Шёпот.

— Я запрещаю тебе с ним общаться. Юнги замирает на пороге, даже толком не успев выбраться из своих мыслей о Чимине, с которым они недавно попрощались. После того, как они вышли, они ещё танцевали и пили, разговаривали о многом, о непростой жизни обоих, а в конце даже обнялись. Ну, это Пак его обнял, несмело, робко, боясь спугнуть своими действиями, но Мин лишь крепче обнял его, дав понять, что он не против и это абсолютно нормально. Только для них двоих. А ещё потому что очень хотелось это сделать. Мин даже сам не понимает, как произошло так, что этот парень стал к нему настолько близок всего за один вечер. Не то, чтобы он наивен, нет, как раз таки наоборот, он старается быть очень холоден к людям. Но ещё в первый день плавания, когда Чимин подошёл к нему и попросил сигарету, он был заворожён одним лишь его видом, но старался не показывать это. И вот сейчас, когда он с скрытой улыбкой и искрящимися глазами вспоминал всё это, мать сказала что? Ему не послышалось? — Мам? — возвращая голосу привычный холодный тон, тянет недовольно. Да, он приучился говорить так, но сказать что-либо таким голосом торговцу, он уже вряд ли осмелится. Юнги не знает, почему думает об этом именно сейчас. — Я запрещаю тебе общаться с этой подпольной крысой, и отец согласен со мной, — тон матери спокойней Тихого океана, но вот в глазах бушует просто адское пламя. Джентльмен начинает до ужаса злиться: — Не смей мистера Пака называть крысой, когда ты сама ведёшь себя не лучше, сообща с миссис Маргарет, — лицо матери в возмущении вытягивается, она набирает полную грудь воздуха, но бледнокожий успевает вставить вперёд неё, проходя мимо неё в свою каюту, небрежно сложив руки в карманы: — И, да: не тебе решать, с кем я буду общаться, а с кем нет. — Мин Юнги, немедленно извинись! — слышит он последнее, прежде чем дверь с громким хлопком закрывается. Он облокачивает об неё и устало вздыхает, закрывается на ключ, на всякий случай, хотя знает, что мать к нему даже не попытается зайти: слишком горда для этого. Просто так он чувствует себя более безопасно, словно закрывшись от всего мира в вакууме. Даже не снимая костюм и туфли, наплевав на дурацкие «правила», устало плюхается на кровать спиной, потирая пальцами переносицу. И снова улыбается мечтательной и чуть грустной улыбкой, слегка, почти незаметно. В его маленьком мирке очень не хватает Пак Чимина. Да, именно его.

***

— Это что, костюм? Несмотря на удивлённый и недоверчивый тон, Чимин не прекращает улыбаться. В общей каюте темно, из приоткрытой двери в неё проникает лишь свет из коридора. Торговец щурится и видит Тэхёна на верхней полке двухъярусной кровати. Закрывает дверь, начинает раздеваться, как слышит друга снова: — Чимин, не молчи… Ты же точно Чимин? Пак тихо хихикает и ложится в свою кровать, под Кимом, и тихо шепчет: — Да, это я. — Где ты был? — не унимается. — Откуда костюм? И черноволосый рассказывает всё: от знакомства, до сегодняшнего вечера, упуская разговор про свои неоднозначные чувства и убирая некоторые, как кажется Паку, интимные моменты. Впрочем, друг всё равно остаётся впечатлён, поэтому тихо присвистывает и хочет громко зашептать, но замолкает, потому что на соседних кроватях кто-то ворочается. Когда всё снова затихает, он наконец говорит: — Должно быть, этот Мин Юнги очень хороший человек. «Да», — думает Чим. Он замечательный.

***

Тоби растерянно хлопает глазами, словно никак не может прийти в себя. Юнги терпеливо ждёт, наблюдая за целой палитрой эмоций, что сменяются на лице мужчины. Он решается неуверенно переспросить спустя секунды три: — Позвать Пак Чимина? — Да, и, желательно, побыстрей, — стараясь улыбнуться хотя бы уголком губ, проговаривает Юнги, стараясь не закипеть. Тоби слишком долго соображает. И когда мужчина всё-таки убегает по коридору и заворачивает направо, он с облегчением выдыхает. И через секунду приятное волнение возвращается обратно на своё место. Он задумал кое-что, что обоим понравится, поэтому сейчас джентльмен переминается с ноги на ногу, прислушивается к голосу мужчины из коридора, что зовёт Чимина в коридор из его каюты. А потом сам торговец появляется в конце коридора и, когда видит Мина, широко и счастливо улыбается, быстро шагая к нему. Юнги не может сдержать ответную улыбку и тоже идёт на встречу. В конце, когда они уже почти близко, они переходят даже на бег и смеются от этого. А когда добегают, то останавливаются, как вкопанные. Смотрят в глаза друг другу, тянут губы счастливо и смущённо, ждут чего-то и… Мин Юнги теперь сам обнимает Пака, обхватывает руками за шею и тихо смеётся Чиму в ухо, вызывая у того мурашки и взволнованный смешок. Чимин тоже обнимает его: обхватывает талию робко, но чуть смелеет, когда слышит: — Рад снова тебя видеть. — Я тоже очень рад, — нисколько не пытаясь унять восторг в голосе, отвечает юноша. Отодвигается и заглядывает Юнги в глаза, серьёзно проговаривая, при этом грустно улыбаясь: — Я думал, что ты больше не захочешь со мной общаться. — Не вижу явных причин не делать этого, — просто и спокойно говорит Юн, тоже отодвигаясь и беря Чимина за руку. Пак хочет спросить, возразить, но понимает, насколько это глупо, ведь кажется, что он знает мистера Мина целую вечность. И почему-то с уверенностью может утверждать — он не такой, как все, кто окружает самого джентльмена. — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать. И они молча идут, изредка посматривая друг на друга, словно хотят запомнить лица друг друга так сильно, чтобы их образ вечно засел в подкорке сознания. По дороге встречают мисс Флоренс и её мать, что их не заметили, и если Чимин хотел поприветствовать их, то Юнги резко дёрнул его куда-то в бок и побежал, сломя голову. Чим сначала ничего не понял, но увидев удивлённые и испуганные лица всех тех, кто стоял в коридоре меж кают первого класса, Пак заливисто засмеялся и побежал наравне с Мином, чуть не толкнув одного усатого мужчину. Черноволосый тоже засмеялся, взглянул на торговца со всей нежностью, что испытывал к нему, и покрепче взял за ладонь, что до этого схватил. Они добегают до какой-то каюты, неудержимо хохоча от вытянутых лиц людей, и заходят в неё, тяжело дыша. Вдвоём облокачиваются об дверь, смотрят друг на друга, на раскрасневшиеся лица, сияющие глаза… И оба тянутся друг к другу, чтобы столкнуть губы в невероятно нежном поцелуе. Мнут губы друг друга, прикрывают глаза, Юнги обхватывает Чимина за шею, притягивает ближе к себе, а тот прижимается грудью, смачивая противоположные губы собственной слюной. Поцелуй набирает обороты, губы сталкиваются уже более твёрдо и активнее, и именно в этот момент они прерывают его, сталкиваются лбами и застывают, так и не раскрыв глаз. Возвращают воздух в лёгкие, вдыхают запах друг друга и боятся взглянуть, страшатся того, что кто-то из них скажет, что всё это — ошибка. Но вот Мин раскрывает глаза и наталкивается на взглядом на пухлые раскрасневшиеся губы, что сейчас растянуты в улыбке. В счастливой улыбке. И понимает, что бесповоротно пропадает в этом человеке. Чим тоже открывает глаза, чувствуя, что Юн немного отстраняется от него, видит такое же счастливое лицо старшего и шире улыбается, смущённо утыкаясь в грудь. Чувствует, как ласково джентльмен перебирает его волосы и как бешено бьётся его сердце. Так сочиняется мелодия души. Словно перебирая пальцами клавиши на пианино, ощущая спокойствие. Словно слышать звук вчерашней волынки, пробуждая из глубины души некий задор и озорство. Словно влюбляться в струны гитары, как влюбляться в человека, что поглотил своей любовью тебя полностью. Писать, как песню, свою историю. Что, возможно, продлится всего в три мгновения.