обмотавшись полотенцем, мокрыми ступнями шлепаю к своей комнате. Волосы холодят спину, оставляют за мной дорожку капель. Я вздрагиваю от каждой, что прокатывается по коже, и снова отвлекаюсь на простейшие раздражители.       В спальне распахиваю шифоньер и, скинув полотенце, уставляюсь на свое голое тело. С отвращением подмечаю тут и там синяки разной степени давности, опять думаю о произошедшем. Одна мысль врезается в память ярче других — он показывал тому придурку мои фотки. Он позвал его, решив поделить меня на двоих как чертову шоколадку!..       Мне до неописуемого паршиво. Схлынувшие, затихшие переживания снова наполняют грудь, давят изнутри. Все в моё теле кажется мне отвратительным, все во мне вызывает стыд. Я как будто бы перестаю быть правильной. Чужое тело, чужие чувства… Но только я могла такое вытворять.       Почему? Почему все так вышло? Почему Кир решил… поделиться мной? Может, я чего-то не понимаю? Может, действительно реагирую… не так, как нужно?       Я снова смотрю на себя. Вспоминаю прикосновения Кира, воображаю его рядом. Тут же рисую за спиной того парня, так же представляю его прикосновения. Их двоих… Нас втроём…       Опять становится мерзко и страшно. Я снова переживаю свой испуг, вновь чувствую обиду. У меня как будто забирают возможность контроля над ситуацией, делают из меня пустую куклу для развлечений. Я. Так. Не. Хочу.