Что останется после меня?

      Удостоверившись, что со мной всё в порядке, папа ушёл. Около десяти дней он бдел надо мной. Удивительно, как он вообще смог продержаться без отдыха так долго. Он ведь ещё и в битве выложился практически до истощения. Прости меня, папочка, что заставила тебя переживать!       Не прошло и пяти минут после его ухода, как дверь в мою палату бесшумно отворилась.       — Сарада! — ко мне подбежал Боруто, наспех обнял. Вслед за ним неторопливо вошёл Мицуки.       — Отпусти, Бору-то, — тяжело прошелестела я. Он тут же опомнился и, виновато улыбнувшись, отпрянул от меня на ближайший табурет.       — Насколько я понял, говорить ты ещё не можешь, — задумчиво сказал Мицуки, подходя ближе. Он встретился со мной глазами. Измотанный, как и папа.       — Немного могу, — прошептала я в ответ.       — Не напрягайся лишний раз. Мы пришли только узнать, как ты, — этот Мицуки был слишком вежлив.       — Поправляйся, будем тренироваться вместе! Я уже спрашивал дядю Саске, он согласен учить нас с тобой одновременно! — радостно сообщил Боруто, едва ли не срываясь на крик. Какой же он, всё-таки, шумный. У меня уже скоро разовьётся хроническая глухота от одного только его голоса!       Лишь спустя некоторое время я осознала, что он хотел мне сказать. Значит, наедине с собой я вообще не смогу теперь оставаться? Как-то мне эта мысль не пришлась по вкусу. Тем более, я не знаю, смогу ли двигаться так же, как и прежде. С одной стороны, я чувствую в своём теле какую-то новую чакру, но... Чтобы двигаться, мне всё ещё надо прикладывать усилия. Какие тренировки, я и встать-то толком не могу без чьей-либо помощи.       Очнулась от мыслей, когда заметила перед собой небольшую суматоху. Мицуки, и без того бледный, казался вообще прозрачным. Его лицо исказилось, он машинально схватился за сердце, тут же отвернувшись. Ну конечно, давай, геройствуй. Я, по его понятиям, не должна видеть слабости своих товарищей по команде? Глупости.       Хотя, признаться, я и сама уже несколько раз думала об этом. Я боюсь показаться слабой перед теми же Боруто и Мицуки. Наверно, ещё и по этой причине меня не особо обрадовала новость, что принёс Боруто. А вдруг он увидит, что я стала слабее?       Парни поспешно покинули мои «покои», забыв закрыть дверь. В голову мне въелся этот умоляющий взгляд нашего бледного друга. Прежде, чем уйти, он обернулся и снова встретился со мной глазами. Он что-то хотел мне этим сказать? Не понимаю я таких намёков, придётся из него выуживать информацию.

***

      Через два дня мне уже было значительно лучше. Всё благодаря специально приехавшей госпоже Цунаде. Она смогла «поднять меня на ноги», просто приложив к моему лбу ладонь. Ещё она подлечила и маму, которой строго-настрого запретила нагружаться, чтобы не навредить ребёнку.       Когда очередь дошла до случайно подвернувшегося под руку Мицуки, Пятая нахмурилась и попросила всех выйти. Не знаю, о чём они разговаривали, но окончательный вердикт для него был — остаться в больнице на месяц. Его ежедневно поили какими-то лекарствами, а нас не подпускали. Мы могли только в щёлку двери подглядывать.       Не сказать, чтобы я волновалась, мне в последнее время вообще ни о чём думать не хотелось, кроме собственного выздоровления, но на душе было как-то тяжко. Он ведь не рассказывал, что произошло, пока я была «в отключке», как выразился Боруто.       Последний так и вовсе от меня не отлипал с тех пор, как я стала ходить.

***

      Проснулась пораньше, чтобы прогуляться в сквере возле библиотеки. Уже который день изучала книгу о древних предсказаниях. Сверяла то, что мне передал отшельник с тем, что было написано в древнем и изрядно потрёпанном толстом томике. Господин Наруто сказал, что скорее всего, половина моих видений были кошмарным бредом, и теперь приходилось штудировать бесконечно книги подобного содержания.       Я вдохнула утренний воздух, блаженно пощурившись в сторону солнечных лучей, что пробивались сквозь листву. Прижав книгу к груди, сделала пару шагов. «Наконец-то, тишина и покой!» — только успела подумать, как меня окликнули. Закатив глаза и вздохнув, оборачиваюсь на приближающийся голос.       — Боруто, следишь что ли за мной? — вместо приветствия спрашиваю я. Возможно, это слишком холодно с моей стороны, но он уже начинает откровенно бесить.       — Я просто не могу дождаться, когда мы с тобой будем бегать наперегонки, — широко улыбаясь, подходит он и пытается меня обнять.       — Руки. Убери руки, — стараясь не злиться, говорю сквозь зубы. Он послушно пресекает свои, казалось бы, невинные объятия. Я ему вчера сказала, что меня вообще нельзя касаться из-за особенностей травмы и что у меня буквально всё тело болит. Глупый, повёлся. Зато это хоть как-то спасает меня от его назойливого поведения. Слишком уж его забота хлещет через край. Реально, уже сил нет терпеть.       — Не хочешь прогуляться куда-нибудь? В кафе, например? Давно уже не ходили, как раньше, — он остановился, облокотившись одной рукой на ствол дерева. Позёр, заигрывает. У меня руки так и чешутся повредничать ему. Пройдя несколько шагов вперёд, остановилась, обернулась.       — Хм... я согласна. Давай-ка проведаем Мицуки, — выкрутилась я. — Говорят, с сегодняшнего дня к нему можно будет приходить.       Боруто заметно покраснел, опустив глаза.       — Я думал, мы только вдвоём с тобой погуляем. Без него.       — Разве Мицуки больше не твой друг? Навещать товарища по команде — хорошее дело.       Он промолчал в ответ.       — Кстати, ты не знаешь, что с ним случилось? Почему он сейчас лечится? — я решила немного сменить направление разговора. Боруто поднял на меня глаза, и тут мне пришло в голову пройтись по его воспоминаниям. — Не дёргайся. И можешь не рассказывать, я сейчас сама посмотрю.

***

      Итак, через воспоминания Боруто я смотрела на себя со стороны, уже лежащую на земле с окровавленной шеей. Мама, рыдая, направляла в меня лечебный зелёный свет, но не помогало. Тогда она в последний раз покрылась чёрными линиями, передавая мне последние силы, затем, отшатнулась и упала. Папа, тут и там мелькающий, чтобы отвлечь врага, притормозил с атакой от увиденного и задержал взгляд на нас обеих, без чувств лежащих на земле. Брови его дёрнулись, а взгляд тут же изменился. Значит, вот когда пробудился его второй риннеган.       — Божественное погребение! — гневно крикнул папа, очевидно, почувствовав приток новых сил, и из земли выросли гигантские врата в виде пасти древнего демона. Туда-то и засосало незваных гостей. Теперь с ними точно было покончено.       Тем временем надо мной склонился Мицуки, пытаясь передать чакру. Но он тоже был сильно измотан в бою и еле дышал. Внезапно его грудь пронзил светящийся красный крючок и выдрал остатки его чакры. Это было последним «подарком» от белых пришельцев, что исчезли через мгновение. Мицуки замертво упал возле меня.       Папа, по которому было видно, что он неимоверно устал, сделал последнее усилие воли и призвал другие врата. Из них вылетело три зелёных огонька — души только что убитых людей. Два из них юркнули в мамино тело, и она сразу же начала дышать; третий огонёк влетел в тело Мицуки. Но я так и осталась лежать, бездыханная и вся в крови.       Боруто, что медленно направлялся к моему телу, казалось, вот-вот упадёт. Через его воспоминание я чувствовала, что его поглощает отчаяние. Он упал на колени передо мной, но ничего не мог поделать. Вслед за ним подошедший папа, сам едва стоящий на ногах, тоже рухнул на колени, всё ещё стараясь подавлять свои смешанные эмоции. Он только что узнал, что у него будет второй ребёнок, но при виде меня его лицо онемело.       Вокруг суетились ниндзя-медики, залечивая мою рану. На мгновение я даже открыла слезящиеся глаза, и папа, и без того потрясённый всем происходящим, исступлённо звал меня. Но я в тот момент впала в кому.

***

      Это было одним из самых неприятных воспоминаний, что я когда-либо видела. Передо мной стоял Боруто, не мигая удивлёнными глазами.       — Так вот оно что, — озадаченно выдохнула я, моргнув, чтобы перестать смотреть шаринганом.       — Что? — непонимающе спросил Боруто, приблизив ко мне своё лицо. Я вовремя сообразила, что он ничего не знает про мои способности, и ткнула указательным пальцем в его лоб, отодвигая его от себя.       — Ничего. Пойдём уже, — ответила, собираясь идти в госпиталь.       — Куда?       — К Мицуки. Я, как будущий хокаге, должна быть справедливой по отношению ко всем.       — Ну вот, опять эта скукота, — выдохнул он, но всё же поплёлся со мной в госпиталь.       Боруто больше и слова не произнёс за день. Обиделся, видать. Ну и ладно, мне же проще. Лишь ближе к вечеру он, проводив меня до дома, снова протянул руки для объятий.       — Ты забыл, что меня нельзя трогать? — напомнила я, поправляя очки и в очередной раз остановив несчастного друга.       — За дурака меня держишь, да? — обречённо произнёс он, и его руки обвисли, как верёвки. Даже жалко стало этого болвана.       — Ну... не без этого, — я не сдержала довольной ухмылки, и он стал ещё мрачнее прежнего.       — Ты всё ещё сердишься, что я использовал прибор ниндзя?       — О, спасибо, что напомнил. Пока, Боруто! — я развернулась и нырнула за дверь. Он ещё долго ошивался около нашего дома, я в окно видела. Пинал камни, пока не стемнело.       Не то, чтобы мне нравился или не нравился Боруто. Или Мицуки. К ним обоим у меня были исключительно дружеские чувства. Я не хотела ни с кем из них становиться ближе. Меня тревожило будущее нашего мира. Увы, но я уже не смогу носиться с ними, как раньше. Мне не весело и не интересно это больше. Я должна стать сильнее, чтобы защищать дорогих мне людей.       Наступила тёплая, безветренная ночь. Звёздное небо затягивало меня. По привычке я облокотилась на подоконник, распахнув окно. Почему так выходит, что светила не меняют своего положения уже многие миллионы лет, а мы, люди, проживаем свой короткий век в суете и бесконечных войнах?       Мне больше всего на свете хочется спокойствия и постоянства, что царит во всём космосе, за исключением нашей планеты. Сможет ли меня теперь понять Боруто? Мне стало казаться, что мы с ним говорим на разных языках. Мне жаль, что я такая плохая подруга. Но когда тебе доверили в руки целый мир, возможно ли смотреть на привычные вещи иначе? Значит, вот какая у меня будет жертва в действительности. Вообще, после беседы с отшельником Хогоромо я стала бояться поддерживать связи с людьми. Если его слова когда-нибудь сбудутся, то я не хочу никого любить. Одиночество — лучший способ не привязываться ни к кому, чтобы не испытывать потом боль при утрате человека.       «Ты должен меня понять. Когда-нибудь обязательно поймёшь,» — подумала я, засыпая. Тяжёлый был день.