Философия - тонкая материя
24 августа 2018 г., 17:15
— Бытие можно сравнить с мелодией, с игрой красок на рассвете. Наша жизнь — яркая палитра, цвета которой точно выверенны и продуманны высшим началом. Броские цвета сочетаются с приглушёнными, бледные с сочными — это правило равновесия и линии контраста, необходимые для нашего же восприятия.
Запрокинув голову и посмотрев на звёздное небо в ясную летнюю ночь где-нибудь за городом, можно почувствовать себя всевидящим властелином, не подозревая о невидимой части необъятной Вселенной. Забравшись на крышу самого высокого небоскрёба, запутавшись в облаках и оглянувшись по сторонам, хочется закричать о своём величии всем людям, семенящим внизу, позабыв о том, что может быть именно в эту минуту над этим же небоскрёбом пролетает самолёт, находящийся гораздо выше.
Можно ощущать себя великим, но вряд ли это окажется правдой в глазах огромного мира, удивительного, необыкновенного, заключающего в своих объятиях миллионы, миллиарды душ.
Что является сильнее — правда или истина? Трудно ответить, ограничиваясь скудными стереотипами мимоходящих наук и прочно укореневшимися устоями образованного века. Философия — тонкая материя, не стареющая и не поддающаяся единому выражению. Если один видит силу в истине, то другой может доказать величие правды над ней. Одно исходит от земли, другое посылается с неба. Нужны ли доказательства главенства одного над другим?
Ответ каждого будет субъективен и одинаково верен. Каждый прав в своём убеждении: и то что является всевидящим властелином, находясь в глухой деревеньке, и великим победителем высоты, который дрожащими ногами упирается в хрупкий настил площадки на крыше всего лишь девятиэтажного дома. Каждый в равной степени прав, и каждый в это же время сильно заблуждается в своих убеждениях. Но мир велик, и ценит мнение каждого, что и пытается привить человечеству, с его вечными недовольствиями и претензиями к себе подобным.
Глупо, прискорбно и страшно. Горько жить на свете, где любой готов разорвать на тебе последнюю рубашку и умертвить только для того, чтобы самому насладиться и выпить лишний глоток воздуха. Необъяснимое, глубочайшее заблуждение сильных, как они сами себя почитают, личностей.
Порок, гордыня, тщеславие. Ими кишит наша реальность. И, к сожалению, число почитателей сих «добродетелей» возрастает с каждым годом, грозясь в один миг перевалить за черту допустимого, и мерзким потоком вырваться наружу, топя в своих скверных нечистотах то малое, светлое и единственное, что могло бы спасти весь свет. Пропуская всё это сквозь призму нынешнего бытия, хочется отметить этот скачок вверх антиподов подражания, и усомниться в возможной победе доброты.
Но, чтобы не останавливаться на грустной ноте внезапно начавшейся темы, небольшое отступление, которое возможно изменит курс случайно образовавшейся меланхолии и попробует утвердить животворящее торжество ещё оставшихся на свете всепрощающей любви и бескорыстной дружбы, лучи которых ещё освещают наш земной шар.
Среди нас ещё можно встретить искренне любящих друг друга пар, друзей, которые при надобности встанут один за другого горой. Да, всё-таки обстановка пока не настолько печальная, насколько можно это утверждать, припоминая вышесказанное незнание всего.
Любой человек может изменить вес добра на планете, сделав хотя бы один небольшой благотворный поступок; и наоборот, с таким же успехом каждый имеет власть перевесить чашу непотребного очередным злодеянием. Итог — всё зависит от нас самих. Банально? Чтож, вероятнее всего — да, но это не меняет истины данной аксиомы, ибо она же и является правдой. Хух, — Юкичи облегчённо выдохнул и провёл рукой по взмокшему лбу, — заснула.
На кровати, возле которой он ораторствовал целый час, мерно посапывала Мори, улыбаясь во сне и изредка переворачиваясь с одного бока на другой — рассуждения Юкичи о вечном, были для неё лучшей колыбельной. Она записала несколько похожих на диктофон, и слушала их при отсутствии «оригинала». Но сегодня ей посчастливилось уснуть под живой голос дорогого мужа. Оттого наверное и улыбалась своей фирменной, слегка лукавой улыбкой. Оттого наверное и жмурилась закрытыми глазами, походя на дитя, чьё желание исполнил волшебник из детских сказок.
— Спи, родная, — прошептал Юкичи, включая настольную лампу и садясь за письменный стол, раскладывая мелко исписанные его аккуратным почерком бумаги. Электронные часы показывали 00:39.
У него ещё много работы.
