Шёпот.

Во второй раз их встреча прошла не так гладко, как хотелось бы. Дело в том, что Чимин вечером следующего дня проходился по палубе, как делал в первый день на борту корабля. Он вспоминает, как прошёл его сегодняшний день, что уже почти заканчивался. Они с Тэхёном и Тоби играли в карты, позже Чим смотрел, как Тэ рисует в своём старом потрёпанном альбоме, что достался ему чисто случайно, когда на рынке вещица выпала у одного юноши из сумки, что пропажи не заметил и быстро куда-то убежал. Ким заглянул в него, хоть и знал, что это некрасиво, но для облегчения совести обнаружил, что ни одного рисунка там не было, альбом абсолютно новый и пустой. Он ждал этого паренька, держал пропажу под прилавком, но тот так и не пришёл. Вот он и забрал его себе, и Пак с уверенностью заявляет, что у лучшего друга к рисованию есть талант. Конечно, ему ещё нужно тренироваться, без этого никак. Вот и сегодня он, по мнению Чимина, очень красиво нарисовал маленькую девочку и его отца, что стояли на палубе. И нельзя было не отметить, как интересно отец девочки рассказывал дочери про винты, что ведут корабль вперёд. А внизу рисунка Тэ поставил свою подпись и сегодняшнюю дату. Одиннадцатое апреля, второй день плавания. Солнце намеревалось вот-вот скрыться за океаном, Пак смотрел на это природное явление, а его лицо казалось тем самым красным солнцем, которое заканчивало сегодняшний день, и которое поселилось у него внутри и согревало всё своими лучами. Если не считать тихое дыхание парня, гул механизмов, что вели корабль вперёд, и вспенивание волн, то вокруг него присутствовала таинственная тишина. Но вдруг он услышал чьё-то сдавленное мычание и какие-то шорохи за дверью в каморку в двух метрах от торговца. Тот нахмурился слегка, прислушался, и мычание повторилось. Он несмело подошёл ближе и разобрал, что мычание женское, а тихий шёпот, с лёгким басом, мужской. Догадка промелькнула в голове за доли секунды, и он широко распахнул незапертую дверь. Двое каких-то мужчин в серой грязной одежде (пассажиры третьего класса) окружили и зажали рот руками какой-то девушке. Чимин не разглядел её лица, лишь по белому подолу платья стало понятно, что она «выше» их, и дальше Пак разбираться не стал. Он воскликнул лишь: «Эй!» и полез на двоих с кулаками, пока те растерялись. Началась драка, девушка закричала в ужасе: «На помощь!» и все услышали стук ботинок матросов об пол. Трое парней, которые осыпали друг друга ударами, замерли. Те, двое, что посмели приставать к девушке, вскочили и мигом выбежали из каморки. Чим лежал на полу, чувствовал во рту привкус собственной крови, но даже не двигался. Но боли он не чувствовал, вместо неё одно лишь переживание за юную леди и злость на тех убогих созданий. Девушка склонилась над ним со страхом в глазах, потрепала по руке, и только тогда Чимин с лёгким ужасом узнал её. Та самая леди, с которой стоял бледнокожий джентльмен на палубе. Только эта мысль озарила его, на пороге каморки появились двое матросов. Увидев неоднозначную картину в виде потрёпанной полураздетой дамы и избитого парня, они мигом подскочили к черноволосому и сковали его руки в наручники, пригрозив, чтобы он не смел двигаться. Пак ничего не сказал. Смысла нет, его никто не послушает, только если сама девушка ничего не скажет. Одного матроса отправили за родными девушки, а торговец взглянул на неё: молчит, вжалась в плед, которым непонятно когда её успели укрыть. Их двоих вывели наружу, посадили на лавочку. Прибежала какая-то полноватая женщина, что что-то тараторила без умолку, и тот самый джентльмен, что смотрел на Чимина уж чересчур страшно. — Дорогая, что случилось? У Чима мурашки от его голоса. Глубокий, с хрипотцой, лёгкая шепелявость. Это звучало так… дорого. Не пафосно, именно дорого. Ценный голос, вероятно, для каждого, кто хоть раз слышал его своими ушами. Чимин не мог отвести глаз от его лица. А джентльмен тоже смотрел на него, но Чим сомневался, что это хороший знак. — Что он сделал? — опять раздаётся его голос, и парень кивает головой в сторону торговца. — Мы нашли его побитым в каморке и вашу полураздетую невесту. Думаю, понятно, что он задумывал сделать. — Подождите! — девушка, до этого дрожавшая на скамье, вскочила, словно пробудилась ото сна. — Он ни в чём не виноват! — Мы совсем не понимаем тебя, Флоренс, — замерла полноватая женщина, что до этого одарила Пака самым ядовитым взглядом, который он только видел. Неприятно, конечно, но переживёт и не такое. — На меня напали двое из третьего класса, мама, — проговаривает с дрожью в голосе она, садясь обратно. Бледнокожий до сих пор смотрел на Чимина, но теперь перевёл взгляд на свою невесту. — Если бы он, — она показывает пальцем на Чима. — Не ворвался в каморку и не остановил их… думаю, исход был бы очевиден. — Тогда чего ты молчал? — встряхнул его матрос, во взгляде которого не было ни капли вины за то, что он сковал в наручники Паку руки. Он в ответ пожимает плечами: — А меня бы кто-нибудь послушал из вас? — он оглядывается на всех присутствующих и останавливает свой взгляд на джентльмене. Чимин не может понять, злится он на него, или вообще, что означает его взгляд. Все затихли на мгновение, но голос подал жених мисс Флоренс: — Как Вас зовут? — Пак Чимин. У торговца перехватывает дыхание, когда он видит лёгкую улыбку парня. При нём он никогда не улыбался. Да и чем он сейчас заслужил столь дружелюбный жест? — Мин Юнги, приятно познакомится. Как я могу вас отблагодарить? — Этого не нужно, что Вы, — с ответной улыбкой качает головой Чим, пока ему отстёгивают наручники. На такую улыбку тоже хочется растянуть пошире свои губы, ведь это кажется… очаровательным? Чимин сам же пугается своих мыслей. С ним явно что-то не то. Или, с Мин Юнги? — Может, ужин в ресторане? Вместе с нами, сегодня? — тихо спрашивает мисс Флоренс. Её мать громко вздыхает, словно хочет возразить, но молчит, с ожиданием смотрит на Юнги. Тот продолжает разглядывать Пака и понять не может, откуда он такой взялся? Словно какой-то ангел, только чуть чумазый и бедный. — У вас есть костюм, мистер Пак? — тянет он слегка, но его невеста, как торопливая говорливая птичка, что называют попугаями, опять говорит: — Я достану ему. Только если он согласен. Все с ожиданием смотрят теперь на него. Даже матросы стоят слегка обескураженные и говорят взглядом: «Парень, такая возможность, а ты смеешь отказываться?» Но у Чимина, несмотря на его социальный статус, присутствуют манеры и скромность. Именно поэтому он решает взвесить все «за» и «против». Да, это хороший, просто отличный шанс вкусно поесть, познакомиться поближе с Мин Юнги. Но вряд ли ему нужен хороший знакомый рыночный торговец, таким людям если и нужны приятельские отношения, то имеющие хоть какую-то выгоду. А что может ему дать обычный Пак Чимин? Но он живёт только этой жизнью. Другой такой больше у него не будет. — Мне неловко, но я не против сходить поужинать, — он потирает покрасневшую шею рукой и опускает взгляд в пол, не в силах взглянуть на кого-то из них. Неудобно. — Да не волнуйтесь Вы так, — добродушно улыбается мисс Флоренс. Подходит к нему и берёт за руку. Очень не комфортно, особенно, когда Юнги секунды три смотрит на их ладони, а потом лишь тихо хмыкает. — Пойдёмте со мной, до ужина ещё два часа. Они вдвоём скрываются с палубы, пока все остальные смотрят им в спины. Юнги чувствует, что грядёт что-то, но смахивает на то, что это «что-то» уже происходит. И имя этому Пак Чимин.

***

— Сидит, как влитой! — восхищается девушка, осматривая парня со всех сторон. А Пак смотрит на себя в зеркало удивлёнными глазами, потому что никогда не выглядел так… красиво и ухоженно. Милая мисс Флоренс даже позволила ему принять ванну в их каюте. А костюм ему и вправду шёл: белоснежная рубашка с чёрным пиджаком, бабочка на шее… Чимин никогда не чувствовал себя таким чистым. — Вы выглядите очень солидно и восхитительно, мистер Пак, — не прекращает одаривать его комплиментами мисс Флоренс. — Хоть вы и ниже нас по рангу, но Ваши манеры и скромность достойны похвалы. Я приятно удивлена Вами. — Вы вгоняете меня в краску, мисс Флоренс, — смущённо улыбается Чим, напрасно надеясь, что в тёплом освещении комнаты не видно его пунцовых щёк. — До чего же Вы милый, — улыбается блондинка и подхватывает парня под руку. — Ну что, поведёте меня на ужин? — Разумеется. По пути из каюты они встречают многих уважаемых пассажиров корабля, и каждый здоровается с Паком вежливым поклоном или учтивым «Добрый вечер». Чимину очень непривычно, но ему это нравится, безумно нравится. У него не было шансов спокойно и наравне пообщаться с людьми не такими, как он, и сейчас он безумно рад, что такая возможность представилась. Хоть он и чувствует, что что-то таит неприятное и скользкое, как слизняк, эти статусы и богатство, но Чимин решает, что должен проверить и испытать это лично. Лучше один раз увидеть, как говорится… Они спустились вниз по резной лестнице, где висели небольшие красивые часы, и стали ожидать мистера Мина и мать мисс Флоренс, что зовут миссис Маргарет, которые спустились к ним буквально спустя две минуты. Юнги был в более красивом и ухоженном костюме, чем на палубе, но торговец готов поспорить, что этот джентльмен будет выглядеть прекрасно во всём. Тот в ответ тоже осматривал Пака с ног до головы, а когда приметил каждую деталь, слегка улыбнулся. Подойдя ближе, он заглянул Чимину в глаза и слегка пожал руку, тихо пробормотав: — Вы замечательно выглядите. — Спасибо, — внутри юноши всё затрепетало, словно из банки выпустили бабочек, как Чим любил делать в детстве, ловя прекрасных насекомых на лугу. Обычно, такие комплименты говорят дамам, и торговец приметил это, но лишь у себя в голове, когда с каким-то непонятным разочарованием увидел, как мистер Мин притягивает к себе за талию довольную мисс Флоренс, что целует его красными губами в щёку. Они все вчетвером зашли в ресторан, двое официантов любезно проводили их до большого столика, где сидело ещё несколько женщин и мужчин в дорогих костюмах. Если все трое начали здороваться со всеми, то Чимин был в растерянности. Он абсолютно не знал этих людей, хоть они, разумеется, выглядели знакомо, и не понимал, как ему лучше сделать: поздороваться, будто ничего не бывало, или дождаться помощи Юнги или Флоренс? Пока он размышлял, Мин заметил его замешательство, и поэтому вышло, что случился второй вариант: — Дамы и господа, знакомьтесь, мистер Пак Чимин, мой соотечественник, — и почему-то чуть тише. — Поднялся к нам, сюда, из третьего класса. Пронёсся ряд шёпота, миссис Маргарет выглядела крайне недовольна, а черноволосый ещё больше смутился. Неважная была идея, неважная… — Как так получилось, что вы оказались здесь, мистер Пак? — спросила одна женщина с бледной кожей и морщинами на лице, которая кивнула на стул рядом с ним. — Прошу Вас, садитесь. — Простите, добрый вечер, — тихо сказал Пак, потирая покрасневшую шею. Юнги смотрел на него, и словно перенял всю скованность на себя, и тут, во славу всем богам, на помощь пришла мисс Флоренс: — Ох, тут такая история… Во время рассказа молодые джентльмены удивлённо приподнимали брови и выглядели крайне огорчёнными, поняв судьбу бедной леди. Женщины без умолку что-то шептали и бухтели, как курицы-наседки, одна мать Флоренс не присоединялась к ним, всё так же недовольно посматривая на Пака, словно он виноват во всех семи смертных грехах, прописанных в Библии, или как-будто он — бомба замедленного действия, что вот-вот взорвётся. Джентльмены постарше смотрели же на него крайне восхищённо и с толикой гордости, словно этот героический проступок сделал их лучший друг или сын. И это, похоже, единственное, что показалось Чимину приятным во всей этой картине. Когда же раздалось секундное молчание, а после и восхищённые слова мистеров, торговец почувствовал взгляд Юнги на себе. Он сидит напротив него, поэтому ему пришлось поднять свой взгляд с пока пустой тарелки, чтобы убедиться в своих ощущениях. Джентльмен смотрел на него глубоким взглядом, словно глазами он выражал целую речь, которую не говорил вслух. Смотрел, словно наконец нашёл то, что долго искал. Словно хочет поделиться чем-то сокровенным, но не сейчас, не при всех. — Так значит, Вы самый настоящий герой, мистер Пак? — Чим прервал зрительный контакт, услышав ледяной голос миссис Маргарет. Та смотрела на него, как удав на свою добычу, но Чимин внезапно перестал бояться всего этого. Он понял, что самое страшное — не ядовитый взгляд недоверчивого человека, который вообще-то должен благодарить за то, что спас её дочь, не люди, что сейчас окружили его и которые словно полированы золотой краской и блестят, но краска — это лишь грязь, то, что забивает лёгкие и мешает дышать. Нет, в сознании Юнги что-то поважнее и драгоценнее всего этого, юноша это чувствует. И хочет в полной мере ощутить, что именно. — Нет, мэм, я не герой, — на выдохе и с лёгкой улыбкой ответил парень. — Я всего лишь хочу, чтобы подобного рода действия по отношению к людям прекратились. Не более того. Все почему-то легко засмеялись. Чимина это задело, поэтому он замолк до самой середины ужина, обмениваясь взглядами с мистером Мином. Когда же подали еду, Пак был в замешательстве, смотря на многочисленные приборы у одной лишь тарелки. Он с вопросом в глазах взглянул на мисс Флоренс, а та тихо прошептала: — Начинайте с краю и двигайтесь к тарелке. Впрочем, вторая половина ужина прошла довольно весело. За столом сидела Молли Браун, которая, кстати, отличалась от всех за столом тем, что она не родилась с золотой ложкой во рту, она была обычной крестьянкой, но на её участке нашли золотую жилу драгоценного метала. Сейчас она развелась с мужем и отдала себя путешествиям. Так вот, за столом она рассказывала смешные истории, например, заначке в плите, которую потом её бывший муж случайно поджёг. Еда и напитки были вкусными, вокруг витал какой-то приятный цветочный запах, Чимину накладывали еду вместо него официанты, из-за чего ему было немного неловко. Кратко говоря, было интересно, но прежнего веселья, который поселился в каютах третьего класса, ему не хватало. И почему-то очень хочется показать его только одному человеку. — Джентльмены, — произнёс один из мужчин за столом, чуть привстав. — Не желаете ли отправиться в сигарную комнату и отведать бренди? Все остальные тоже начали вставать, кроме Юнги и Чимина, и второй посчитал, что это отличная возможность позвать первого туда, вниз, ведь желание показать никуда не уходило. — Мистер Пак, не желаете с нами? Вы же не останетесь с дамами, верно? — произнёс всё тот же мужчина, а другие, вокруг него, рассмеялись. Мисс Флоренс даже не отреагировала, увлечённая разговором с другими дамами. — Нет, спасибо. Я, пожалуй, спущусь к себе, — вежливо улыбаясь, ответил Чим. — Ну, как знаете. — Вы вправду уходите? — тихо спросил Юнги, а Чимин усмехнулся. — Вместе с другими рабами я должен сесть на вёсла. Мин тихо рассмеялся, а Чимин пожал ему руку. Оба смотрели друг другу в глаза и не могли оторваться, потому что знали, что впереди что-то ждёт, ведь оба ладонями чувствуют не только тепло чужой руки, но и острый уголок свёрнутой бумажки. — До свидания, мистер Мин, — тихо и вкрадчиво сказал Пак, а у Юнги впервые мурашки пошли от голоса парня. Тот направился неторопливо к выходу, постоянно оглядываясь, а джентльмен нервно сжимал в кулаке ту самую бумажку, стараясь усмирить быстро колотящееся сердце. Он заглянул под стол и развернул её, отметив, что торговец старался, выводил буквы. «Через десять минут, возле часов.» Мин поднял взгляд на то место, где до этого сидел торговец и неожиданно ласково улыбнулся. Интригует.

***

— Хочешь, покажу, что такое настоящее веселье? Эти слова на протяжении уже двадцати минут вертелись в голове джентльмена и никак не собирались уходить. Вокруг очень шумно, раздаются звуки шотландской волынки, смех и крики, топот ног тех, кто танцует. Юнги с лёгкой улыбкой осматривает всё вокруг, но взглядом всё равно возвращается на Пака, что танцует с маленькой девочкой, держа её за руки и кружась. Они вдвоём в официальных костюмах смотрятся тут довольно неуместно, но никого это не волнует, все веселы, пьют пиво, курят и танцуют. Мин тоже пьёт, пиво здесь тёмное, крепкое, и почему-то бодрит похлеще атмосферы вокруг. Он хлопает в ладоши в такт игре волынки, самому хочется танцевать, но он не умеет, он лишь смотрит на то, как Пак смеётся, и сердце радостно подпрыгивает, и губы сами растягиваются в улыбке. Он подмечает, что, когда Чимин улыбается, у него глаза-полумесяцы, а улыбается он всегда искренне, во все зубы. Юнги хочет так же, но «Это некрасиво, Мин Юнги! Впредь лишь лёгкая усмешка». А сейчас джентльмен почему-то думает, что пора от этого отучиваться, улыбаться снова искренне, никого не стесняясь. И он надеется, что это не пиво за него говорит. Мелодия заканчивается, и все хлопают, смеются, просят ещё, и музыканты начинают играть снова, вкладывая все свои силы и озорство. Чимин опускается на соседний стул рядом с Юнги, чёлка прилипла ко лбу, парень тяжело дышит, но не прекращает радоваться всему вокруг. Смотрит на Мина секунд пять, а потом опять встаёт и протягивает ему руку. Тот не понимает сначала, а потом вжимается назад, в спинку стула: — Нет-нет, я не умею! — Пойдём, — хихикая, упрямо тащит его торговец, выводит в центр помещения и с ожиданием смотрит. Джентльмен неловко топчется на месте. — Чимин, — он впервые назвал его просто по имени, но на это Пак лишь ещё шире улыбается. — Я не умею, — повторяет он. — Нужно просто отдаться музыке, смотри на остальных и повторяй, танцы у всех почти одинаковые, — объясняет парень, стараясь перекричать весь шум. Сам начинает танцевать и прикрывает глаза, а Юнги думает, что у него не получится выглядеть так же красиво и обыденно, словно он в своей тарелке. Но он пробует: тоже прикрывает глаза, но прежде осматривая толпу, и пытается повторить движения. Черноволосый давно не танцевал, он сочиняет музыку, но это другое. Отдаться чувствам у него получится, но вот движения… Когда он открывает глаза, он видит всё того же Чимина, что еле сдерживает смех, но у того восхищение в глазах. Мин всё равно дуется: — Я же говорю, я не умею! — Нет-нет, у тебя хорошо получается, — машет он руками и всё равно смеётся. И Юнги поддерживает его своим смехом. Счастье внутри бурлит. — Продолжай, я буду рядом. И они танцуют вдвоём, отдаются мелодии, ходят по кругу и смеются до боли в животе, потому что нарочно кривляются. И оба понимают, что давно не чувствовали себя такими окрылёнными. Они двигаются до взмокших волос, до потной блестящей шеи, до сбитого дыхания. И, даже не переговариваясь, движутся в сторону выхода, на палубу, на свежий воздух. Когда выходят, облегчённо вздыхают. Прохладный ветер окутывает разгорячённые тела, сушит волосы. Парни прикрывают глаза, застыв так на мгновение, а потом над этим же тихо смеются. Идут к перилам, облокачиваются и смотрят на водную гладь, в которой отражаются луна и звёзды, которые иногда прикрывают редкие облака. На палубе тихо, сзади парней до сих пор звучит музыка, где-то вдалеке насвистывает мелодию матрос, дыхание выравнивается и его почти не слышно. Они стоят плечом к плечу молча, пока Юнги не нарушает тишину: — Я очень люблю музыку. Я сочиняю мелодии, пишу лирику, но моя родня этого не одобряет. — Правда? — Мин поворачивается лицом к собеседнику и видит там восхищение. И медленно кивает. И горько усмехается на вопрос: — А почему не разрешают? — Говорят, что не моё это дело. Что я наследник компании, а музыка — пустая трата времени. — Абсурд, — качает головой Чимин и поправляет волосы, открывая лоб. Так он выглядит старше и красивее, и Юнги примечает чуть ли не каждую деталь, каждую родинку и пору. И уверен, что это не зря, что он должен запомнить. — Но ты ведь не прекратишь этим заниматься? Они в который раз за сегодня смотрят друг другу в глаза, словно выискивают там что-то, читают эмоции, но не мысли и не хотят разрывать зрительный контакт. Юнги улыбается слегка, поправив волосы Чимина, что немного сползли на глаза. Тот даже не сразу понимает, в какой момент перестал дышать. — Нет. Конечно нет. И Чимин улыбается, а у него в глазах облегчение. Теперь они оба от своего не отступят.