Что останется после меня?

      Солнечный день, казалось, длился бесконечно. Над травой в сотый раз проносились бабочки, где-то далеко умиротворяюще заливались пением птицы. Мне казалось, что время здесь остановилось. Даже ветер дул гораздо реже, лишь иногда покачивая разноцветные бутоны. Рядом сидевший отшельник Хогоромо неспешно рассказывал что-то из своей жизни, но я уже давно его не слушала, отвлекаясь на всё, что двигалось: облака, птицы, насекомые. Всё не могла смириться с мыслью, что придётся вот так просидеть сотни тысяч лет. Ещё и в компании старика, который неизвестно, почему тратил на меня своё время. Наверно, я была первой душой, кого он встретил в этом мире после своей смерти.       Внезапный порыв ветра нарушил благодатное спокойствие местечка, где мы находились. Безмятежный пейзаж резко пропал. Перед глазами ненадолго задержалась тревожная картинка, о которой я уже почти перестала думать и беспокоиться. Серое грозовое небо, папа, склонившийся надо мной, что-то произносящий. Слух прорезался на мгновение позже. Грохот, крики, оглушительный звон в ушах.       — Сарада! Слышишь меня? — его лицо было искажено страданием. Я хотела ответить на его голос, взывающий с мольбой и отчаяньем. Он вырывал меня из пелены смерти. Но я не могла и пошевелиться, казалось, будто всё тело пронзает адская боль.       «Папа, папа! Я жива!!!» — кричали мои мысли, но язык не слушался. Дыхание огнём жгло лёгкие, а от какого-то мистического страха сердце неистово колотилось и сжималось со всей дури. Глаза заволокло режущими слезами.       — Сарада! — снова крикнул папа, постепенно растворяясь в сером пространстве. Я снова оказалась на лугу в компании отшельника Хогоромо. Как будто это всё было страшным видением.       — Не спеши обратно, — он схватил меня за запястье. — Если вернёшься, то вряд ли проживёшь долго. Тем более, нужна причина, чтобы жить.       Этот старик говорил какую-то ерунду. Я всё больше понимала, что не хочу слушать эти запутанные бредни. В душе всё закипело от несправедливости.       — Я хотела стать хокаге! И я бы добилась своего, если бы Вы меня тут не держали! — я отдёрнула руку от старика.       — Я не держу тебя. Твоя душа сейчас пребывает между мирами. Твоя судьба ещё не решена до конца, и если ты не будешь держаться меня, то последствия будут необратимыми. Я бы не хотел, чтобы такое милое дитя засосало в преисподнюю. Ты этого не заслуживаешь.       Я не ответила. Стояла, закрывая рукой лицо и судорожно рыдая. За что мне всё это? Почему, если умерла, то не до конца?!       — Я многое тебе уже рассказал, дитя. Но ты ещё не ответила на мой очень важный вопрос.       Я повернула к нему своё заплаканное лицо. Точно, обещал же задать «очень важный вопрос», я и забыла!       — Вопрос?       — Есть небольшая вероятность, что ты придёшь в себя. Те, что на земле, отчаянно пытаются вернуть тебя к жизни. Желаешь ли ты остаться со своими родными?       — Вы издеваетесь?! Хочу ли я к родным?! Конечно, хочу! Я люблю их больше всего на свете! — я вытерла слёзы, но глаза снова намокли.       — Не боишься, что жизнь может обернуться для тебя бесконечным страданием? Ты не знаешь, какое будущее ждёт весь мир. Тебе придётся пережить смерть родителей и друзей, возможно, даже, целых наций. Ещё в мои времена мудрецы предрекали страшный конец. Согласна ли ты…       — Я не верю в предсказания! — отрезала решительным голосом. — То, что Вы видели — один из возможных исходов! Я стану хокаге и буду бороться со злом до тех пор, пока оно не исчезнет!!!       — Хорошо. Ты достойна возвращения. Не отступайся от своих слов. В награду за смелость я передам тебе остатки своей чакры. Должно хватить на то, чтобы ты вернулась. Прощай, милое дитя.

***

      Влетать обратно в тело было очень страшно и больно. Судя по ощущениям, я резко упала в себя, ударившись о простыню. Придавленная тяжёлым одеялом, словно скалой, я не могла дышать. В глазах потемнело, едва я попыталась пошевелиться.       Когда зрение ко мне вернулось, дышать стало уже немного легче. Всё расплывалось, но даже так я смогла разглядеть очертания человека, дежурившего возле меня. Тут же на меня надели очки, и картинка окончательно сфокусировалась. Передо мной сидел папа. Вид у него был потрёпанный, лицо уставшее. Как будто он не спал несколько ночей подряд. Наверное, он сейчас дремал, а я разбудила его своим шумным дыханием. Он не решался говорить, только придвинулся вместе со стулом ближе к моей кровати и схватился за мою ладонь. По тому, насколько сильно он сжимал мои пальцы, можно было примерно представить, что он чувствовал в этот момент: облегчение после долгого бдения и тяжёлых, выматывающих мыслей.       — Пах... — наконец, удалось подать голос, но воздуха не хватило, чтобы выговорить слово до конца. Всё-таки, трудно и больно.       — Молчи, — его голос был надорван, и он почти прошептал это. — Тебе нельзя говорить. Перелом шеи.       Мои ресницы сами собой задёргались, и новая порция слёз покатилась наружу. Я не сразу поняла, что он имел в виду под «переломом шеи». Попыталась повернуть голову в его сторону, но мало того, что это усилие повлекло за собой новый прилив головной боли и потемнение в глазах, так ещё и мешало что-то твёрдое, как будто меня душили. Позже до меня дошло, что это был гипс.       Я обвела глазами помещение. Светлая небольшая палата, в которой, на сколько мне позволяло увидеть боковое зрение, никого кроме нас с папой не было.       Он навис надо мной, стараясь не прикасаться, как будто я хрустальная. Встретившись с папиным взглядом, я попала в его иллюзию.

***

      — Здесь и поговорим, — устало выдохнул отец, приближаясь ко мне. — Наконец-то ты вернулась.       Его голос казался бесцветным.       — Я была мертва. Как вы... достали меня оттуда? — я посмотрела на папу: он уже подошёл достаточно близко, чтобы говорить, не напрягаясь. Хотя, какая разница, это же иллюзия. По его лицу катились скупые слёзы. Лишь сейчас я заметила, что оба его глаза были одинаковые: светло-сиреневые, с рисунком в виде кругов.       — Потом расскажу, — ответил он, обняв меня. — Мы с матерью чуть не поседели... Господи, какая радость! — он шептал, не в силах сдерживать свои эмоции. Даже сильный мужчина не смог бы вынести такого груза. Бедный папочка, что тебе пришлось пережить...       — Мама. Что с ней? Жива? — мой голос эхом отдавался от иллюзорных стен.       — Жива, — коротко ответил он, а у меня от одного только этого слова камень с души упал.       — А это правда, что нас теперь... будет четверо? — неуверенно спросила я, припомнив мимолётную встречу с мамой и братиком в «том мире».       — Это правда. Я видел, что в тело Сакуры влетело две души вместо одной. Но как ты узнала?       — Мы встретились там. Ещё я видела отшельника Хогоромо.       — Рикудо?! — папа удивился, даже дыхание затаил.       — Я обещала ему, что исправлю этот мир.       Папа снова меня обнял. Казалось, прошла вечность, настолько сильно я соскучилась по простым объятиям.       — Ты не должна об этом думать, дочка. Это наше поколение несёт на своих плечах мир. Не бери на себя это.       — Но я обещала, что стану хокаге и... и буду бороться со злом...       Я сказала это как-то слишком по-детски, и папа наконец-то улыбнулся.       — Сначала ты должна долечиться. Готовься, скоро тебя ждут тяжёлые тренировки, и я не буду так снисходителен, — папа подмигнул мне, развеивая иллюзию.       Надеюсь, сегодня хотя бы отдохнёт.       Всё-таки, приятно было почувствовать себя живой, хоть боль ещё долго не покинет меня. Конечно, можно было бы остаться в бескрайнем поле спокойствия и тишины, но я не стану искать лёгких путей.

Я СТАНУ ХОКАГЕ!