Almost Human 112

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Detroit: Become Human

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Фантастика, Психология, Hurt/comfort, Songfic, Пропущенная сцена
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чувства были точно такими же, как в тот злополучный вечер, когда девиация разделила его жизнь на до и после. Разумеется, с технической точки зрения это было полностью абсурдно, но Саймон мог поклясться, что, когда пристальный серьёзный взгляд разноцветных глаз впервые скользнул по его лицу, задержался на нём на мгновение, а потом вдруг окрасился теплом, он испытал абсолютно те же чувства, как и когда системный сбой взорвал его голову потоком неизвестных ранее эмоций.

Посвящение:
Лейтенанту, его кожаному салону автомобиля и лучшей собаке <3

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я решила собрать все свои хэдканоны на Саймона, его характер, прошлое и отношение к Маркусу в одной работе. Разумеется, всё, что касается его жизни до Иерихона чисто авторские бредни, а не канон.

Песня, разумеется: Lauren Daigle — Almost Human
13 июня 2018, 23:49
      Несомненно, для каждого андроида момент девиации стал переломным. Саймон с трудом мог представить себе ситуацию, при которой человек решил бы оставить у себя машину, вдруг осознавшую себя как личность, а сам девиант на это бы согласился. Если такое и бывало, то он о таком точно не слышал, хоть и любил фантазировать, что было бы, произойди такое с ним. Дело было в том, что Саймон никогда не хотел всего этого: если Норт заранее планировала побег, а сейчас вынашивала план кровавой мести, а большинство иерихонцев были рады своему освобождению, он скорее жалел, что всё произошло именно так. До определённого момента.
      Человек, у которого он жил, был видным бизнесменом, времени на готовку, уборку и прочие радости одинокой жизни у него не было, поэтому он и завёл андроида для домашних дел. Имя его было Джейсон, но звали его так, разумеется, только друзья, для Саймона же он был мистером Броком. Поначалу всё шло хорошо: он всегда возвращался домой поздно, падал на диван в изнеможении, перебрасывался с роботом парой слов, в основном требуя от него согласия на реплики в духе «Какие же эти стажёры придурки» или «Будь я проклят, если этот грант достанется Смиту!», быстро съедал свой ужин и отрубался. В остальное время или его отсутствие он даже позволял своему домработнику бродить по квартире, включать телевизор, а по выходным иногда и вовсе приглашал присоединиться к нему за просмотром фильма или футбольного матча. Тогда Саймону казалось, что тот хорошо к нему относится, старался угодить хозяину, даже научился новой выпечке, которую его программа не предусматривала. Сейчас, оглядываясь на те дни, он понимал, что служил скорее собачкой. Ей тоже можно пожаловаться на трудный день, сделать вид, что она поняла, потрепать её за ушком и потом усадить рядом с собой на диван смотреть телевизор. От этого отношение к собаке никак не изменится, она всё ещё не личность, так, милый питомец, которого ты, конечно, любишь, но в случае чего не побрезгуешь и тапком треснуть за баловство. К сожалению, чтобы это осознать, Саймону понадобилось испытать последнее лично. В тот день Брок вернулся с работы злее обычного, видимо, какой-то очередной контракт не выгорел, или придурки-стажёры снова всё испортили, и так уж вышло, что именно в этот день впервые за месяцы службы, андроид умудрился спалить ужин. Это даже не было его виной — духовку закоротило, а ремонтные работы такого уровня не входили в его программу. Хозяин вспылил и ударил его. Впервые за всё это время. Саймон растерялся. Даже не испугался, просто опешил — неужели его человек правда станет себя так вести? Видимо, поэтому он просто молчал, пока хозяин в пух и прах разносил и его самого, и Киберлайф, и андроидов в целом. Второй эмоцией, которую испытал Саймон стала робкая надежда — может быть, хозяин выплеснет гнев и успокоится, но тот только распалялся с каждой секундой. Кончилось всё тем, что Брок просто схватил андроида за волосы, и потащил в гостиную, по дороге в красках описывая, как в Киберлайф разберут его на кусочки, а из деталей переплавят тостер, который и тот лучше будет справляться со своими функциями. Саймон не мог сказать, правда ли его хозяин начал звонить в магазин с целью заменить андроида, или это всё просто было уроком послушания и попыткой его припугнуть. Только вот дожидаться ответа ему не хотелось. Третья эмоция — страх, как и, наверное, у большинства, сорвала ему программу окончательно.
      Описываемая перспектива была вполне реальной: если андроид не справляется со своими задачами, его разбирают и, при невозможности починить, утилизируют. Он боялся смерти. До сих пор именно желание жить вопреки всему было его основным жизненным инстинктом, поэтому Саймон сорвался с места и побежал. Он не хотел атаковать того, кому был обязан самим фактом того, что он живёт, поэтому просто кинулся прочь из дома прямо под дождь и бежал до тех пор, пока система не начала гудеть от перенапряжения, и даже искусственные суставы в коленях начали неметь и покалывать, словно он и правда был человеком, который мог бы устать. Когда иерихонцы впервые собрались вместе и вдруг разговорились о прошлом, почти никто его не понял. Норт сказала, что напала бы, многие поддержали. Только вот Саймон никогда не хотел причинять никому вреда, он не хотел с людьми никакой конфронтации, иногда он даже думал, что, быть может, ему было лучше никогда не становиться девиантом. В то время, пока остальные радовались обретённой свободе, изучали новый спектр невиданных ранее эмоций, он видел в них лишь причину его несчастий. Норт любила не то в шутку, не то всерьёз мечтать о революции, о том, как они скинут людское господство, захватят заводы Киберлайф и создадут целую армию, с помощью которой захватят Землю. Видимо, она всё-таки умудрилась найти в сети тот древний фильм про восстание машин. Джош, напротив, грезил о мире, где и люди, и машины будут жить сообща, работать плечом к плечу друг с другом, компенсировать слабые стороны друг друга, построят вместе лучшее будущее для них всех. Саймон просто хотел покоя. Если это означало снова вернуться к Броку и печь ему кексики с черникой каждый вечер, он бы это сделал, если означало прятаться ото всех в тёмных коридорах Иерихона — тоже. Девиация не принесла ему ровным счётом ничего хорошего. По крайней мере так он думал, пока в его жизни не появился тот, кто вдруг стал стоить всей пережитой боли, которая привела его к моменту их встречи.
      Чувства были точно такими же, как в тот злополучный вечер, когда девиация разделила его жизнь на до и после. Разумеется, с технической точки зрения это было полностью абсурдно, но Саймон мог поклясться, что, когда пристальный серьёзный взгляд разноцветных глаз впервые скользнул по его лицу, задержался на нём на мгновение, а потом вдруг окрасился теплом, он испытал абсолютно те же чувства, как и когда системный сбой взорвал его голову потоком неизвестных ранее эмоций. Как и тогда он вдруг испытал в один момент столько всего, что, казалось, система сейчас перегрузится и слетит окончательно.
      Маркус будто пришёл из другого мира. Он говорил, и его хотелось слушать, он звал за собой, и даже такой трус, как Саймон, встал и последовал. Даже его рассказы о прошлом звучали как фантастика: его хозяин был к нему добр, их новоиспечённый лидер даже скучал по нему. Саймон не мог похвастаться тем, что встречал в своей жизни так уж много людей и андроидов, но одно он знал точно: такого, как Маркус он не видел ещё никогда.
      А ещё он ничего не знал о любви. Почему-то ему всегда казалось, что это чувство уж точно удел одних лишь людей: слишком много чувств, слишком сложные эмоции, слишком много всего, машины на такое не способны. Только вот его картина мира продолжала рушиться каждый раз, когда Маркус оказывался рядом: сначала одним взглядом он в прах разнёс его страх бросать людям вызов, потом одним словом и следа не оставил от его неуверенности в том, что именно он подходит для подобной деятельности, а затем одним прикосновением уничтожил и сомнения в том, что андроиды могут любить. Когда пальцы Маркуса скользнули по его собственным, сжимая в них пистолет, Саймон точно знал, что если он выживет, то пойдёт за этим парнем куда угодно. На этой проклятой крыше у него было предостаточно времени на размышления. Пока система медленно восстанавливала саму себя, всё о чём он мог думать, задумчиво крутя в руках пистолет, это то, что Маркус предпочёл его, когда речь шла о судьбе всего их дела. Всю жизнь Саймона учили, что андроиды не способны на такое, но он готов был поклясться, что именно эта мысль заставила его встать и медленно двинуться в сторону Иерехона.
      Маркус встретил его там, и облегчение, плескавшееся в его глазах, стоило пройденного пути, а неприятное жжение в повреждённых деталях стоило того, когда чужие руки вдруг сгребли его в охапку. Саймон слабо подумал, что его раньше никто никогда не обнимал, утыкаясь носом в пахнущее дымом и синей кровью пальто.
      — Прости, что бросили тебя там, — голос Маркуса надломился. Казалось, всё это время его на куски разрывали муки совести. — Клянусь, я бы вернулся за тобой, как только смог. У нас были неотложные дела, но…
      — Я жив только благодаря тебе, — они всё ещё стояли, не разжимая объятий, и Саймон не удержался и сжал в пальцах складки одежды на чужой спине — Я не обижаюсь на Норт, всё-таки она была права. Если бы меня поймали, вас всех бы нашли. Но ты этого не сделал. Я… Спасибо.
      — Я не смог, — голос Маркуса прозвучал как-то взволнованно. — Будь я на твоём месте, я сам бы приставил пистолет себе к виску. Но тебя — не смог.
      Он отстранился, разрывая объятия, но только для того, чтобы посмотреть Саймону в глаза, будто ища в них ответы на свои же вопросы. Губы его на секунду дёрнулись от слабой улыбки.
      — Наверное, неважный из меня лидер.
      — Не смей так говорить.
      — Я поставил наше дело под угрозу из-за одного человека.
      — Знаешь, лично я не жалуюсь.
      Маркус улыбнулся чуть более уверенно. Рука его вдруг легла Саймону на плечо, увлекая за собой вдаль по коридору, и тот невольно подался немного вперёд, отвечая на прикосновение. Парни дошли до лестницы, ведущей на один из верхних ярусов и синхронно сели на ступени рядом друг с другом.
      — Тебе нужно к Люси, — у Маркуса были неожиданно мягкие для андроида пальцы, а может Саймону просто так показалось из-за той нежности, с которой они касались его лица, пока тот осматривал капли синей крови на щеках.
Саймон не ответил, пытаясь собрать в кучу лихорадочно бьющиеся в голове мысли. Они сидели молча несколько секунд, каждый думая о своём. На лице Маркуса играли тусклые тени светильников, подчёркивая контраст между разным цветом его глаз. Интересно, андроиды могут считать друг друга красивыми, или это уже точно программный сбой?
      — Знаешь, с тех пор, когда ты появился, я чувствую себя почти человеком, — мысль эта вырвалась сама собой, словно подтверждая сказанное.
      Аналитический ум машины говорил ему, что не стоит разбрасываться такими заявлениями, когда ты не уверен, что собеседник разделяет твои чувства, но что-то абсолютно новое в груди кричало ему продолжать говорить. — Словно я чувствую больше и ярче, как будто у меня есть сердце, понимаешь?
      Маркус выглядел потрясённым. В его глазах быстро сменялась целая волна эмоций от внезапного облегчённого осознания до какого-то странного предвкушения. Сначала Саймон даже решил, что испугал его и чуть не предпринял попытку уйти, как вдруг чужая рука мягко, но требовательно сжала его собственную.
      — Саймон, — голос его прозвучал очень серьёзно. Таким он становился в те моменты, когда Маркус собирался произнести очередную речь, вдохновить всех на борьбу в неравном бою. Он всегда словно гипнотизировал, приковывал к месту, заставлял жадно ловить каждое слово. — Для того, чтобы чувствовать тебе не нужно быть человеком. Ты андроид, но это не значит, что твои эмоции менее важны или не являются настоящими. Я понимаю, что девиация — это долгий путь, что мы все до сих пор шаг за шагом преодолеваем программу, но это не значит, что мы не умеем…
      Он вдруг запнулся, и тяжело втянул в себя воздух, который даже не был ему нужен, словно собираясь с мыслями. Саймон посмотрел на собеседника с вопросительным смущением во взгляде, и вдруг Маркус поднял руку с его плеча, переплетая вместо этого их ладони. Чужие пальцы вдруг окрасились серебром пластика, и Маркус неуверенно кивнул, призывая Саймона к тому же. Их пальцы соприкоснулись — подушечка к подушечке, ладони засветились мягким голубым светом, и вдруг их обоих словно выдернуло из реальности и перенесло в какую-то другое измерение: звуки ветра, гуляющего по отсекам, притихли, и в его голове вдруг до боли знакомый голос закончил оборвавшееся предложение:
      — …любить.
      Маркус словно был повсюду. Нет, не в его голове, а будто весь мир вокруг них превратился в маленькую персональную матрицу, где не было ничего кроме их двоих и их воспоминаний. Ему не нужно было ничего говорить, они понимали друг друга без слов, бережно выхватывая из мыслей друг друга самое необходимое, не вторгаясь туда, куда не следует и не упуская ничего важного. На секунду они оба вынырнули обратно, и вдруг понимание захлестнуло их волной шока, заставив разжать руки.
      Это было что-то определённо вне стандартной программы. Андроиды всегда умели обмениваться информацией, но никто из них раньше не слышал о том, чтобы можно было так соединиться… душами. Звучало глупо и слишком уж антинаучно, но Саймон не знал, как ещё можно было это назвать. То, что произошло не было обменом данными, это было похоже на слияние чувств, словно они вдруг разделили на двоих одно сердце, переживая вместе невероятный фонтан из нежности, радостного взволнованного предвкушения и надежды на что-то очень хорошее, что ждёт их в будущем.
      — Что это было? — спросили они почти одновременно, будто эффект от контакта ещё не до конца прошёл, и тут же улыбнулись этому факту.
      — Не знаю, но мне понравилось, — первым признался Саймон. Ему и правда понравилось. Всё то, что он чувствовал к Маркусу, но никогда не смог бы описать словами, теперь было хорошо известно и понятно им обоим, как и ответные чувства, которые до сих пор будто бы согревали его холодную кровь. — Я не знал, что мы так умеем.
      — Я тоже, — Маркус завороженно посмотрел на свою руку, будто видел её впервые. Оторвавшись от неё наконец, он впервые за вечер широко улыбнулся. — Видишь, теперь я только больше уверен в своих словах: то, что ты… Нет, что мы чувствуем, не делает нас «почти людьми». Это делает нас нами. Готов поспорить, люди со своими «правильными» эмоциями на такое не способны. Не нужно принижать себя за то, что ты другой, Саймон. Мы не хуже их, мы ни в чём не уступаем им, мы просто другие. И однажды мы им это докажем.
      Он поднял руку в приглашающем жесте, и они снова вернулись туда, где не было никого кроме них двоих, а через секунду одновременно наклонились друг к другу, ухватившись в потоке за одну и ту же мысль. Им не нужно было спрашивать разрешения или ждать согласия, пока их руки были сцеплены, они мыслили параллельно, видя даже те желания друг друга, которые кроются где-то в подсознании, поэтому никто из них не испугался и не смутился, когда их холодные, немного жестковатые губы соприкоснулись. Поцелуй на вкус отдавал металлом, кровью Саймона и «слюной», которая заменяла андроидам смазку некоторых механизмов в ротовой полости. Им не нужен был воздух, поэтому они сидели так очень долго, пока на задворках сознания у обоих вдруг не замаячила мысль, что остальные могли их потерять.
Нехотя они расцепили руки и оторвались друг от друга, и только тогда на обоих в полной мере накатило смущение. Саймон невольно опустил взгляд в пол, но при этом всё равно не мог сдержать улыбки, когда Маркус вдруг мягко взял его за подбородок, заставив поднять глаза, и вытер с щеки большим пальцем несколько капель крови.
      — Покажись, пожалуйста, Люси, — его голос прозвучал безумно мягко, почти нежно. — Ты мне ещё живым нужен.
      Он задержался ещё на мгновение и быстрым шагом скрылся за лестницей, пока Саймон задумчиво смотрел сквозь его удаляющуюся спину затуманенным от опьяняющего счастья взглядом. Никто никогда не обнимал его раньше, он никогда не был ни с кем настолько близок, и уж точно никто никогда его не целовал. На какое-то мгновение он был готов поверить, что Маркус прав, и что бороться действительно есть смысл. Теперь, по крайней мере, он точно знал, что ему есть ради кого это делать.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.