Кто выиграл

Хавьер явился и это такое «солнце взошло» местного масштаба. Занял своё место, как положено серебряному призёру, протянул руку, огибая японского переводчика, и успел пожать руку и промурлыкать своё «congratulations» золотому медалисту, получив в ответ беглую, мимолётную улыбку. Началась пресс-конференция с призёрами российского этапа Гран-при. Юзуру говорил немногословно и местами будто через силу, постоянно закашливаясь в паузах, пока другие отвечали на вопросы, буквально хватался за горло. Хавьер глянул искоса: «Минуточку, кто тут обошёл меня только что, почему этот кто-то, оказывается, болеет? То, что мы в России – не повод, когда ребёнок успел замёрзнуть?..» Вот точно, ребёнок. Хавьер, в свою очередь отвечая на вопросы, повторил бесчисленное количество раз, как он счастлив, и он по-настоящему счастлив, ощутимая радость звучала в голосе, вырывалась со смехом. Хотелось, чтобы все радовались, когда он так рад. Его несло, но в целом, в меру врождённого красноречия, и он подробно расписал, какие все сегодня молодцы, попутно вслух умилился, что Юзуру такой юный (тут явно была пропущена реплика «такой юный, ох, такой юный, но золото у меня отжать успел»); и по тому, как прозвучал перевод его спича на русский, Хави подозревал, что переводчица, слава богу, урезала его на треть. Ну, главное этот мелкий понял. Ощутил, так сказать, энергетическую поддержку. Возможно Юзуру не шибко понимал по-английски, ну уж имя то своё уловил и зрительного контакта хватило, чтобы додумать самому. «Что ж он всё кашляет, его только лёд подпитывает, что ли? - рассеянно думалось Хавьеру. - Давай уже, выздоравливай, в финале я намерен взять реванш». Если бы не солидная фигура японского переводчика между ними, Фернандес, скорее всего, уже бы жамкал парня за худое плечо, так что правильно его здесь посадили. Что там требует международный этикет в этом случае? Юзу, чувствуя себя неважно и, как он подозревал, выглядя так же, переглянулся с испанцем: тот тепло смотрел из-под светлых на контрасте с ресницами век, улыбался заразительно; только что не гримасничал, чтобы его рассмешить, и то лишь затем, чтоб народ вокруг не пугать. И каждый по-своему, но оба они подумали почти одно и тоже, и почти одновременно, что-то в духе «Ишь ты. Какой хороший!» А на общем выходе после показательных выступлений, пока выстраивалась длинная шеренга фигуристов – раскланиваться, они высмотрели друг друга поверх голов, чтобы встать рядом. Это художественная задумка, никаких личных инициатив, никаких инициатив… и, быть может, немного судьба. *** Через годы существенная разница бросалась в глаза. Переводчик? Побоку переводчика. Нас рассадили на расстоянии больше, чем вытянутой руки? Это не помешает Хави пытаться дотянуться до плеча Юзу, потому что привычка сильнее доводов разума. И речи, как на юбилее, теперь толкает не один Хавьер. Юзу может начать неохотно, а потом четыре минуты расписывать, что символизирует жест в начале программы. И Хави смотрит с таким внимательным и умным видом, будто понимает по-японски. А он не понимает. К такой гармонии, когда один понимал другого если не с полуслова, то с полувзгляда (если в словарном запасе такого слова не было) пришли не сразу. Нео от пуль так не уворачивался, как Юзу в начале их общения от дружеских объятий. И всё это с лёгкой порхающей улыбкой в уголках губ, мол, «гайдзины такие странные, Фернандес, что ты делаешь?» Не увернувшись разок вовремя, был пойман, обхлопан по плечам и спине, потискан и отпущен восвояси, что даже вызвало смутное разочарование. Хавьер касался непринуждённо, держал крепко, шутил непереводимые шутки, лохматил Юзу волосы чуть что, но всё это не было неловким или неприятным. Фернандес видимо был лично заинтересован в том, чтобы всему его окружению было приятно, желательно постоянно. Но если представить его в роли сэмпая, то это был какой-то очень неправильный сэмпай. Разница в возрасте большой роли не играла, на льду, во всяком случае точно. В быту это был такой себе старший брат, который тащит тебя взашей общаться с людьми, потому что нельзя жить в Торонто и вообще никак не социализироваться. Разрешения так крепко обнимать Юзуру не давал, да у него и не спрашивали. Непонятно, это было следствие традиций и воспитания, или у Фернандеса просто развито своё внутреннее чутьё на то, когда его окружению следует уделить больше тепла и внимания. - Зачем так пылко? Я всё жду, что ты меня поцелуешь. - И поцелую. Ты наших футболистов видел? - Юзу поднял честные глаза. - Да, я понял, откуда?.. Тогда поверь мне. В этом нет ничего особенного. - Ничего? - То есть… мы так показываем расположение. (Юзу слушал, кивнул.) Уважение. (Опять согласный кивок.) Симпатию? - Это ты у меня спрашиваешь? - Если тебе не нравится, я постараюсь себя контролировать. - Не уверен, стоит ли. - Вот когда я из-за тебя кланяться начну, тогда и поговорим. Этот эксперимент продлился несколько недель, вызвал предположение среди друзей, что они успели поссориться, вызвать толки, и с треском провалился, когда Хавьер, забывшись на радостях, не просто притянул к себе Юзу, но и в порыве коснулся губами где-то у виска. - Ты же обещал… - глухо неслось ворчание близко-близко – Юзуру старательно прятал лицо, уткнувшись носом ему в плечо. - Где твоя сила воли? - Какая ещё?.. Ааааа! – вспомнил Хави их договор. – Чёрт, забыл. Вся сила воли ушла на то, чтобы выдержать твои успехи и не психовать. Привыкай теперь. - Да легко. - Что? - Считай, уже привык. - И как мне понять, если я переборщу? - Ты сразу поймёшь. - Ну точно. Ты иногда смотришь, будто спрашиваешь: «Ты дурак что ли?» - бодро сообщил Хави. И засмеялся. Хави красивый. Значительная поправка: очень красивый. Ведь мало ли, кто тут красивый, красивых у нас вагон и вон прицеп ещё. Но так, чтобы и женщины млели, и мужчин местами прошивало, не столько же. И потому, когда Хавьер начинает придуриваться, это лучшее, что может быть. Шутки его кое-где грубоватые, где-то маленько глуповатые, но добродушные. И они очень расслабляли нервы. А Хави в состоянии «я самый красивый мужчина, когда-либо ступавший на лёд, ты только глянь в эти глаза, это бездна, а не глаза» необходимо было дозировать, чтобы совсем не унесло. Глазища, большие, ясные – когда он весь такой милый и приветливый это ещё можно пережить, а когда рассерженный, или злящийся на кого-либо, да даже на себя, или серьёзный, решительный и собранный - вот тогда совсем беда. Грозная красота надолго запоминается. И брови эти. Которые «жаждут крови». Хавьеру для того, чтобы быть настолько привлекательным, почти ничего не нужно было делать. - Мама с папой удачно встретились. - Однажды, когда ты станешь тренером, ты будешь круглым. Толстым. Но у тебя останутся те же глаза, и все твои ученики будут в тебя влюблены. - Протестую! – сделал вид, что возмущается, Хавьер. – Мне не в кого становиться толстым. - Ты потолстеешь от стресса. - Тогда нравиться я буду только тебе. А что, толстый и в жёлто-красном. Всё, как ты любишь. - Хави! - Что, ещё скажи: «Не трогай святое». Юзу как будто постоянно над ним смеялся, но, возможно, у них просто другого способа общаться не было. Некуда было друг от друга деться, холодной войны тоже бы не получилось: с Хави-то. С Хави если бы война, то только горячая. А с таким добродушием и её бы не вышло. Зато горячность не делась никуда. Взаимоотношения складывались сумбурные и семейно-юмористические. И юмор, вот уж спасибо, чуть выхолащивал то чувственное, что можно было в этих отношениях ощутить. Хави не пожелал оставаться в стороне. Юзу же его сейчас не столько выстебал, сколько похвалил. Это он так комплименты делает иносказательно, чтобы в лоб не рубить. Хочется быть благодарным. - Твои родители тоже встретились удивительно удачно. - Ты имеешь в виду мои физические данные? – простодушно уточнил Юзу. - Вот именно их я и имею в виду. - И только? - Только. – Хави быстрым движением положил руку на стену над плечом Юзуру, качнулся навстречу. - Что ты делаешь сегодня вечером? … Ну что ты ржёшь?! *** Было бы совсем хорошо, если бы их ещё не сватали все, кому не лень. Если кому и шутить на эту тему, то только им самим. Чужим домыслам всё равно до правды было далеко. - Тебе, должно быть, неприятно это выслушивать, - предположил Хавьер, заходя вслед за Юзу в раздевалку. - Я стараюсь не придавать этому большого значения. Но я не понимаю. С девушками ты тоже очень контактный. А говорят про нас с тобой. - Контактный? Юзуру назвал бы его хуманизацией тактильности, только это ещё сформулировать нормально надо. - В любом случае… Это так глупо. Мы были бы ужасной парой. Хави вдруг смертельно оскорбился: - Ужасной? Мы-то? Мы были бы самой красивой парой в мире фигурного катания. - Я пытаюсь сказать!.. мы же соперники. Мы не смогли бы всё время ладить. - Ах, вот оно что. – Хави присвистнул юмористически. – Я понял. Было бы так. Тебе всё удаётся, я лажаю и всё: мы вечер не разговариваем. Ты: «Дорогой, что сегодня на ужин?» Я: «Дорогой, пошёл нахуй». Юзу смотрел удивлённо, но его уже разбирало смехом. Хави показывал в лицах, старательно переигрывая. Продолжил, воодушевлённый реакцией слушателя: - Или наоборот. Я выигрываю соревнование… - Какое? - Любое. Какое-нибудь. Просто представь. И потом являюсь к тебе, за любовью и лаской, а ты меня прогоняешь спать на диван. Юзуру огляделся в поисках, чем бы стукнуть Хавьера, не нашёл ничего подходящего, пришлось стучать по лбу своей рукой. Неугомонный Хави перехватил руку, желая во что бы то ни стало донести мысль до конца: - Вроде: «Ты взял золото, меня не возьмёшь». Юзу сложило пополам, он уронил голову, потом сел на корточки, смеясь в колени. Ещё раз хлопнул по Хави, на этот раз по ноге. Поднялся наконец, покачивая головой осуждающе, но улыбаясь. - У тебя в голове ужасные вещи. - До этого разговора не было. Юзуру вспомнил, что надо переодеваться. Минуту спустя бросил через плечо: - Нет, ты ошибаешься. Мы были бы ужасной парой не поэтому. - А? - Тебе было бы неинтересно, если бы я проигрывал. - Как и тебе. Если бы проигрывал я. Юзу, довольный их единодушием, отвернулся. Пока он деловито разбирался в слоях своих футболок и кофт, Хави добил тему, обращаясь к его спине. - И мы бы с тобой ещё до свадьбы решили, что кто выиграл, тот тогда и сверху. Из кокона ткани послышался возмущённый окрик. Взгляд Юзуру, когда он наконец обратил своё лицо к нему, таков, что очевидно, он бы ему прям сейчас задал. Не заключая договоров. Такой короткий, убийственный взгляд, раздражённый. Хави показалось, что он просто сейчас не понял, чем шутит. - Тебе бы это не понравилось, - жёстко отрезал Юзу. И губы поджал. Это он обиделся так? Или показал, в какую стезю не лезть? - Мне? – Вопрос короткий, но Юзу смог уловить посыл: «Ты думаешь, у тебя преимущество?» Они несколько секунд смотрели, напряжённо и упрямо, выжидая. Наконец Хавьер махнул рукой. - Мы не глупые. Проверять не будем. - Никто не говорил, что собирается. – Юзуру сложил руки на груди, словно собираясь держать глухую оборону. От чего, интересно?.. – Вот только потом один обязательно выиграет. Хавьер понял, что они договорились до крайностей. И он не уверен, что хочет выруливать обратно на путь мира и спокойствия. - Потом вспомнишь этот разговор и будет ужасно неловко. - Неловко будет тебе, потому что я выиграю. Фернандес вспыхнул, как спичку поднесли. - Ага, конечно. И буду знать, что мне пора ноги перед тобой раздвигать! - Не говори!.. Вместо того, чтобы грубо его оборвать, Юзу попросил замолчать. Будто то, что не сказано, не имеет значения. И неважно, что они оба уже подумали о всех возможных страстях. - Давай не будем говорить об этом. И ссориться, - заговорил наконец Юзуру. - Мы не ссоримся. Хочешь, мы просто поорём, хлопнем дверьми, разойдёмся в одиночестве, ещё поорём и снова поговорим. Завтра, например. Хочешь так? - Хочу. – Юзу кивнул, собираясь действовать дословно. Начал довольно громко: - Хави, ты!.. Ты… - Он вдруг потерялся, на язык не шло ни одно ругательство. - Мудак, - подсказал Хави, очень, кажется, собой довольный. Юзу повторил, а потом добавил что-то по-японски. Длинное, грубое и звучное. И ринулся было вон из раздевалки, но Хави поймал его за локоть, притянул к себе. Получилось энергичнее, чем планировалось, парень его чуть не уронил. - Всё, хватит. Мир? Юзу цапнул его за предплечья. С силой - то ли растерзать собрался, то ли обнять крепко-крепко. - Мир. Я хочу, чтобы мы потом посмеялись с тобой над этим. Кто бы ни победил. - Да. Так и будет. - Я пойду. Один. - Как хочешь. - Хочу. В таком разладе они никогда не расходились. Хавьеру хотелось бы верить, что он вызван лишь развинченными нервами. Только ощущение, будто это не разборки друзей, а ссора пары, нехорошо покалывало смутными предчувствиями.